Елизавета и Вера

Выходя из своего кабинета, как обычно под девять уже, Иван Григорьевич, закрыв на замок дверь, пошагал на выход. Вот только на лестничном пролёте ему преградили дорогу. Елизавета выскочила перед лицом Ивана, обдав его стойким запахом пота. Она дрожала, прижимая к груди какой-то целлофановый пакет, а её челюсть ездила из стороны в сторону. —Елизавета, вы почему не в палате?—спокойной спросил Иван.—Скоро отбой,—спокойствие Ивана обуславливалось тем что Елизавета была даже в очень хорошем состоянии, в особенности если её сравнивать с мужской половиной диспансера. Да, она бела нервной, дёрганой, часто видела галлюцинации в виде каких-то странных теней или бесов по углам больницы. Но была спокойна. Даже под себя не ходила. —И-иван Григорьевич, прошу Вас, это я могу только Вам доверить, пожалуйста, я знаю что я грязная, но я тут завернула.. Вера, Верочка моя,—задрожала Елизавета ещё больше, тараторя. —Елизавета, погодите. Успокойтесь. Вздохните глубоко и медленно выдохните. Иван попытался успокоить женщину. Она послушалась, вздохнув и выдохнув, немного унимая дрожь и протягивая целлофановый пакет, слегка приоткрывая его. Заглянув, Иван увидел деревянную, толстую иконку. —Верочка. Племянница моя. Она в реанимации. Пожалуйста, Иван Григорьевич, я очень прошу, принесите ей. У неё рак. И... Всё хуже ей становится,—у Елизаветы заметно заслезились глаза, она снова задрожала.—Я не могу никак помочь кроме этого. А мама её слишком занята чтобы ко мне за иконкой заехать. Елизавета с огромной надеждой в красных от слёз глазах, протягивая врачу иконку. Иван Григорьевич, задумался, протянув и вытащив икону, рассматривая её. Икона Божией Матери увесисто легла в руке. Старенькая, деревянная. —Там на обороте написан адрес и вся остальная информация,—всхлипнула Елизавета, сжимая пакетик в руках.—Спасибо Вам... Спасибо большое. Дай Бог Вам здоровья,—отходя в сторону сказала Елизавета, перекрестив Ивана. —Доброй ночи, Елизавета,—вздохнул Иван, убирая икону в сумку и уходя. Завтра был единственный выходной. Иван, конечно, не нанимался курьером, но.. Какая-то глупая надежда поселилась в его душе, смотря на старую икону. Наверное глупо было тратить единственный выходной чтобы отнести икону племяннице пациентки. Но опять же, детей Иван любил. Может икона и не спасёт её, но хотя бы морально поддержит её и родственников. Следующим же утром, Иван отправился по указанному адресу. Разобрать его было сложно, но методом подбора он смог. Приехав в больницу его встретила не очень радужная обстановка. Обшарпанные стены, треснутый потолок, побитые двери. И на ресепшене грузная женщина. Она пропустила его даже ничего не спросив, хотя Иван был уверен, возникнут сложности. Тем более, разве Вера не в реанимации? Григорьевич постучался в дверь палаты 303 и вошёл. Там лежала лишь одна пациентка. Ещё три кровати были пусты. —Вера Данилова? —Да, это я,—кивнула девушка с удивлением смотря на вошедшего мужчину. Молодая, совсем маленькая, даже скорее дохлая. Она аккуратно села на край койки. —Меня зовут Иван Григорьевич. Я главный врач наркодиспансера где лежит ваша тётушка Елизовета,—подходя ближе сказал он.—Правда.. Она сказала вы в реанимации. —Бросьте,—вздохнула девушка—Я никогда в ней и не была. Это тётя Лиза вам наврала чтобы на жалось вывести. —В любом случае, это не так важно. Елизавета попросила вам передать кое-что—сказал он, порывшись в сумке и протягивая икону Вере. Вера аккуратно взяла икону в руки и улыбнулась, рассматривая её и проводя пальцем по лику Марии Божьей Матери. —Спасибо.. Это очень ценно для меня,—кивнула она, прижимая икону к груди. Иван кивнул и собрался уже уходить, но вера остановила его —Иван Григорьевич, постойте,—она неловко заёрзала на месте, опустив глаза в пол—Не могли бы мы поговорить? Просто.. Ко мне никто не приходит. А разговаривать с кем-то хочется. Девушка посмотрела на него большими карими глазами. Абсолютно невинными и Иван сдался. Он вернулся к её койке, сев рядом. —Конечно. Я вас слушаю. —Ой, не обращайтесь ко мне на вы. Это как-то.. Смущает, что ли. Ну знаете, воспитание. Мне привычнее когда взрослые на ты, а я к ним на вы. Это странно наверное? Мои одноклассники наоборот всегда негодовали почему учителя к нам на ты, а мы к ним на вы. У нас, кстати, была такая учительница злющая. Она мне всегда оценки занижала и перед классом унижала. Вот представьте! У меня ни одной ошибки. Ни одной! А мне четыре. Вера болтала без умолку. Она рассказывала о учителях, о школе, о одноклассниках. Девочка была просто находкой для шпиона. И она всё-таки девочка. Вере было десять лет, хотя и выглядела она значительно старше. Иван почти не говорил, лишь изредка задавал уточняющие вопросы и кивал. Иван просидел с ней долго. За ним даже никто не пришёл чтобы выгнать. Видимо, медицинский персонал не следил вообще за посещениями. Пришёл Иван к часам десяти, а ушёл только перед отбоем. Вере успели и обед подать и ужин. Вера болтала даже во время еды между ложками супа. Еда здесь была скудной, серой какой-то. Да и сама Вера сказала что невкусно. Иван поискал по карманам и в сумке и найдя леденец отдал его Вере. Девочка чуть ли не прыгала от счастья, увидев конфету. По словам Веры, мать не может её посещать из-за работы, а отца у неё не было. Ушёл когда Вере было шесть и так ни разу и не связался с ней за четыре года. Выйдя на ресепшен к недовольной тётке Иван оставил ей свой номер чтобы если что, ему позвонили. Женщина противилась, но муниципальный флирт сделал своё дело и краснея, она записала номер. Позвонили совсем скоро, той же ночью. В три часа. И Иван почувствовал опустошение. —Рачкина Вера Данилова умерла только что—сообщил голос на том конце.—Я заметила что вы не родственник, но посчитала нужным позвонить. Всего доброго,—сказала женщина и сбросила трубку, не дав ничего сказать. Иван сидел на краю кровати, уставившись в телефон. Больше он этой ночью не уснул.