Шурик

Иван Григорьевич поднял глаза, услышав как открывается дверь. В палату закатили Александра, Шурика на инвалидной коляске. Шурик косился на мед сестру из подлобья, не обратив внимание на Ивана. Только когда молодая девушка в халате удалилась из кабинета , Шурик перевёл взгляд на Ивана, его глаза, до этого, полные злобы расслабились. Иваныч, отложив ручку, сложил руки на стол. —Хороший ты человек...—хрипло сказал Шурик.—И под защитой ты, повезло.. Только вот, жалости в тебе маловато. По стопам Крикливого пойдёшь. Иваныч не дрогнул. Шурик часто делал какие-то высказывание в сторону людей. Да и не только в их сторону. Шурик сжался в кресле обняв себя руками и поджав то что осталось от правой ноги. Он её сам себя лишил. От действия крокодила ноги его начали загнивать. Увидев это, в один день, Шурик, по словам следствия, самостоятельно в трансе ржавым топором раздробил себе лодыжку на левой и колено правой ноги, а после, закончил начатое при помощи содовых ножниц, предварительно затянув своим единственным, старым, потрескавшимся и жухлым ремнём. Крови было много, а плоть буквально отрывал он. Всё это происходило пока в ванной отходил его друг от действия героина, ещё один житель, Михалыч, он и вызвал скорую. Вообще, Михалыч Мишой и не был вовсе. Но вроде как, он не был против такой клички. —Хороший у тебя кабинет, безопасный. Только холодный. Смертельно холодный. Но за безопасность нужно платить, не так ли?—на последних словах Шурик сосредоточил взгляд серых глаз за спиной Иваныча, словно обращаясь к кому-то другому. —Александр, к кому вы обращаетесь?—спросил Иваныч, не оглядываясь. Но Шурик лишь покачал головой. —Нельзя тебе знать. С ума сойдёшь от терзающих мыслей иначе. А ты человек хороший. Хороших людей мало. Хоть и нас за людей не считаешь, а помочь хочешь. Таких мало. Тебя нужно беречь.. Сегодня пешком иди домой. —Почему? —Пешком иди домой. —Почему пешком то? —Пешком. Иди. Домой,—повторял Шурик. От их диспансера шёл лишь один автобус, все на нём и ездили кто машину не имел. У Иваныча она была. Volkswagen polo двенадцатого года. Работала Исправно все года. За всё время Иваныч лишь печку чинил, да свечи и масло менял в ней. И именно сегодня его верный железный конь забарахлил, отказываясь заводиться. —Хорошо, пойду пешком,—кивнул Иваныч. Он не собирался следовать совету. Шурик был психически больным. Постоянные сущности его навещали, то мать мёртвая, то бесы какие-то, то ещё что-то. Решили сначала с Наркоманией его разобраться. Больше всего, удивляло то что его ломка настигала достаточно редко, в отличие от остальных жителей. —Врёшь. Не пойдёшь ты пешком. —Пойду. Давайте начнём осмотр. По внешнему осмотру ничего особенного не найдено было. Лишь старые шрамы на венах и в целом... Всё. Шурик был одним из самых чистоплотных в диспансере. От него даже не слишком-то сильно пахло. Никаких язв или пролежней. Иваныч желал как можно быстрее закончить осмотр. Глаза Шурика были выцветшие, серые, но смотрели они словно в душу, видя насквозь. Да и в свете заката он выглядел.. Ещё более проницательным, и словно всё его лицо снова и снова повторяло «Иди пешком. Иди пешком. Иди пешком.» Его другие наркоманы даже сторонились. А он и против не был. В тот вечер, после Шурика, Иваныч больше никого не взялся осматривать. В его голове плотно засели слова о дороге домой и всё же, отмахнувшись от них, Иваныч решил ехать на автобусе. Уже практически полностью собранный, Иваныч взял сумку, но тут влетела дежурная медсестра. —Александр Александровичу плохо! Мы не можем понять что с ним!—воскликнула она, пытаясь отдышаться, отпустив сумку, и скинув пальто, Иваныч поспешил в палату Шурика, попутно одевая медицинский халат и перчатки. Остальные наркоманы забились в противоположный угол от Шурика. Шурик, лёжа на койке, выгибался так сильно что казалось ещё немного и его позвоночник треснет, из его рта шла пена, а глаза были бешеными. Несколько мед братов пытались его держать, но Шурик каким-то чудом оказался сильнее, снова и снова вырываясь из рук медицинских работников. Это не было похоже на эпилептический припадок, да и не было у Шурика эпилепсии. —Принесите успокоительное. —Уже несколько раз кололи. Ещё одну дозу он может не пережить. —Андрей где? —Едет. Из головы Иваныча разом выскочило всё чему его учили восемь лет в медицинском университете, да он и не вспоминал ничего после выпуска. Сразу сюда попал, а тут всё по накатанной. Ломка? Связать, да рот заткнуть. Вся больница встала на уши, даже наркоманов остальных из палаты не вывели, такая суматоха поднялась что их просто напросто не заметили, они забились все в один угол таращась на Шурика. Давненько в диспансере такого не было. И всё-таки. Шурик умер. Сердце не выдержало и просто напросто порвалось. Только около двенадцати, а скорее всего даже за полночь, после разбирательств и документации, после того как молодые сёстры и братья оправились и успокаивания наркоманов, раскладывания их по койкам, больница улеглась спать, а дневные работники разъехались и разошлись по домам. Иваныч пошёл пешком, в тишине ночи обдумывая всё произошедшее. На автобус он не успел. Как и многие. Утром по местным новостям передали о страшной аварии. Автобус, на котором должны были поехать работники, вылетел на встречную полосу и столкнулся с рабочей машиной, произошло возгорание, двери оказались заблокированы. Погибло семеро и ещё трое в реанимации. Шурик точно что-то знал. Знал больше чем кто-либо другой в этой зашарпанной больнице.