Часть 9. "Я ТАК СОСКУЧИЛСЯ"

"Заживём" - очень правильное слово. Используй как хочешь: заживём красиво или заживём, как раны. Заживём. Однажды. Наверное. Если только рана была не смертельная. Вначале стараешься себя подбодрить идеей о том, что все страдания в жизни не напрасны. Что у всякой боли есть смысл. Ведь это обещание пользы из несчатья, поддержание духа - что переживание трудностей и невзгод закаляет человека, делает его выносливее и позволяет вырасти над собой. Иными словами, веришь: то, что нас не убивает, делает нас сильнее. Но со временем становится ясно: всё, что нас не убивает - даёт нам больное чувство юмора и нездоровые методы адаптации. Панические атаки, неспособность вновь кому-то доверять, страх открыться, стать снова преданным; дикие шутки, цинизм, отчужденность. Настороженность, подозрительность, иные реакции для превозмогания лимитов. Если хватит воли, то эти неприятные черты можно будет вставить для подпорки, для укрепления характера. Только чтобы в один прекрасный день вся эта твёрдая конструкция рухнула, столкнувшись с нежностью и решив её разделить. Так случилось и с Силко. Он был вынужден возвести толстую стену вокруг своей ранимой души, чтобы выжить в мире, где близкие люди предают тебя, как только появляется кто-то, кого они любят немного больше. Позже он учится снова открываться и любить, только чтобы снова быть преданным. В этом замкнутом круге, пленником которого он оказался, самым страшным оказалось переживать несчастия. Именно что переживать - выживать после них и двигаться дальше. Потери, бедствия, невзгоды, из которых ему то ли чудом, то ли по проклятию удавалось выбраться живым, раз за разом оставляли пустое место на отнятых частях разрозненной души. Всё, чего он боялся случилось. Всех, кого он потерять боялся, он потерял. Даже себя. Причем неоднократно. Непоправимые ошибки случались. Сожаления росли. Иногда по превратности судьбы, а иногда по собственной вине. Жизнь каждый раз ставит нас перед какими-то неожиданностями, на которые реагируешь не всегда так, как решил бы, подумав заранее. Но иногда случаются такие неожиданности, против которых вообще ничего сделать не получается. А если и есть в этом случае хоть какой-либо выход, то только, пожалуй, смирение. Последнее принятие, после которого ничего уже не будет. Ни тебя, ни проблем.

*

Силко не помнил, как добрался до бара. Не знал, сколько часов провёл, сидя в опустевшем зале, бесцельно созерцая пространство. Он был глух, он был нем и попросту растворился в тишине момента. Не заметил он и того, как медленно начало наступать утро. Новый день мало что мог ему предложить. Мысленно Силко всё находился там, в той ночи. Сидел, привязанный своей дочерью ко стулу, и медленно истекал кровью. Он то ли спал, то ли бодрствовал. Разницы, правда, для него существенной не было - отличить сон от реальности он уже был не в силах. Всё это странное путешествие (если так только можно назвать хождение по мукам) началось как сладкий сон. Фантазия, больно бьющая под дых тому, кто вынужден влачить существование в реальном мире. Ах, как прекрасно всё было. Красиво, невинно, светло и безгрешно. Только так далеко, бесконечно далеко, хотя и вокруг, совсем близко. Как хлеб на витрине перед голодающим. Смотри, любуйся, жажди, изнывай. Завидуй тем, кто обладает счастьем; негодуй, что сам его достичь не смог. Живи в красивой сказке, но помни, что чужой. И чем же всё обернулось? Кошмаром? Нет. Куда проще. Куда обиднее. Силко думал, что попал в рай. Но это оказалось адом. А ад, как известно, это не обязательно место - это другие люди. Джинкс нашла его. Только не Джинкс, а Паудер, когда тайком пробиралась через бар к себе в комнату. Сперва она