Пролог

Как ни крути, а эта ночь оказалась не похожа ни на что. Никита так и не смогла сомкнуть глаз, и около четырёх утра тихонько выскользнула из кровати. Она накинула свитер Майкла, чтобы унести с собой его запах, и устроилась на балконе с чашкой молочного улуна. Аппетита не было, и сахарные печенья оставались лежать в пиале нетронутыми. Иногда она брала одно из них, сдавливала пальцами и бросала крошки воробьям. Птицы охотно принимали угощение, и их вкрадчивый настойчивый щебет причудливым образом сливался с той жилкой в её мыслях, что помешала ей уснуть. Если Спаркс тогда выбрался живым, то, возможно, и Симона… Майкл говорил о ней всего один раз — после той самой миссии три года назад, когда Никита пригласила его на кофе. Она и сама удивилась, что он тогда согласился, и не ждала особых откровений. Ей было любопытно, это правда… Впервые она увидела Майкла не идеальным солдатом, а мужчиной из плоти и крови. Мужчиной, готовым умереть вместе со своей возлюбленной. Мужчиной, способным несколько лет носить в себе горечь утраты, разъедающее чувство вины и воспалённую страсть. Долгое время после того задания Никита задавалась вопросами, каково это — быть вместе, оставясь при этом оперативниками Отдела? На что были похожи отношения Майкла и Симоны? О чём они говорили по вечерам: обсуждали задания или старались забыться? И самое главное — что это была за женщина, которую Майкл готов был назвать своей женой, а не просто, скажем, подругой? Ответов она тогда так и не получила. Но запомнила одну фразу, которую Майкл тихо произнёс, глядя куда-то в пустоту. «Симона научила меня выживать».