Часть 4. Приключение отважных урядников

— Ну, можешь же когда захочешь!

— Хочу, когда могу! Рад стараться, Тарас Петрович!

— Вот и первое совпадение! У обоих были странные тайные обожатели перед смертью. — торжествующе проговорила Настя, когда они уже направлялись к участку. — Так-то оно так, но ты не забывай, что у нас ещё третья жертва имеется. Про тайных поклонников Апраксиной нам ничего не известно. — Это пока. Скоро мы поговорим с её матерью, а она, как никак, должна что-то знать о своей дочери. — Вот знаешь, что меня действительно волнует? — вздохнул пристав. Настя вопросительно взглянула. — А то, что эта немка сожгла все письма. Может, мы бы их сейчас прочитали и сразу преступника и изловили. — Это действительно очень прискорбно. — А не может ли эта Луиза Генриховна быть с ним за одно? Другого объяснения, на кой черт она всё сожгла, я найти не могу. — Я думаю, что нет. Она просто очень запуганная, в частности своим мужем, женщина. Испугалась, что он полезет разбираться к Амалии, а может и с самой жены спросит. Вот и избавилась от того, что могло принести ей неприятности. — Дааа. — протянул Смолокуров. Погода была замечательная. Солнце, не слишком яркое, весело поблескивало на крышах зданий. Если вдохнуть, казалось, что такого чистого и свежего воздуха ты не вдыхал нигде и никогда. Всё было на своих местах. Лёгкий ветерок, радостные пешеходы вокруг и они, идущие рядом. Поддавшись хорошему настроению, Тарас взял Настю под руку и продолжил разговор. — А сам старик? Что думаешь о нём? На самом деле последнее, о чём сейчас думал Тарас, было как раз таки это. Но Настин голос, такой нежный и мелодичный, будто обволакивал, заставлял забыть обо всем на свете. Хотелось просто слушать и слушать. И неважно о чём. О старике ли, об убийствах или же о чем-то более приятном. Хотя двум первым вариантам госпожа Ардашникова явно отдала бы большее предпочтение. И вот, задав вопрос про старика, он мог снова насладиться её голосом. — Артамонов? — повторила Ардашникова, не вынимая руки из-под локтя пристава. — Это просто обиженный на весь свет человек, срывающий свою обиду на окружающих его людях. Видимо единственная отрада Александра Ивановича — это Наденька. Очень уж много он про неё хорошего наговорил. — Да, я тоже так подумал. — сказал лишь для виду Смолокуров. На самом деле сейчас он ни о чём не думал. — Ты значит, пойдешь туда, а я тут поспрашиваю. В полдень, когда всюду сновал народ, Ухов и Перетрухин отправились выполнять указ своего начальника. — А чего это мне надо идти куда-то? — возразил Филимон. — Мне и так жарко. Может я тоже здесь хочу. — Мало ли чего ты хочешь, Филя. Главное не то, что ты хочешь, а то, что нужно. — делая важный вид произнёс Василий. — Вот раз тебе нужно ты и делай. — Это не мне нужно, а всему государству! Может мы сейчас с тобой самого опасного преступника изловим, и нас к государственной награде приставят. Филимон мечтательно посмотрел куда-то вдаль. Увидев это, Ухов с интузиазмом продолжил. — А потом наши фотокарточки во всех газетах разместят. И подписи сделают. — при этой фразе урядник поднял указательный палец. — Филимон Перетрухин и Василий Ухов — лучшие урядники Петербурга. А там, гляди и повышение. — Повышееение… — протянул Филя. — Ну ладно. Я это, пойду тогда. А ты тут. С этими словами Перетрухин, весело подпрыгивая, побежал добывать себе обещанной славы. Ухов, оставшись один и с улыбкой засунув руки в карманы, стал надвигаться на мужика-кучера, которого он приметил ещё во время