думала прошмыгнуть незаметно, но увидев Силко подумала, что тот не станет ругать её за позднее возвращение. Она уселась рядом, пихнула его в плечо. Сказала что-то. Своим голосом. Своим, абсолютно родным. Таким, как Силко его помнил. И он от шёпота качнулся. Очнулся и снова будто начал жить. - Хей. - Привет. Как её заводная игрушка. Может, в этот раз обойдётся без взрыва? - А ты чего здесь? - Ждал одного друга. - А я думала, что меня. - Тебя я готов бы ждать всю жизнь. Но ты всегда приходишь когда захочешь сама. - О-о-о! Я даже не знаю, умиляться или воспринять как упрёк? - пролепетала Паудер, прислоняясь к чужой тушке. Вдруг стало легко. Но не так легко, как когда отпускаешь тяжесть, а так, как когда разбил паралич и наступает онемение. - Потанцуем? - Я очень устала. - Даже на один танец со своим стариком не хватит? - Давить на жалость - низко. - Я вообще человек очень низкого сорта. - Ха! Думала она, думала, и решила смиловаться. - Ну, хорошо. Только что-нибудь медленное. - Детка, для быстрого меня бы сейчас всё равно не хватило. - Годы сказываются? Так заметно? Годы, что легли на плечи непосильным грузом. Да. Сил нет. Я раздавлен. Вместо ответа Силко тихо усмехнулся. - Ладно, ну что с тебя взять? Дай хоть выберу песню. Она отошла к автомату, ступая легко и чуть раскачиваясь из стороны в сторону. Это движение напомнило Силко маятник. Но не обычный, часовой, а тот, что имеет подобие лезвия для гильотины. Влево, вправо. Всё ближе и ближе. И не отступить же. Он чувствовал себя запертым в этом мгновении. Запертым в комнате с палачом, со священником - всё в одном лице синеволосой девушки. И эта пытка, отсрочка неизбежного, длится бесконечно долго. Вечность - это маятник, который, качаясь в могильном безмолвии, неустанно твердит лишь два слова: «Всегда, никогда! Никогда, всегда!». И при каждом таком ужасном качании какой-то отверженный кричит: «Который час?» И голос другого несчастного ему отвечает: «Вечность». Всё это - совокупность силы надежды и отчаяния. Где спасение от одиночества, там и причина этого самого чувства. Покой - также повод беспокойства. И как прикажете жить в таких условиях? А девушка тем временем пустив иглу бежать по пластинке начала возвращаться обратно. Как неотвратимое бедствие, как давно желанное спасение. Всё раскачиваясь из стороны в сторону, бросая мужчину из крайности в крайность. Мелодии Силко не различал. Для него существовала сейчас только тишина и голос дочери. Как хорошо, что было мало света, так тени на его лице были менее заметны. Всё казалось таким статичным. От медленной поступи по полу чуть колыхались воздушные шары; в свете тусклых неоновых ламп блестело конфетти, мигали искусственные звёзды. Праздник закончился. Силко вышел в центр зала. Как герой в конце долгой пьесы выходит на плаху. Уже без страха, а со странным таким весельем. Он как бы поклонился, низко свесив голову - мол, руби, палачь. Потом поднял уставшие глаза и протянул в приглашении руку. Когда он танцевал в последний раз? И сам не помнил. А, нет. Вспомнил. Когда маленькая Джинкс обживалась в его кабинете и решила поиграть с пластинками. Он и забыл, что имел проигрыватель. К сожалению, проигрыватель не имел иглы. Но с этой проблемой Джинкс быстро справилась. И тогда, поздним вечером, случился их первый танец. До самой последней мелочи сохранилось это воспоминание в памяти. Поднять его - всё равно что прожить заново. Когда они танцуют вдвоём, одним незатейливо тихим вечером, когда время клонится к ночи, из окна бьёт тусклым жёлтым светом уличная суета, и свет этот кажется таким мягким, что почти ласковым; звучит отчаянной мелодией так тихо, заставляя воротить свой шаг, давно заезжанная его любимая пластинка. И