Часть 13

Следующим днем я чувствовала себя намного лучше. Восстановление прошло быстрее, чем я ожидала. Мой камзол был аккуратно приготовлен, и, быстро одевшись, я заплела две косички у висков, соединяя их в одну большую косу, стараясь сделать это аккуратно, чтобы не упустить ни одной пряди на затылке. Этот ритуал подготовки всегда помогал мне сосредоточиться и настроиться. Собравшись, я направилась в тронный зал, где все ожидали меня. Как только я вошла, меня встретила великолепие белоснежного зала, который был освещён мягким светом, проникающим через высокие окна. Король со своей свитой и Гэндальфом стояли поодаль, обсуждая что-то важное. Их серьёзные выражения лиц говорили о том, что на повестке дня стоят серьёзные дела. Я мельком заметила, что Гимли вальяжно сидел на троне, покуривая трубку, как будто не замечая всей важности дальнейшего пути. Арагорн с Леголасом первыми подошли ко мне и, улыбаясь, приветствовали меня. — Рад тебя видеть, Ланиэль, — произнёс Арагорн. — Ты выглядишь гораздо лучше, — добавил Леголас, его светлые глаза сверкали, переливаясь с лучами солнца. Я кивнула, чувствуя прилив сил с каждым мгновением. Мы не медлили и все вместе направились в конюшню, где наши лошади уже ждали нас, готовые к новому путешествию. Я с удовольствием оседлала своего предоставленного коня, в этот раз, я желала ехать в одиночку. Выезжая с территории крепости, я ощущала, как ветер треплет мои волосы, и это придавало мне легкости в душе. Мы миновали склон и направились к границе Изенгарда. Дорога была извивающейся, и пейзаж вокруг менялся с каждым поворотом. Я смотрела на окружающую природу, восхищаясь красотой лесов и гор, которые были так привычны для меня, но в то же время так далёки от мирной жизни, которую я хотела бы вернуть. Перед нами воцарился лес Фангорн. Я вспомнила, как в первый раз блуждали по нему, и мурашки пробежали по коже от воспоминаний. Я сосредоточенно осмотрела деревья, их могучие стволы и густую листву, и мои уши настороженно прислушивались к шепоту внутри. Вдруг я дернула головой, когда Гэндальф, заметив моё волнение, посмотрел на меня и поддерживающе усмехнулся. — Не переживай, Ланиэль. В этот раз я с вами, и лес не сможет запутать ваш разум, — произнёс он, и я молча кивнула волшебнику, я без вопросов верила и доверяла ему всегда. Мой взор вновь вернулся вперед, когда Минтрандир, развернув лошадь, первым поехал вглубь леса. За ним следовали король и его свита, а потом Арагорн. Я решила последовать за ним, а за мной, медленным темпом, ехали Леголас с Гимли. Я сосредоточилась, прикрыв глаза. Я не должна отвечать призывающему шепоту деревьев, не должна их слушать. Я сжала челюсти, открыла глаза и сверлила взглядом спину Арагорна, который, почувствовав мой напористый взор, обернулся и спросил: — Всё в порядке? Я оторвала взгляд и, на дыхании, коротко кивнула. Лучи солнца трудно пробивались сквозь листву, и вокруг таилась атмосфера загадочности и местами мрака, который слегка пугал меня. Пройдя пару недлительных троп, лес остался уже позади, и нас встретило солнце, обнимая своими теплыми лучами. Воздух стал легче, и я вздохнула с полной грудью, радуясь внутри, что этот проклятый лес пройден. Мы вышли прямо к разломанной стене, на которой сидели хоббиты. Мерри и Пиппин, увидев нас, звучно окликнули, их хохот дошёл до наших ушей, и мы приятно удивились их присутствию. — Добро пожаловать, господа, в Изенгард! — величественно произнёс Мерри, вставая на камень. — Ах вы, пройдохи! — воскликнул с удивлением Гимли, на что Пиппин, пустив дым с трубки, помахал ему рукой. — Мы вас искали, разыскивали, а вы сидите здесь, пируете и...курите! Я не могла сдержать улыбки — лицезреть хоббитов было настоящим счастьем. Я всегда прислушивалась к своему чутью, и оно никогда не подводило меня, ведь надежда всегда таилась внутри, не сгорая до последнего. — Мы сидим на поле победы и вкушаем её заслуженные плоды! — блаженно молвил Пиппин, показывая гному кусок мяса. —Слонинка особенно хороша. Гном приоткрыл рот и мечтательно произнёс: — Слонинка? — затем он довольно улыбнулся. Леголас обменялся со мной взглядами, и мы не удержали усмешки от их диалога. Это было так приятно — видеть их радость и то, как они дразнят гнома недурственным способом. — Мы тут по приказу Древня, он теперь здесь главный в Изенгарде, — сказал Мерри, рукой показывая назад. — Скорее залезайте на коней, мы должны завершить дело, — указала я чуть строже, чтобы хоббиты поняли серьёзность ситуации. Они послушно бросили трубки и пошли к нам. Пиппин уселся позади меня, а Мерри разместился рядом с Арагорном. Мы развернули лошадей к Оркханку, и я настороженно посмотрела на башню, вся