4. Цвет молний

В интернете неожиданно всюду вирусом расходится фотография Бартона и Романофф. Лучник прижимает свою залитую фиолетовой краской ладонь к ребрам Вдовы, меж растопыренных пальцев видны багряно-черные росчерки ее шрамов. Они словно показывают — да, мы уязвимы, но мы прикрываем друг друга. Кто-то зовет эти фотографии в тон первой серии — «Уязвимость», кто более коротко и как-то ярче — «Шрамы». И да, никто не ждет этого от Беннера или Тора, но громовержец появляется в тот момент, когда Стив расписывает спокойного как буддийского монаха Брюса зеленой краской. Таша привычно сидит рядом. Она не просила об этом, но это происходит, и всё, что ей остается, — быть рядом, чтобы поддержать. Она и поддерживает, болтает, отвлекая, а Беннер улыбается уголками губ и глазами. Правда, где-то в процессе они немного увлекаются, и суровый Капитан Америка напоминает: — Брюс, я должен нанести краску. Разгоряченный диспутом Беннер смущается и едва заметно краснеет. Таша смеется, а Стив бросает на нее внимательный взгляд. Он не прогоняет, не просит помолчать, только смотрит — внимательно, оценивающе, словно пытается просчитать, сколько еще она выдержит, словно это она сегодня собирается показать всем свои шрамы. Не шрамы, но уязвимость. Так уж выходит, что те, кто согласен ради нее показать своё прошлое, автоматически попадают в список тех, кого она будет защищать практически ценой своей жизни. Они верят в нее, они следуют по пути, что проложила она, они заходят дальше, чем она посмела бы, и это чертовски пугает, ясно? Но в то же время это дает какие-то неведомые ей раньше силы. Да, эти годы они были командой, они спасали мир, но сейчас в это добавилось что-то более глубокое, что-то личное, прошибающее осознанием — они верят в нее. А она верит в них. У нее есть короткий список тех, кому она верит — Пеппер, Хэппи, Роуди. Стив. Каким-то образом, но он входил в список доверенных лиц еще до всего этого безобразия с золотом на шрамах, иначе бы она не стала искать с ним Зимнего Солдата и не приютила обоих в Башне. У них было ее доверие — незаметно скользнувшее в ее душу. Но сейчас иначе. Это доверие, раньше приходящее незаметно, с годами, сейчас бьется внутри, заставляет сердце колотиться в горле, сидеть здесь, на слишком мягком диване Стива и отвлекать Брюса от того, что ему предстоит пройти через пристальное внимание десятка человек. А потом появляется Тор. Асгардиец словно занимает собой всё пространство спальни Роджерса. По размаху плеч Барнс будет больше, но он кажется незаметным, и да, Таша только сейчас понимает, что всё это время Барнс сидел тут и наблюдал за происходящим, да и то, только потому, что он дергается в сторону Тора, явно собираясь устранить неведомую угрозу, но узнает громовержца. — Друзья! — говорит Тор своим громким голосом. — Мне сказали, что вы тут славите шрамы! Позвольте и мне поучаствовать! — Надо запланировать новую съемку, — начинает Старк, но ее перебивает Беннер: — Можно со мной. — Он смущенно пожимает плечами под обращенным на него взглядами и поясняет: — Мне будет гораздо спокойней, если рядом будет кто-то знакомый и способный защитить меня. — Он усмехается едва заметно. — Не то, чтобы мне была нужна защита, но Халк точно не появляется, если она мне не нужна. Он неловко пожимает плечами, и Таша полувопросительно говорит: — Я предупрежу о смене числа участников съёмки? Брюс кивает осторожно. Тор радостно соглашается, и только Стив задаётся вопросом: — А какого цвета молнии? Таша просит: — Пятница, предупреди съемочную группу о задержке, обеспечь их всем необходимым и выведи на ближайший монитор фотографии молний. Для Тора Стив замешивает какую-то особую, серебристо-белоснежную краску. У Роджерса раскраснелись щеки, он полностью погружается в работу и со стороны выглядит невероятно. Таша смотрит на него, погруженного в работу, и не может оторвать взгляд. Рядом хмыкает Беннер: — Это удивительно — смотреть, как творит мастер. Таша с ним согласна, пожалуй. Стив тщательно оглядывает со всех сторон уже разоблаченного, надевшего такое же как у Брюса телесного цвета нижнее белье, обходит его пару раз по кругу и делает первый мазок — почему-то на спине. И тут же отступает, хмурясь, говорит: — Подожди, придется стирать. — И, чуть поморщившись, признается: — Я не сменил кисть, ты немного… зеленый. — Он осекается, и лицо его наполняет прозрение: — Не зеленый, радужный… — Он смотрит полными прозрения глазами в пустоту и говорит: — А какие в Асгарде молнии? Даже Тор понимает, что этот вопрос ответа не требует. Он просто молчит и ждет, пока Стив творит свою магию кистей и красок. Это занимает время, да. Тор погружается в какой-то транс, может, схожий с тем, в котором пребывает Барнс. Беннер и Старк перескакивают с одной темы на другую. Стив сияет и творит. Таша взглянуть на него лишний раз боится — он горит изнутри вдохновением и отдает всего себя этому моменту творения. На теле Тора всполохами цветёт радужная молния. Но на фото больше выделяется почему-то Брюс.