так спокойно на душе. Так мирно. Словно не от бремени сего. Словно живут они не в аду, и танцуют не каждый со своим дьяволом. Будто никто сейчас не может ворваться в их дом, сообщить о том, что случилась очередная катастрофа. Будто сами они не являются такими катастрофами. Нет, нет. Жизнь прекрасна. Не существует бед. В одном хорошем моменте, когда нет прошлого и будущего нет. Когда есть только настоящее. В такие минуты жизнь настолько реальна, что кажется сном. Движения их безмятежны. Ни сном, ни духом не видно ближайшей тревоги - она забыта на вечер один. На медленный танец. Силко кажется, что, может быть, такой и должна была бы быть жизнь? Размеренной и тихой. Со счастием обыкновенных дней и радостью обычных мелочей. Но все пройдёт. Мимолетно и это. От этих мыслей внутри все сжимается, заставляя резче ощущать эфемерное счастье. Оно пройдёт, конечно. Его и сейчас вероятно-то нет. Это только фантазия. Лишь грёзы о счастье. И они помогают "быть". Вот то, ради чего он старается и давно уже просадил жизнь свою собственную, нынешнюю, будущую, чужую и прошлую. Старая, уставшая как век мелодия прерывается, еще не нагнав последние ноты - пластинка сломана, несовершенна, как и судьбы тех, для кого она сегодня играет. Силко отрывает свой взгляд от проигрывателя, опускает глаза в пол, пока в голове продолжением такта уже отзвучавшей песни тянутся ленивые мысли. Джинкс зачем-то встает на цыпочки, пытаясь нагнать кавалера по росту. Его же это забавляет. Ни он, ни она танцевать не умеют. Может быть, она слегка нерадивей его, оттого-то Силко и выглядит сносным ведущим. А ведомой ничего особенного и не надо. В ее жизни навряд ли будут какие-то иные вечера, со званными гостями, великосветскими ролями, когда необходимо будет демонстрировать мастерство пресловутого танца. Эта далёкая мысль Силко удручает. Джинкс саму это вряд ли заботит. Сейчас она старается проследить за чужим взглядом, небрежно переставляя ноги под несуществующий ритм. Ах, этот взгляд. Тяжелый и грузный. Грустным он кажется Джинкс. Ей интересно было бы знать, о чем думает его обладатель? Силко пусть ожидаемо, но все же внезапно замирает, прекратив свой размеренный вальс. Снизу вверх, чуть дыша Джинкс смотрит на него с каким-то застывшим отчаянием. Он такой же, как и всегда. Лишенный торопливости. Плавный, чем-то давным-давно утомленный. По случайной небрежности поздно заметив тусклый блеск её глаз, Силко наконец вырывается из омута туманных мыслей. - Ты как будто далеко,- почти шёпотом замечает Джинкс, когда чужие губы невесомо касаются ее макушки. - Я здесь. Совсем рядом,- спокойно заверяют те. Силко смотрит на то единственное, что считает совершенным в собственной нескладной жизни. И эта самая мысль заставляет его, такого озлобленного, по-доброму улыбнуться. Потом пришлось подарить Джинкс граммофон. И часто страдать впоследствии от головной боли на фоне грохочущей музыки. Всё это - вырезки из контекста. Какие-то сцены из общей роли. Когда они отец и дочь, счастливые люди, не натворившие бед. А если смотреть на картину в целом... то кажется, лучше было бы вообще не смотреть. А какая сцена сейчас? Подскажите: актёр запутался в роли. Силко чуть вздрогнул, когда Паудер отвесив реверанс, приняла приглашение и легко сжала его ладонь. Возьми мою руку. Возьми и всю жизнь мою тоже. - Ну, давай.- Улыбнулась девушка.- Покажи мастер-класс. - Ты, кажется, меня с кем-то перепутала. Танцор из меня весьма посредственный. - Ой, не начинай! Какой скромник! Я же помню, как ты водил в танце дам из Совета... Помнишь? Так ты была там тоже? Я бы мечтал о таком раскладе. А тут и это оказалось явью. -... И какая выстраивалась потом очередь желающих, чтобы только быть ведомой тобой. Паудер состроила гримасу, ясно демонстрирующую, как ей противно повышенное внимание дам к персоне отца. Она хотела что-то ещё сказать, подтрунить, но Силко её перебил. - Когда ты была ещё маленькой, мы с тобой тоже так танцевали.