разговора с Филимоном. Тот, в свою очередь, подбоченился и угрюмо смотрел в сторону идущего к нему полицейского. — Тебя как звать? — Гаврила. — Значит так, Гаврила. Хочешь подзаработать? При этих словах кучер сразу выпрямился будто что с плеч скинул. — Кто ж не хочет. Куда вас везти-то? — Неееет, ты не вези меня, а лучше кое что расскажи. — Что это мне рассказывать-то? — снова недоверчиво посмотрев, сказал Гаврила. — Слышал ли ты чего про некого колдуна, к которому девицы ходят? — Хм. — снова расслабившись хмыкнул кучер. — Знаю, как не знать. Все кругом молвят, будто он ужо четырёх барышень того. — при этом он провёл по шее большим пальцем. — Как же это четырёх, ежели их только три было? — Трёх, четырёх велика разница? Да я и не помню точно. — Ладно, а что ты о нём ещё слыхал? — Больно мне интересно о душегубе и антихристе байки слушать. Это у нас бабы по таким делам. Вот у них и справляйтесь. — Ну и к чёрту тебя! — разозлился Василий. А когда собрался уходить почувствовал, что его кто-то схватил за плечо. — А деньги? — За что? — За ответы. Хотелось прямо сейчас высказать ему всё, что о нём думаешь. И что с полицией грубо обращется, и что деньги ни за что просит. Но что с этого холопа взять. Не поймёт же ничего. Да и время тратить не хочется. И с подбитым глазом являться к Тарас Петровичу… — На. — Ухов сунул ему в ладонь монету и шёпотом пробормотал. — Подавись. Надо найти кого-то другого. Какую-нибудь особу женского пола. Они-то точно об этом шарлатане что-то да знают. Но никого подходящего вокруг нет. Спрашивать у кого попало не хочется, нужно с умом подойди к делу, чтобы не потерять оставшихся денег задаром, ну и конечно же, чтобы о его расспросах знало как можно меньшее количество людей. Размышляя таким образом, Ухов продвигался вперёд по улице, осматривая прохожих, пока не наткнулся взглядом на напарника. Рядом с Перетрухиным стояла какая-то женщина. Она старательно пыталась обвить Филимона руками, а тот (не то что бы слишком настойчиво) пытался их убрать. Почему-то в голове Василия не промелькнула никакая иная мысль, кроме той, что Филька нашёл им идеального человека для допроса. «Вот Филимоша молодец. Эта точно что-что, да знает» Дама эта была лет двадцати пяти, с сильно накрученной прической, на которой возвышалась шляпа с тремя перьями и в ярком розовом платье в цветочек. Заметив Ухова, «Дон Жуан» молниеносно отпрянул от красавицы и вытянулся по стойке смирно. — Филя, ну куда же ты? — поджав губки, жалобно проговорила она. — Какой я тебе Филя! У меня жена есть! Ууух я тебе! — попытался было замахнуться он на неё. — Добрый день, госпожа… — Журавлева. — обиженная на Филимона, она резко втрепенулась, услышав вежливое «госпожа». Не часто к ней так обращались. — Вася, ты только не подумай, что я тут, на рабочем месте… — Я так понимаю, Филимон уже начал беседу с вами по поводу мага? — не дал договорить ему Ухов. — Да-да, конечно, мага. А чего ж ещё-то. Я это и хотел сказать Вася. — забубнил Перетрухин. Девица же в это время внимательно оглядывала Василия с ног до головы и продолжала мило улыбаться. — Простите, а как вас по имени отчеству? — Софья Семеновна — всё также ласково пролепетала она. — Ну что ж Софья Семеновна. Что вы знаете о колдуне, про которого в газетах пишут, будто он девушек убивает. — Ах, Боже мой, Боже мой. Это вы про господина Люсьена Лавуана как никак? — Да. — как-то неуверенно сказал Ухов, про имя ему ни Тарас Петрович, ни Анастасия Андреевна не говорили. — Не может он убийцей быть. Вы бы