черная и пропитанная сплошным злом, в которой прячется трус. Когда мы переступили порог из камней, копыта лошадей шумно плюхались по воде, и перед нами встал огромный Энт, когда мы подошли чуть ли не к подножью башни. — Мой юный господин Гэндальф, — начал говорить грубым и протяжным голосом Энт, передвигая своими деревянными ногами в наше направление. — Я так рад, что ты явился. С камнями и завалами я справлюсь, но нужно разобраться с колдуном, запертым в башне. — Покажи себя... — почти шепотом произнёс Эстель, глядя на вершину черной башни. — Будь осторожен, даже побеждённый Саруман очень опасен, — ответил ему Гэндальф, и я почувствовала, как смятение охватывает меня. Гимли, не сдержавшись, добавил: — Отрубить ему голову, и делу конец! — Нет, он нужен живым, надо кое о чём с ним поговорить, — возразил Гэндальф. Вдруг на вершине появился белый колдун. Он сурово оглянулся на нас, его охрипший голос донёсся до нас: — Ты много воевал и убил многих воинов, король Теоден. После заключал перемирие, неужели мы не можем собрать совет, как в старые добрые времена, мой друг? — Мы заключим мир после того, как ты ответишь за то, что сжёг Вестфольд. За тех детей, что ты погубил. Мы заключим перемирие, когда отомстим за жизнь воинов, чьи мёртвые тела были срублены перед вратами Хорнбурга! — произнёс злобно Теоден, и его слова звучали с мощью, резонируя в воздухе. Мой эльфийский взор осмотрел Сарумана, на моем лице появилось выражение, полное злобной гримасы. Каждый его жест, каждая его высокомерная ухмылка вызывали во мне ненависть.  Король продолжил: — Когда ты... будешь повешан на потеху воронам, тогда и настанет мир! Саруман, опираясь на свой посох, ехидно произнёс: — На потеху воронам? Ненормальный старик! — Затем он обратил своё внимание на мага. — Чего тебе надо, Гэндальф Серый? Дай угадаю, ключи от Ортханка, или, может, ключи от самого Барад-дура? Вместе с коронами семи королей и жезлами пяти магов? Саруман, наивно полагал, что тот желает власти, поэтому стал наигранно предлагать всё это ненужное Гэндальфу. — Твоё предательство стоило многих жизней, а многие тысячи подвергали себя риску, ты мог их спасти, Саруман, но ты слишком погряз в делах врага, — произнёс Гэндальф, игнорируя его грязные предложения и говоря спокойным тоном. — Так вот зачем ты пришел сюда, чтобы выведать? — протяжно произнёс Саруманс коварной улыбкой. — У меня есть, что тебе сообщить. Затем он протянул руку, демонстрируя загадочный шар, которым назывался — палантир. Внутри него клубился дым, а посредине виднелось око Саурона. Я прикрыла глаза и опустила взгляд на лошадь, чувствуя, как око завлекает. — В Средиземье кое-что начинает гнить, — сиплым голосом продолжал Саруман, его безумный взгляд не мог оторваться от видящего камня. — То, чего ты не увидел, но Великое Око видит всё. Даже сейчас оно использует эту возможность, скоро он нападёт на вас. Вы все умрёте! Ты знаешь это, Гэндальф, не так ли? Не думаешь ли ты, что Бродяга сможет сесть на трон Гондора? В этот момент моя злость начала вскипать. Я ловко выхватила свой лук, натянула стрелу на тетиву и приготовилась выстрелить прямиком в его гнилой язык. Но строгий голос Гэндальфа остановил меня: — Нет, Ланиэль! Помни, что я говорил. Я украдкой взглянула в его сторону и нехотя убрала лук за спину, недовольная тем, что не могу отомстить за его слова. Саруман, видя мою реакцию, усмехнулся. — Девчонка в отряде? — с отвращением он посмотрел на меня. — Так ещё и отродье эльфов. Ты лишь обуза для всех, поверь, каждый из них так думает! Никчемная, уверен, тебя взяли из-за жалости. Его слова звучали в моих ушах, как удар молнии. Его хитрая ухмылка заставила сжать мои челюсти, и я ощутила, как зубы скрипят от напряжения. Мои ресницы начали дергаться, а грудь поднималась выше от гнева. Пальцы крепко ухватились за поводок, и кровь бурлила в жилах. Я пустила коня шагом вперёд, мы медленно обходили башню. Я не намеревалась больше ждать. На эльфийском, склонившись, я попросила лошадь остановится и, подняв подбородок, посмотрела в черные глаза белого предателя. Теперь я злобно насмехалась ему в лицо, глядя прямо в его безумные, блуждающие глаза, которые изредка поглядывали на Гэндальфа. Не успев ему опомниться, как я резко достала подаренный кинжал Галадриэль. Он сверкал на солнце, и с точностью, которую оттачивала во время похода, я направила его прямо в горло Сарумана. Я не могла позволить ему унижать меня или кого-то из моих друзей. Я хотела, чтобы он почувствовал ту боль, которую он причинил многим. В следующее мгновение маг попятился вперёд, теряя равновесие. Он отступил и с грохотом, вместе с шаром, упал вниз на кол мельничного колеса. Я