- Сказал он тихо, рассеянно смотря под ноги. - Правда? А я совсем не помню. - Может это мне приснилось... Очень-очень может быть. - Я поднимал тебя вот так,- произнес Силко, отрывая Паудер от пола.- И ставил себе на ботинки. - А-а! - умилилась девушка.- Чтобы я могла поспевать за тобой? - Чтобы ты мне ноги не отдавила.- Усмехнулся Силко и тут же о том пожалел.- Ай!.. Ему намеренно надавили на ботинок. - Заслуженно. - А то. Оставив препирания они медленно закружились в танце. Хотя, "закружились" было сильно сказано. Они просто топтались на месте, чуть раскачиваясь из стороны в сторону. Минуту, две. - И почему мы перестали танцевать? Действительно, почему? - Ты выросла. Я перестал за тобой поспевать. Ха-ха. А сейчас я вообще перестал поспевать за временем. Забавно, даже не могу сказать, что остался жить в прошлом. Ведь здесь, когда вспоминает какой-то эпизод из прошлого Вандер - мне всё сложнее поддержать разговор. Я уже не уверен, было ли это на самом деле? Было ли это со мной? Силко ловил своё отражение в зеркалах и это наводило его на странный диссонанс. Где заканчиваюсь я, и начинаешься ты? А, господин Советник? Если я уйду - вернёшься ли ты? Но как мне уйти, чтобы это тело не умерло? Ты не заслуживаешь такой глупой смерти. Ведь ты такой молодец. Сумел создать такой прекрасный мир. Мне так бы хотелось с тобою встретиться. Спросить о многом. Например... Как тебе удалось? Не понимаю. Ведь я это ты. Без чего-то. Или с чем-то. Никто не видел нас по отдельности. Здесь я часть тебя. Но ты часть, которая всегда была во мне. Где заканчиваюсь я, и начинаешься ты? Силко часто стоял перед зеркалом, задавая себе этот вопрос. Люди обычно радуются, если им удаётся избежать смерти. Но в моём случае, как оказалось, побег не был спасением. И сейчас я колеблюсь перед тем, как совершить непоправимое. Будет ли это ошибкой или правильным шагом? Я не знаю. Даже попробовав не узнаю. Вряд ли после этого я проснусь в ещё одном теле и получу возможность над выбором поразмыслить. Абсурд. Вера гонит меня куда-то. И так каждый день. Хоть и ненамеренно, но это больно. То, что помогает жить потихонечку убивает. Продлевая жизнь продлевает мучения. Внутри как будто железные лёгкие. Тяжело на каждом вздохе. Почему всё там не закончилось? Да, я всё понял: каким был, каким мог бы быть, что следовало делать, а что не следовало. Но какой в этом смысл? Говорят, что перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Когда я умирал - видел только Джинкс. А то, что сейчас вижу - жизнь чужая. Пуленепробиваемый… хотел бы я быть. Там умер - тут воскрес. Вроде, жив, а вроде и нет. Теперь кто я? Тот, кем видят меня другие? Вы решаете, какой я. Вы, моё близкое окружение. Копии. Подделки для истинного, настоящие для лжеца. Вы это вы. А кто я? Я уже менялся столько раз. Сколько и оставался собой. Но в последний раз... Слепи меня из воска. Сделай меня таким, каким захочешь. Как в прошлой жизни. Возьми в свои нервные, способные руки. Сожми в кулак, не бойся сделать больно. Сминай. Пытайся сделать то, что нужно. Просто помни, что воск в составе остаётся один. Ты сделала что-то. Тебе не понравилось? Творение любит тебя. Безусловно. Но полюбить в ответ так же ты не способна? Не получается у тебя? Твоему творению всё равно. Оно не ждёт от тебя любви. Оно знаете, что её не заслуживает. Оно любит тебя безвозмездно. Посмотри на меня. Ты идеальная. Твори дальше. Постарайся не обжечься, если воск для тебя слишком