знали какой это души человек! Я к нему столько раз захаживала. А плохое про него завистники наболтали. — А для чего вы, позвольте спросить, к нему ходили? — Как для чего? Для того же, что и остальные. Узнать ответы на интересующие меня вопросы. Так и эти три дурехи, которых придушили, тоже к нему частенько захаживали. А эта сирота, Антонова, фи — Журавлева сморщила носик. — сторонилась меня как пораженной. Хотя сама не лучше. Та ещё крыса. — А где этого вашего Лавуаву найти можно? — решил вмешаться Перетрухин. — Не Лавуава, а Лавуан, Филя. Он из Парижу, приехал на гастроли и квартируется у госпожи Рылеевой, на N-ской улице. Там и принимает. — затем улыбнулась ещё шире. — Филя, а ты когда зайдёшь ко мне? Филимон, словно не услышав вопроса, развернулся и зашагал прочь. Вася быстро поклонился Софье и пошёл за ним. Как же Перетрухин благодарил судьбу за то, что Ухов ничего не стал у него расспрашивать. Пусть лучше никто не будет знать, что познакомился он с Софьей во время одного из заданий, когда для допроса нужно было зайти в дом терпимости, что он потом не раз заходил к ней (но совсем не надолго и ничего такого неприличного не делал. У него же жена!) и что она теперь каждый раз, узнав его на улице радостно раскрывает объятия перед сконфуженным урядником. Прийдя в участок они не застали там пристава. Тарас Петрович ещё не вернулся от Артамонова. И тут Ухову в голову пришла гениальная идея. Почему бы не порадовать начальника и не сделать ему чаю заранее. Налив напитка в две кружки (как же без Анастасии Андреевны), он полез в небольшой шкафчик в поисках сахара. В это время какой-то шум отвлек его и, отвернувшись, он не смотря взял баночку. Звук издала папка, упавшая с одного из столов. Так, Анастасии Андреевне ложечку, можно и вовсе половинку, а вот Тарас Петровичу две. Он же тот ещё сладкоежка. Точно! Там же где-то ещё пряники есть. Вошедший Филя заприметил на столе кружки, ложечки и сахар. Отчего бы не помочь. И вот сахар сыпется в обе кружки. Вернулся Вася с пряниками. «А я сахар-то положил? Кажись нет». — Ой, Вася. А я сахару-то уже насыпал. — Да? Ну противу сахара Тарас Петрович точно не будет. Ничего. Кружки вместе с пряниками отправились прямиком в кабинет пристава. Как раз спустя минут пять явился и сам Смолокуров с Анастасией. Было жарко, поэтому, увидев у себя чай оба с жадностью кинулись утолять жажду. Но что-то явно пошло не так. Настя скривилась, а Тарас и вовсе выплюнул всё обратно в чашку. -Ухов! Перетрухин! — Раздался по участку рев. Урядники сразу оказались на нужном месте. — Это что? Отравить нас решили окаянные? — Что? Сладко слишком, да? — Спросил с улыбкой Филимон. — Сладко? Сладко ему. На, попробуй — и всучил растерявшемуся уряднику свою кружку. Ухов наклонился над кружкой и понюхал содержимое. Затем за донышко поднёс к губам Перетрухина. Филимон, глотнув, состроил такую гримасу, что даже Тарас невольно улыбнулся, а Настя и Ухов тем более залились смехом. — Вот, Филимон, закусите. — подошла к нему с пряником в руках Анастасия. И только тут до Васи дошло. Он вышел в общий кабинет и вернулся с маленькой баночкой в руках. Настя окунула пальчик в белые крупинки и, сняв пробу, констатировала: — Соль. Урядники переглянулись. — Филя, ты сколько клал? — Две Тарас Петровичу и одну Анастасии Андреевне. — Я также. — а потом добавил. — Дважды. С горкой. — В вашем чае, Тарас Петрович, огурцы засолить можно. — улыбнулась Настя и погладила пристава по плечу. — А давайте-ка я всем нам новый чай сделаю. С сахаром.