смотрела, как под весом его тела, он скатывается под воду. Мой взгляд не отрывался от этого зрелища, и внутри меня разгорелось чувство триумфа. Я не могла поверить, что наконец-то смогла заставить его заплатить за свои злодеяния. — Ланиэль, ты что натворила? — кричал рассерженно вдалеке Гэндальф, но моя ненависть настолько овладела мной, что я просто не слушала его. Я лишь наблюдала за тонущим телом, ощущая, как внутри меня разгорается победа, как пламя, которое не угасало. Я пришла в себя, когда увидела перед собой Пиппина. Он шагал к телу Сарумана и возле него обнаружил палантир. Хоббит нагнулся в воду и достал сферу, осматривая её в руках с детским любопытством. — Пиппин! — окликнула я его, пытаясь привлечь его внимание. Он резко посмотрел на меня, а затем его взгляд, полный испуга, переместился к Гэндальфу, когда тот позвал его: —Перегрин Тук, дай мне это, дружок. Хоббит метнулся между шаром и Гэндальфом, словно не зная, что делать с этой загадочной и опасной вещью. Я почувствовала, как напряжение в воздухе нарастает, и мне вдруг стало страшно за него. — Быстро! — добавил Гэндальф, и я заметила, как Пиппин, наконец, отдал палантир и я облегчённо выдохнула. Гэндальф окутал плащом шар и сурово взглянул сначала на него, а потом на меня. Я ощутила, как его взгляд проникает в самую душу, и мне стало не по себе. Я знала, что он разочарован, и не могла понять, почему в этот момент мне было важно его одобрение. Маг пустил коня в лёгкий галоп, и сейчас наша дорога двигалась на Рохан. Каждый последовал за ним. Ненароком я поймала холодный взгляд Леголаса. Он будто бы осуждал меня за содеянное, его глаза проникали в меня. Внутренний конфликт разрастался, и я не знала, как его разрешить. *** На следующий день Братство достигло границ Эдораса. У ворот их восторженно встретили люди, и народ с радостью проводил их до Медусельда. Люди верили, что приближается конец злу, однако, в действительности, зло только начинало распространяться. У порога дворца их ждала прекрасная Эовин. В белом платье, будто сотканном из солнечного света, с пшеничными локонами, колыхающимися на легком ветру, она выглядела как явление из древних сказок. Как только Хранителям выделили общие покои, король Теоден сделал заявление о том, что вечером он устраивает пир в честь их победы. Ланиэль, однако, не желала являться частью этого "торжества". Ей хотелось побыть одной, осмыслить вчерашний день. Она стояла на краю порога Медусельда, её взгляд был устремлён вдаль, следя за неспокойным ветром, который принёс с собой принца. Она могла отличить шаги каждого из своих спутников, и, быстро кинув взгляд на Леголаса, эльфийка продолжила смотреть вдаль перед собой. — Остался осадок после вчерашнего? — тихо, неуверенно спросила она. — Ты сейчас серьёзно? — спросил Леголас, в его голосе звучала строгость, от которой Ланиэль стало не по себе, будто в ней натянулись нервные струны. Но она не показывала этого, поэтому ответила ему саркастическим тоном, не смотря на него. — А что не так? Твои глаза всё за тебя говорили. — Гэндальф велел нам оставить Сарумана живым, чтобы разведать нужную информацию про врага, а что сделала ты? Убила его. Ты повела себя легкомысленно, как обиженная эллет. — Как обиженная эллет, говоришь? — её сердце заколотилось, и злость начала нарастать. — Он ужасно отзывался о людях, которым причинял жуткую боль и мучительную гибель. Его гнилой язык затронул Арагорна... меня! — Она посмотрела прямо на Леголаса, в её глазах горело недоумение, а её грудь поднималась выше от ярости. — Неужели тебе было плевать? Неужели тебе и впрямь плевать на всех тех людей и на его поступки? Принц устало повернул голову, его пальцы взялись за переносицу, пытаясь убрать бушующий внутри гнев: снова она всё перекручивает... Слёзы стояли на глазах Ланиэль, ресницы едва дергались, и она отвернулась от него, смахивая слёзы. Затем, собравшись с силами, решила покинуть двор, сказав напоследок: — Он заслужил смерти, будь он живым — всё равно не извлекли бы из него информацию. Оказывается, ты мне наврал про искренность. — Ланиэль! — принц властно крикнул ей вслед, думая, что она остановится, но она только ускорила шаг, не оглядываясь. Гимли, услышавший разговор, вышел из угла, посмотрел вслед уходящей Ланиэль, а затем с укоризной на эльфа, покачав головой. — Эх ты, остроухий! Умеешь же ты всё портить. Леголас посмотрел на него с ноткой раздражения, его кулаки сжались, а затем разжались, когда он вновь осознал, что ситуация вышла из-под контроля. Внутри него бушевала буря, каждый мускул его тела был напряжен. Он понимал, что Ланиэль действовала под влиянием эмоций, но его слова, возможно, лишь усугубили её состояние.