горячий. Но будешь ждать слишком долго - всё затвердеет. И назад пути уже нет. Твоё творение готово. Его уже нельзя переплавить, не потеряв реальной формы. Что тогда? Разогрей иглы и воткни их. Ты превратила меня в это. Прости меня. Я знаю, что в итоге, человек не сумма того, во что он верит, на что уповает. Не сумма своих убеждений. Человек - сумма своих поступков. А я не отличался ни чистотой побуждений, ни невинностью дел. Разве что здесь. И в то сложно верится. Прости меня. Я думал, что делал для тебя всё лучшее. Я не знал, что мог бы быть лучше. Прости меня. Я всех подвёл. Хотя я делал всё, что мог. А оказалось - нет. Я уже не узнаю себя. Я потерялся. Здешние люди иногда замечают мне это. Ведь я путаю факты, делаю оговорки, мешаю воспоминания с тем, чего не переживал. Вандер ловит меня на фальши, но думает, что это нормально. Может это и есть нормально? Я не знаю. Ни в чём уже не уверен. Может мне всё приснилось? Действительно, может, я просто забыл? Может я болен? Но окончательно сойду с ума, когда перестану замечать болезнь. - Должна признаться, наперекор всем представлениям, сегодня ты танцуешь чуть хуже, и даже уступаешь моему последнему кавалеру, - голос Джинкс вырывает его из транса. И он бы хотел сказать, что тут же становится снова ясно, что это не её голос, что это не она. Но границы реальности размыло настолько, что Силко уже не различает берегов. И перспектива его - потонуть от отчаяния. - Ты обиделся? Прости, я не хотела тебя задеть. - Нет, с чего ты взяла? - Ты, просто, лицо такое сделал... Силко чуть улыбнулся и подтянул девушку к себе. Так, чтобы спрятать лицо. - Ты же не думаешь, что я буду ревновать к какому-то парню? - Нет, ты не из таких отцов. Да, не из таких. Я бы вышиб мозги или, того лучше, переломал бы собственноручно кости тому, кто посмел бы задеть твои чувства. Почему я не сделал это с собой? - Значит, Экко, да? - Не понимаю, о чём ты. - Всё ты, моя хорошая, понимаешь. - А ты что, против? - Я хоть когда-то был против тебя? Экко и Паудер. Даже в том мире Силко знал, что между этими двумя что-то было. Это была просто бомба с часовым механизмом. В один прекрасный день она должна была бы взорваться, как бы старательно Джинкс её не прятала. Она взорвалась на мосту... Этот мальчишка... Мальчик-спаситель. Ещё с самого первого времени, когда Силко с Джинкс начали жить вместе, он часто наведовался к ним "в гости". Отговаривал девочку от крова убийцы, пытался всячески переубедить. Силко не препятствовал их встречам. До поры, до времени пока это не стало проблемой. Когда он начал замечать, в каком состоянии оказывалась Джинкс после разговоров со старым другом, то сам начал вести с ней беседы. Нет, он не старался промыть ей мозги; он никогда силой её при себе не удерживал. Может только пытался помочь расставить приоритеты... Но всегда ставил её на первое место - мир свидетель. Он старался её ни в чём не ограничивать - возможно, это и сыграло в злую шутку... А Экко... Экко старался вырвать Паудер из темного царства. В какой-то момент он бросил стараться. А впоследствии они оказались на разных сторонах - хотя Силко не понимал мотивов их противоборства, ведь они, по сути, сражались друг с другом на одном, едином фронте. Какой был смысл в междоусобице? Несовпадение взглядов. Ну, уж извините. Разные методы достижения цели. На войне, как на войне. На войне, мой мальчик, все средства хороши. Особенно, если изначально силы не равны. Мальчик-спаситель, я надеюсь, ты оправдаешь своё имя. - Эй, слушай,- девушка снова вернула его в реальность.