Часть 16

«Когда упал Германия, я едва не вскрикнул. Потому что лицо его противника показалось мне очень знакомым...» Первое, что я почувствовал, когда очнулся – холодный бетонный пол под собой. И ни одного источника света. Не сразу пришло осознание, что меня тоже похитили, так ещё и ножом ткнули. Голова гудела, а сил встать не было вообще. Удар видимо был около правого плеча, ибо оно у меня очень сильно болело. Я попытался сесть, чтобы осмотреться, но вдруг услышал чей-то гулкий голос, словно говорили через ткань – Ну что, предали тебя твои товарищи по убийствам? – Ты... Кто? – голова сильно кружилась, мой голос звучал в тёмном помещении как гром. – Хорошая у тебя актёрская игра, даже не помнишь как ты меня тут запер, фриц. А вот после такого ответа мне всё же захотелось лично посмотреть в лицо обладателю голоса. Ножом и пистолету, кстати, тоже. Тут я вспомнил, что у меня с собой был нож и пистолет, и начал искать эти предметы в куртке и рядом с собой. Но их, видимо, тоже изъяли, когда я потерял сознание. – За словами следи! – всё же я не удержался от такого ответа. – я вообще не в курсе, где я оказался и кто меня сюда закинул, а сам я никого не запирал! – Находимся мы в бомбоубежище, как я поняла. А вот картошечку ты мою оскорблял... – Какую ещё... Погоди, Беларусь? – ну хотя бы Беларусь нашёл, не буду выглядеть полным идиотом перед остальными. – Естественно! Вот чем тебе бульба не угодила? – Так, стой, у нас есть бомбоубежище? Откуда? – Ага. И ты сейчас закрыт между двумя выходами, может хотя бы попробуешь открыть дверь, или так и будешь сидеть тут. Меня к какой-то трубе привязали, помочь не смогу. Осмотревшись ещё раз, я наконец увидел наподобие двери как в бункере. Только вот смогу ли я открыть её с травмированной рукой? –Есть какая-то дверь, сейчас попробую открыть... Я вцепился в винт и навалился на него всем телом. Механизм слегка повернулся, а через пару новых попыток наконец щёлкнул и отворился. Несмотря на больную руку, я смог открыть люк и передо мной появилось второе помещение. Глаза уже привыкли к свету, и я увидел перед собой два шкафа с банками и бутылками, а вдали кучу ящиков, на которой лежал кусок ткани. Видимо это был какой-то маленький госпиталь, или просто медицинский кабинет. – Ты в какой комнате? Я сейчас в каком-то госпитале.. –Просто иди на мой голос. У меня кровати стоят и сундуки. Голос звучал где-то рядом. Войдя в другое помещение, я наконец увидел Беларусь. Состояние у неё было довольно странное. Голова была сильно наклонена вниз, руки будто неестественно вывернуты и чем-то привязаны к ржавой трубе, а голос звучал сдавленно и глухо. – Беларусь, ты как? – я мигом подбежал к ней и слегка потряс её за плечо. – Развяжи. – прозвучало кратко и тихо. Её руки были крепко связаны верёвкой. Я глазами поискал острый предмет. Рядом на ящике лежал порядком заржавевший нож, которвм я перерезал верёвку. – Готово. Ты не ранена? Встать можешь? Ответа не последовало. Белоруска обхватила руками колени и прижалась к ним. – Беларусь?.. – Они специально меня здесь заперли... – шёпотом произнесла она и обхватила голову руками. – У тебя на щеке кровь – спокойно заявил я, удивившись своему же спокойствию. – я сейчас спирт поищу, посиди тут. – Я аккуратно встал и направился в сторону госпиталя. – Подожди... Нет... Они же... – я замер. Бросать её в таком состоянии было опасно, но обработать рану всё же надо было. Да, я примерно понимал кто такие «они», и почему у неё такое состояние. Для неё это было больше чем тюрьма. Это была почти что психологическая пытка. – Они стреляли... Кровь... – Беларусь. Тебя сейчас никто не тронет. Я обещаю. – она прислонилась к стене и закрыла лицо руками. – я сейчас вернусь. Я подошёл к шкафчикам и начал рассматривать их содержимое. Все баночки были с плесенью или с высохшим