Пролог — Её аромат

Пробивающийся через грязное стекло багровый свет лениво освещал выполненную в тёмно-синих тонах комнату. Заметно контрастировал с ней, будто был частью совершенно иного мира. Отчасти так и было. Постоянно зашторенные окна прятали хозяина апартаментов от адского мира. Кондиционер заботливо фильтровал воздух, и если закрыть глаза, казалось, само пространство вокруг меняется, унося обратно на Землю. В конце концов, какой бы ни была жизнь, потеряв её, люди всегда желают её вернуть, пускай это и невозможно. Вот только сейчас привычный порядок вещей был нарушен. Чистый воздух покинул спальню, на его место пришёл удушающий, тяжёлый запах полыни, в котором также можно было уловить вонь горелой плоти. Финальным аккордом этой симфонии запахов был терпкий аромат сигарет. Стоящая у окна фигура то и дело подносила фильтр к губам, заполняя и без того чёрные лёгкие очередной порцией яда. Она бы никогда не признала, что много курит из-за нервов, списывала всё на простую привычку, часть образа. Элегантный тёмный силуэт выглядел так хрупко на фоне довольно громоздкого интерьера комнаты и одновременно занимал собой всё пространство. Обычно скрывающиеся в подоле платья тени, сегодня были живее обычного, не стеснялись показывать когти, то и дело отдаляясь от хозяйки на приличное расстояние. Взгляд алых глаз неспешно бродил по открывающемуся виду. Там, где-то внизу, бродили грешники, а вдали будто виднелся край города и неуклюжее здание заброшенного завода. Для неё — воспоминание о былом величии, ставшее домом, для него — болезненное напоминание о предательстве, о любви. Полученное давным-давно прозвище, на удивление, чётко отражало её личность. Тлеющая леди, неуловимая подобно сигаретному дыму, непостоянная, губительная. Хотелось верить, что она точно знала, что творится в голове оверлорда, и грешница была уверена, что знала. Люди всегда были довольно предсказуемы: дай им пряник и они будут восхвалять тебя, всыпь кнутом для устрашения несогласных и у тебя в ногах будет покорная армия. Однако армия давно разбежалась, позабыла о лидере и долге. Ад — место, где время течёт очень быстро. Не успеешь моргнуть, как проходят столетия и увы, не все способны к этому привыкнуть. В конце концов сильные пожирают слабых, но не существует непобедимых. И вот, спустя столько лет, не осталось практически никого, кто видел расцвет Тлеющей собственными глазами. Пережившие чистки должники нашёптывали небезразличным слушателям легенды, передаваемые из уст в уста, ибо даже в Преисподней жители падки на страшилки. Спустя время забылись титулы, исчез внушаемый её именем страх. Из оставленного ею пепла фениксами возникли новые оверлорды, а сама она залегла на дно. Внезапное «разрешение» вернуться Вивьен использовала сразу же, но даже сейчас, стоя в его спальне, грешница сомневалась. Неуверенность была похожа на яд, чуждая и мерзкая. С нею в паре стояла гордыня, холодное желание повеселиться, что может быть лучше игры с чужими чувствами? Тихо скрипнула, опускаясь, дверная ручка. Шаги последовали не сразу, и пускай Тлеющая стояла спиной, она едва ли не физически могла ощутить пронзительный, изучающий взгляд. Хлопок двери смешался с подобием хриплого смешка, а в и без того густом воздухе словно заскользило электричество. — Лучше бы тебе сука быть моей галлюцинацией, — скачущий от напряжения голос предвещал беду. — И тебе привет, Вокс. Соскучился? — наконец повернувшись, ведьма не без иронии усмехнулась. В нескольких шагах от неё стоял человек, грешник, который очень хотел бы быть для Вивьен чужим. Мужчина, ненавидевший её больше своего заклятого врага, больше всего на свете. Некогда преданный и разбитый её действиями, теперь он был полон холодной решимости и до скрежета зубов старался не показывать своих истинных эмоций. Вот только получалось это, мягко говоря, плохо. Усмешка медленно покинула женские губы, возвращая ей привычный, безразличный вид, словно этим действием она задёрнула кулисы, закончила спектакль, вот только это было лишь его начало. — Спустя столько времени ты здесь и это блять первое, что ты скажешь? — теперь уже усмехнулся Вокс, но вышло это резко, нервно. Сжимая и разжимая кулаки, он медленно приблизился, застыл перед ней на расстоянии жалкого метра. Взгляд оверлорда невольно переместился на её губы, скачком вернулся к глазам, но это действие не осталось незамеченным. — Ты скучал, я же вижу… — заискивающий тон чарующим ядом забрался под кожу, разогнал кровь, напоминая о прошлом. Сладкая агония воспоминаний. Того, что уже не вернуть, как бы отчаянно тело не желало обратного. Она была похожа на наркотик, а как известно, бывших наркоманов не бывает. Бледная рука с острыми коготками скользнула по его запястью тыльной стороне ладони, заставила разжать кулак одним прикосновением, после чего поднесла к своему горлу. Дрогнув, пальцы мгновенно сжались. Это было похоже на мышечную память. Сколько раз он вот так сжимал её горло в порыве страсти? Сколько раз ловил каждое слово, что слетало с её терпких уст? Сколько раз верил в её отвратительные игры… — Если ты думаешь, что я не убью тебя — ты ошибаешься, — обхватив её горло сильнее, оверлорд не без наслаждения вслушался в ставшее рваным дыхание. Тлеющая увидела, как в его красном глазу промелькнул былой азарт, как скривились в отвращении губы, борясь с навязчивым желанием отыметь её прямо здесь. До боли в лёгких и мышцах, до мольбы о прощении. Похоть, стягиваясь в животе узлом, стремилась затмить все иные чувства, подчинить себе разум, превратить его в слепого раба. Вот только прошло слишком много времени, слишком много проклятий было брошено в адрес той, что посмела опустить его ниже Ада. Угроза была воспринята ведьмой как простая шутка, очередные громкие слова, которым никогда не суждено будет сбыться. Приблизившись, девушка шумно обдала дыханием его скулу, хрипло прошептала на ухо: — Тогда убивай. Хоть это я тебе должна. Напряжение, искавшее способ вырваться, заискрилось на кончиках его пальцев, щекоча и щипая кожу. — Объяснись, — теперь больше похожий на животный рык голос не возымел эффекта, и одному лишь Богу известно, что помогло Воксу сдержаться и не начать её душить. До этого осязаемая, плотная шея в мгновение ока стала похожей на дымку, без особых трудностей прошла сквозь его пальцы, позволив Тлеющей отойти к окну, медленно достать новую сигарету и зажечь её о небольшой огонёк, появившийся прямо на подушечке указательного пальца. — Объясниться… Да, я ведь пришла сюда именно за этим, — выдохнув едкий дым в стекло, тем самым создавая на нём полупрозрачную плёнку, Вивьен начала свой рассказ.