- Я скажу тебе первому. Ты только не беги рассказывать всё "Папочке №2". Паудер ненадолго замолчала, и этой паузы хватило, чтобы Силко успел мысленно поликовать, от осознания факта, что он являлся "Папочкой №1". - Я решила. - Решила что? - Поступить в Академию. Ух ты. Они чуть разошлись и встали напротив друг друга. - Могу я поинтересоваться, что заставило тебя переменить своё мнение? - Можешь. Но лучше не стоит. А то вдруг я снова передумаю? - внезапно она сделалась маленькой неуверенной девочкой, старательно ищущей оправдание.- Мне не хочется оставлять это место и что-то кардинально менять... Мне нравится то, как я живу. Паудер отошла к столу и с прыжка на него уселась. Силко лишь медленно поплелся следом. - Но в жизни, хочу я того или нет - всё меняется. И... Я просто поняла, что тут мне не будет хватать ресурсов. А в Академии, с их возможностями... Ну, ты понимаешь? - Да, конечно. Джинкс. Проклятье! Паудер, в этом нет ничего предосудительного. Ты заслуживаешь самого лучшего. И выбирая лучшее для себя, ты никого не предаешь, и не должна испытывать муки совести. - Как хорошо ты всё объясняешь... Не зря занимаешь место в Совете. Она отшутилась, но он понял, что попал в нужную точку. Силко прислонился к столу и скрестил руки. - Однажды это место перейдёт к другому. Чем больше будет стоящих претендентов, тем лучше. - Ты так далеко не заглядывай! - Надо, милая. Приходится. Он улыбнулся и погладил её по щеке. Так много нужно было ей сказать, но её глаза его постоянно перебивали. Силко смотрел в них и терялся - слишком добрыми, слишком чуткими были они, а он понимал, что такого не заслуживает. Только не в этой ипостаси. От её взглядов, исполненных соучастия, он смущался и смущение это выходило на свет в виде кривоватой улыбки, чему Силко был несказанно рад, ведь тем самым скрывалось его истинное настроение. Тем временем Паудер задумчиво выводила круги на столике и старательно уводила взгляд. - Советник Силко продвигает свою девочку в Академию. Уже представляю, как тамошние умники будут шептаться за это кумовство... - Да, обязательно будут. Но через время поймут, что никакие связи не нужны были с таким талантом, как у тебя. - Ну, ты меня прям расхвалил. - Это лишь констатация факта. Твой потенциал действительно огромен. Я бы даже сказал: безграничен. Поверь мне, я это видел. Силко сглотнул, припоминая чудесные изобретения Джинкс. А что мог видеть он в этом мире? Интересно было бы узнать. Бомбы и оружие создавать было ни к чему. Зато она всё ещё писала картины... Как-то раз он заметил в рисунках, что художественный стиль Паудер отличался от абстрактного экспрессионизма Джинкс. И нельзя было сказать, что это Силко сильно обрадовало. Ведь он привык к её маленьким калякам тут и там на своих вещах. Это был её след. Неповторимый, уникальный. Не такой. - Ты видел и последствия моего "реализованного потенциала".- Вдруг холодно сказала Паудер.- Я боюсь, что снова что-то испорчу. Руки сами потянулись к торсу, в голове пронеслось воспоминание о сквозных пулевух. Как там говорят? Разрушение - тоже вид созидания. - Поэтому ты и идёшь учиться. Детка, у всех действий, даже несовершённых, есть последствия. Не получится избежать ошибки, попросту решив бездействовать. Сожаления будут в любом случае. Нам остаётся только стараться их по возможности минимизировать. - Скажи, ты о многом жалеешь? Над этим вопросом полагалось серьёзно поразмышлять, но ответ пришёл на удивление быстро. - Да. Конечно. Но чтобы осознать свои ошибки мне пришлось их совершить. - А если бы... Если бы у тебя была возможность их исправить? - То я лишил бы себя шанса стать лучше. Паудер хмыкнула и непроизвольно сжалась. - Как у тебя всё просто. - Вовсе не просто. Вовсе нет. Сколько мне пришлось отдать ради этой крупицы мудрости. Очевидное я познал взамен на столько жертв. Может это делает их ненапрасными? Хотел