содержимым. Зато тут нашлись бинты и соль, правда без воды. Ещё я нашёл пару спичек, свечу и чью-то шинель. Чтобы тишина не резала вши, я начал говорить названия предметов вслух, но допустил одну очень большую ошибку. Употребил немецкий язык. – Нет... Только не они!.. – послышалось в соседней комнате. – Беларусь, спокойно, тебя никто не тронет! Осторожно заглянув в помещение, я увидел, как она схватила ржавый нож и прижалась в угол. – Немец! – нож был направлен прямо на меня. – Успокойся. – я подошёл к ней и отобрал нож, за что получил пинок в колено. Мне ничего не оставалось делать, кроме как схватить её за руки и усадить на ближайшую кровать. Она немного успокоилась, но отвернулась от меня. –Я бинты принёс, показывай, что у тебя кровит. – я попытался развернуть её за плечо, но получил за это второй пинок в другое колено. – У тебя лоб разбит и половина лица в крови. – на этот раз я получил полный игнор. Вспомнив, что у меня с собой Есть источник света, я зажёг свечу и осмотрел её уже на свету. Разбитый и слегка кровоточащий лоб, пара царапин у локтя правой руки и синяки в местах где была верёвка. Несерьёзно, но неприятно. – Может расскажешь, как тебя сюда затащили? А я тебя пока что обработаю. – Где Россия? – я даже обрадовался, что она хоть что-то сказала нормальное. – Ищет нас, они пошли в подвал под зданием собраний. – успешно наладив с ней контакт, я вытер кусочком бинта её лоб, она поморщилась. – Спирт. – кратко, но окей. – Нет, просто соль. Спирта не нашёл. – У тебя кровь. – только сейчас я вспомнил про своё плечо. – Тебя сначала обработать нужно, а у меня не особо страшно. – с «не особо страшно» я, конечно, переборщил, но мне надо было её успокоить. – спать хочешь? – Немного. –Тогда последний вопрос, чтобы тебя не переутомлять: что ты последнее помнишь? – Тут были солдаты. Нет... Чёрные маски. Они сказали что Россия в беде. Я побежала. Очнулась тут. Помню как ты открыл дверь. Потом они зашли. – «Они»? – Солдаты. На немецком говорили. – вот это поворот. Значит меня за солдата приняли... – Тут больше никого не было. Да, я случайно выразился по-немецки, но я был один. – я аккуратно забинтовал ей руку. – А ты... – она кинула вопросительный взгляд на меня. Забыла как меня звать? – Воплощение Германии. Германн. – шуточно протянул ей руку. – Нет, погоди, я не про это. Ты тоже солдат? Ты их вывел? – Нет, я вообще врач. Кого «их» я должен вывести? – посидела бы она тут ещё несколько дней, вообще бы никого не признавала. Галлюцинации что ли? Про каких солдат она вечно говорит? – Неважно. Ты немец, но... – Но что? – Да нет, ничего особенного. Нас ищут? – Конечно! Уж прости, но на твою пропажу могли многие закрыть глаза, но меня, думаю, обязательно будут искать. – Насколько мы глубоко? Где это бомбоубежище находится? Никто же не знает... – Найдут, обещаю. Можешь поспать, если хочешь – на удивление послушная белоруска легла на старые доски и закрыла глаза. – Ну, спокойной ночи тогда. – Я накрыл её старой шинелью, чтобы не замёрзла, и сел на соседнюю кровать. Я не помню сколько дней она просидела тут, но состояние у неё теперь более-менее нормальное. Нам обоим повезло, что нас двое, и бункер будет действовать на нас морально меньше. Конечно, если она будет со мной говорить. Взаперти мы продержимся в нормальном сознании где-то полторы недели, не дольше. Никто из стран не любит тесноту, всем нужен простор и общение, в противном случае будут галлюцинации, потери сознания и всё прочее. Я беспокоился за мою собаку и кошку, давно не видел их... Очень хотелось наружу, но дверь заперта и заблокирована снаружи, я даже со здоровым плечом не открою её. Как долго я был без сознания? Во время нашей погони уже был вечер... Или утро? Под землёй я не смогу определить время. Осталось только надеяться на Макаронника, США и других, и желать им удачи.