***

В голове мгновенно всплыл образ — тёмные улицы Пентаграмм сити, всеми забытые закоулки, тупики. Очертания воспоминаний читались в сигаретном дыме, возвращая ведьму во времена, когда она совершила возможно самую большую ошибку в своей загробной жизни. Багровый, алый… Так много оттенков красного. Даже асфальт будто залит кровью, и в этом кошмарном пейзаже выделялась лишь одна хрупкая фигура. Безлюдные улочки спасали от ненужного внимания, от раздражающих перешёптываний грешников. Уже тогда её власть начинала слабеть, угасать подобно тлеющим в костре углям, что всё ещё греют, но уже не могут приготовить пищу. Однако девушка упорно отказывалась терять своё насиженное место на вершине. Более того, ей хотелось забраться ещё выше, а после истребить всех свергнутых, чтобы наверняка укрепить свои позиции. Впрочем, сейчас она совсем была не похожа на себя. Сидящее по фигуре белоснежное платье придавало ей вид жертвенного агнца и лишь накинутая на плечи меховая накидка намекала на какой-никакой статус. В конце-концов то была лишь середина двадцатого века, тогда по одежде человека ещё можно было предположить его класс или происхождение. Белый — цвет мира, смерти и благочестия, но в чём был истинный смысл этого наряда? Она сдавалась? Готовилась к своей погибели? А может, лишь привлекала внимание? Не важно, что именно успел подумать её последователь, куда важнее было то, что он наблюдал за ней сейчас, а значит, план начал претворяться в жизнь. Петляя, мощёная дорога окончилась тупиком. Тлеющая завела себя в ловушку, вот только для неё ли была эта западня? — Довольно прятаться в тенях, я знаю их куда лучше тебя, — с явным недовольством скривив губы, девушка достала из портмоне сигарету и закурила. Довольно резкая речь сразу же развеяла иллюзию, открывая её истинную личину, временно скрывшуюся под женственной и мягкой одеждой. Спектакль закончился, больше не было смысла притворяться, и клубящиеся в подоле её платья тени стали расползаться, будто сторожа свою хозяйку. Сжав сигарету между зубами, Вивьен с заметным наслаждением достала из элегантной причёски несколько шпилек, практически сразу же распуская длинные чёрные волосы, что каскадом легли на её плечи, слегка извиваясь подобно ядовитым змеям. — Ни в коем случае не хотел оскорбить твои чувства, дорогуша, — хриплый, временами прерываемый помехами голос гулким эхом отразился от стен подворотни, пока тень позади ведьмы становилась осязаема. — Но позволь спросить, к чему этот фарс? — Хотела поговорить с главным страхом всех оверлордов лично, только и всего, — пожав плечами, Тлеющая лениво повернулась и пробежалась взглядом по собеседнику. — С тем, кого прозвали Радио-демоном. Слегка банально, не находишь? Широкая улыбка, казалось, на секунду дрогнула, растягиваясь даже больше обычного. — Ах, где же мои манеры! Прошу, зови меня Аластор, — сделав шуточный поклон, мужчина подошёл ближе. — Так чем же я обязан этой прекрасной встрече, моя пепельная подруга? Фыркнув от нового прозвища, Вивьен устало закатила глаза. Этот грешник мог показаться простым шоуменом, ничтожным шутом и тем не менее именно он устранял оверлордов одного за другим. Вот только решив встретиться, ведьма руководствовалась отнюдь не страхом за свою жизнь. Она была сильна, самоуверенна и именно это стало её ахиллесовой пятой. — Я хочу заключить сделку.