бы я верить. - Меня спасло лишь то, что я не остался стоять на месте. Ты понимаешь, о чём я? Не стань заложником своих неудач. Страхов, разочарований. Мы ведь это проходили? - Да-да... Только не повторяй за всеми о том, что пора выйти из зоны комфорта, чтобы расти... - Повторять не стану. Ты и сама это знаешь. Сейчас лишь появился стимул в это поверить. Скажи, это Экко повлиял на твоё решение? - Ну, отчасти. - Что, мне совсем ничего не расскажешь? - Я сама пока не разобралась. Причина, из-за которой я решаюсь поступить в Академию - это только фантазия. Может провальная. Не попробовав не узнаю... Хотя не уверена, имею ли право? Но точно знаю, что не смогу не попробовать. С тяжелым вздохом Паудер замолчала. Силко не много понял из её туманных объяснений, но всё же мог сказать то, что сказал бы в любом случае: - Уверен, ты во всём разберёшься. ... Ты умная девочка. Только не спеши. Забавно, что и в том мире и в этом, ему приходилось ей говорить: верь в себя и всё получится. - ... Со временем. Нет нужды всё решать второпях и в одиночку. Ведь так? - Ты прав. Как-то по-грустному она улыбнулась. Он же постарался улыбнуться ободряюще и раскинул руки. - Ну, иди ко мне. Иди сюда, иди на перекресток моих больших и неуклюжих рук. Я так люблю тебя Боги. Я так люблю тебя Но тебя нет здесь Тебя нет Тебя нет рядом. Тебя нет Тебя нет Тебя нет здесь. Тебя нет. И меня нет. Она бросилась к нему в объятия и спряталась в складках одежды. Она могла бы уместиться в ещё более укромном месте. В том самом, что изнывало у него под рёбрами. Он не разрешил себе обнять её сильнее, чем позволял случай. Как жаль, что это не продлилось дольше. Она отстранилась, лишив его спасительной возможности прятать лицо. - Так кого ты ждёшь? - Одного йордла. Примерно во-от такого роста. Силко быстро потянулся к полу и едва не повалился на него же. Паудер поймала его как раз вовремя. - Он не придёт,- тихо сказала она. Шутка не удалась. - Как не придёт? - Сегодня кое-что случилось. Не могу сказать, что именно. Просто знаю, что твой друг сегодня точно не придёт. - Как это понимать? - Он... Ну, Йордлы не умирают, но... Мы с Экко работали над одним экспериментом. ... Силко выпал из реальности. Руки его задрожали. Голос тоже подводил. Он не помнил себя ещё таким немощным. - В чём... Ч-что это был за эксперимент? Ответ услышать он боялся. Ровто как же, как и не услышать. - Что с тобой, папа? Ты вдруг стал такой бледный. - Правда? А я и не заметил.- Лицо своё он ощущал, как тающий лёд. А потому заставил себя сдержать холодную маску.- Наверное, свет так падает. Так, что? О чём был ваш эксперимент? На каждом слоге слова "эксперимент", внутри у Силко будто что-то со скрежетом извернулось. - Это сложно объяснить... Всё сложно, когда говоришь о времени. - О времени? Вы... вы хотели изобрести машину времени? Она рассмеялась. - Это звучит слишком громко! Экко назвал его "Z-Привод". Может быть..? Нет. Больше надежды мне не давайте. Клянусь, я больше не выдержу. - Это и есть причина, почему ты решила поступать? - Да. Прах Хаймердингера не успел ещё по ветру развеяться. Твой друг исчез в неизвестности. А ты хочешь... вслед? Я не могу потерять тебя... дважды. Почему ты себя не бережешь? Потому что я учил тебя не бояться? Бесмысленно просить Паудер обещать, что ей ничего не будет угрожать. Можно, наверное, только попросить быть осмотрительнее. Разве можно умолять бомбу быть аккуратной? Разве можно просить любимого человека не умирать? Так только дети наивные могут. - Что ж, хорошо. Завтра же с утра обо всём распоряжусь. Но, дорогая, я не прощу себе, если позволю тебе добровольно подвергать себя опасности. Здесь и сейчас ты должна пообещать мне, что будешь беспокоиться о своей безопасности так же, как я о ней забочусь. - Как ты у меня не получится. Но я обещаю стараться. Он молча сжал её руки. Она взглянула ему в глаза и поняла, что время было не до шуток. - Обещаю. - Тихо повторила Паудер. Тогда Силко вздохнул обречённо и коснулся поцелуем лба дочери. И давай по-новой. - Хорошо. - Спасибо! На радостях она чмокнула его в щёку. Он вздрогнул и замер. Поцелуй создает меньше шума, чем выстрел, но его эхо длится значительно дольше. - А насчёт профессора Хаймердингера не беспокойся. Как я уже сказала, йордлы... И она начала в подробностях объяснять ему, что в некоторых случаях смерть не означает смерть. А он слушал и где-то даже забавлялся. Он всегда любил её слушать. Что здесь, что там. Ему были важны разговоры с ней. Обыкновенные тихие встречи. И чувство, будто они вдвоём за стеной. Неприступной, непрозрачной. Но в этом мире возвращался он после этих встреч не со спокойным чувством счастья, а со страхом, с измученной совестью, как после ужасного греха. Ведь здесь он врал ей, как делал это со всеми. О, да, я великий притворщик. Только мне во всём мире известна эта страшная тайна. Ты бы испугалась меня, узнав? Ты бы от меня отвернулась? Почему я спрашиваю? Я же знаю, что да. Я страшный пережиток прошлого. Я тьма настоящего. Я будущее, которого нет. Только Джинкс смотрела на меня не боясь. Без ужаса. Всегда. С самого начала. Моя бесстрашная девочка. Пока Паудер заканчивала свой короткий рассказ, Силко смотрел украдкой на черты её лица и играл в игру "найди отличия". Как странно, он нашёл так много. Потом пришлось вновь напомнить о том, что час был поздний, а на завтра ещё столько дел. И время пришло - Силко и Паудер попрощались. Она легко, он как-то иначе. Когда она отвернулась, уже уходя - он почувствовал себя свободным, как если бы с актёра на сцене убрали подсветку. Последний зритель ушёл. Встать, уйти - такие простые действия. Как жаль, что он сам так не мог. На кончике языка так много недосказанности. Он чувствовал это распирание уже физически. То, как неведомое чувство растёт изнутри, расширяется, давит на рёбра, делает неподъемно тяжелым. В какой-то момент его внутри делается слишком много и оно уже без контроля начинает изливаться наружу единственным возможным, но отчаянно нежеланным способом. Тут почему-то Паудер обернулась. Очень зря и невовремя. Разве же он её не учил, уходя назад не оглядываться? Разве же у него самого получалось? - Ты плачешь? Он молчал не понимая слов. Он на минуточку оглох от переизбытка чувств. В физиологии это фаза абсолютной рефрактерности. В его естестве - абсолютная тупость. В этот час он ощутил себя абсолютно свободным. Вырванным из реальности, никому не принадлежащим, ничем не связанным. Тогда он смог посмотреть на всё со стороны. Увидеть настоящее. Я не знаю, что мне здесь делать. Ты счастлива. И мне должно быть этого достаточно. Но... Мне не хватает силы, чтобы отвернуться от желаемого. Я не могу не смотреть на то, чего хочу. Не получается не видеть. Если бы я только знал, что моя девочка где-то тоже действительно счастлива. Я бы оставил попытки вернуться. Я бы мог спокойно уйти. Я ведь не был трусом. Любящий человек не может быть трусом. Когда я делал всё, что мог, то даже тогда ничего хорошего из этого не выходило. Но я продолжал надеяться. Стараться. Но... Я больше ничего не могу сделать. Мне так жаль. Мне очень жаль. Оглушающе тихо. Это скорбь. Это долгая минута молчания по всему несбывшемуся и всему, что было. Это тишина обо мне и тебе. ... - Знаешь, - сказал он так сдавленно, рискуя надорвать голос.- Я так соскучился. - По кому? - По тебе. Сказал он и заплакал. Потому что вдруг понял, что уже никогда свою девочку не увидит.