***

— Ты ЧТО!? — покачнувшись, мужчина буквально схватился за голову, нервно усмехаясь. — Так всё это время вы были заодно? И когда же ты собиралась мне об этом сказать!? — Ты никогда не спрашивал, — безразлично пожав плечами, девушка впечатала бычок в переполненную пепельницу, однако стоило только её пальцам разжаться, как она оказалась прижата спиной к холодному стеклу. — Тебе и правда надоело жить, — огрубевший от сдерживаемого гнева голос, казалось, можно было ощутить физически. Горячее мужское тело буквально вжимало Тлеющую в панорамное окно, что наверняка могло бы проломиться и утянуть за собой их обоих. Холод с одной стороны и жар с другой… Пускай Вокс и руководствовался считай праведным гневом, в происходящем нельзя было не уловить отголоски страсти. Разрушающая и всепоглощающая, она душила, мгновенно пресекала все попытки к сопротивлению и именно этого добивалась Вивьен. Выскользнувшая из под подола платья нога по-свойски обхватила мужчину, прижимая того ещё ближе, вынуждая его задыхаться от её тяжёлого, но такого родного аромата. Губы, застыв в нескольких сантиметрах от его собственных, с вызовом прошептали: — Не это ли тебя всегда привлекало во мне?.. — секундное промедление перед тем, как ведьма заключила его в поцелуй. Глубокий и такой искушающий, что по телу мгновенно пробежал электрический ток, больше похожий на взрыв. Хватка оверлорда практически сразу же ослабла от неожиданности, но лишь чтобы стать ещё сильнее. В конце концов все стены пали, а разбитое некогда сердце больше не имело значения, осталось лишь вожделение, больше похожее на нечто животное, сотканное из самых низменных желаний и простых инстинктов. Женская рука плавно скользнула по тяжело вздымающейся груди, прошла по подтянутому торсу, однако стоило ей только коснуться выпирающей части брюк, как Вокс едва ли не в панике отпрянул. В комнате повисла тишина, страсть мгновенно растворилась, оставив после себя недоумение, что теперь явно читалось на лице Тлеющей. Это был спектакль давно забытых чувств и эмоций, что теперь медленно возвращались, и каждая новая была всё ярче предыдущей. — Ты должна уйти, — фраза прозвучала несколько неуверенно и потому, будто в попытках убедить себя в правильности сказанного, мужчина продолжил. — С тех пор как мы были вместе, многое изменилось. — Верно, изменилось, но неужели ты думал, что эта моль сможет заменить меня? — с заметной насмешкой произнесла девушка, подняв с пола упавшую сигарету. — Я вижу, чувствую, как ты хочешь вспомнить былые времена. Неужели этого недостаточно? — Нет! Представляешь себе, ты просто не можешь прийти к человеку спустя много лет и требовать относиться к себе так, будто ничего не изменилось! Ты блять предала меня, а сейчас ведёшь себя так, будто потеряла память. Будто ты нахуй не человек, — сказанное повисло в воздухе, застряло в голове прокручиваясь снова и снова. — Вали отсюда нахуй. Один удар сердца, второй, и вот в груди подымается волна ответного гнева, готового снести всё на своём пути. Холодная расчётливость, уничижительная усмешка на лице — всё исчезло в мгновение ока, открывая взгляду пылающий в глазах огонь. Растрёпанные чёрные волосы придавали ей устрашающий вид и казалось, тело Тлеющий объял жар, раскаляющий сам воздух в комнате. — Я дала тебе всё… Подарила весь Ад на блюдечке, и ради чего!? Чтобы ты связался с этими ничтожествами и разделил с ними власть! Где же тот Вокс, которого я создала? Где тот, кто обещал всегда быть верным мне!? — по мере того как Тлеющая говорила, кожа на правой руке медленно начала покрываться волдырями, пока в конце концов не загорелась. Заметив это, девушка с заметным трудом прервала свою речь, глубоко вздохнула, словно собираясь с мыслями, и лишь тогда перевела взгляд на стоящего в стороне мужчину. Что именно отражали эмоции на его лице? Страх? Сочувствие? Ненависть? Так много вопросов… Будто она и правда не была человеком, раз не могла распознать такие банальные вещи, как эмоции. Впрочем, спустя столько лет в Аду, уже не имело значения, кто ты был при жизни и жил ли вообще. — Я уйду, раз ты этого хочешь, но уверяю, мы ещё встретимся, — напоследок улыбнувшись, Вивьен обратилась облаком густого чёрного дыма, что мгновенно исчезло. До безумия странную сцену прервал звук открывающейся двери, на пороге которой стоял скучающий Валентино с мундштуком, на конце которого тлела зажжённая сигарета, испуская приторный запах. — Мне показалось, я слышал женский голос, — затянувшись, мотылёк обвёл комнату задумчивым взглядом. — И что это за вонь? — Запах дерьмового прошлого.