Партнёры

- Сегодня наши жизни изменятся навсегда, Мишель! — глаза Рене сверкали от возбуждения. — Сегодня мы войдём в историю! Они выбрались из старенького белого Ситроена и бодро зашагали вдоль улицы Беранже. Лёгкая дрожь пробегала по мышцам Мишеля электрическим током, и подмышки взмокли насквозь. Друзья ждали его на перекрёстке, потряхивая плакатами с громкими лозунгами и сияя от предвкушения. За несколько месяцев они стали друг другу семьёй — не по крови, а по убеждениям. В прошлом они были совершенно разными людьми, но в будущее они входили вместе. В будущее, где никто не будет страдать, а богатые свиньи получат по заслугам. Розали настойчиво поцеловала его в губы, и Мишель ответил ей почти животной страстью. Его вены натянулись от напряжения, и промежность налилась приятной тяжестью. Вся группа выдвинулась вдоль улицы, размахивая самодельными плакатами и крича во всё горло: Жадные буржуа — совсем как свиньи! Чем старее, тем глупее! Площадь Республики уже кишела людьми — в основном, молодыми, и с тем же безумным блеском в глазах. Они размахивали флагами, выкрикивали слоганы, топали ногами и трясли кулаками в воздухе. Какой-то мужчина слева от Майкла вылил бутылку бордо себе на грудь, окрасив белую майку в цвет крови. Какая-то женщина демонстративно сорвала с себя блузку, оставшись в пожелтевшем бюстгальтере. Какие-то подростки уже размахивали кулаками, не поделив то ли бутылку пива, то ли девчонку. Париж был городом революций. Майкл понял это, когда только поступил в Сорбонну, почти два года назад. Демонстрации приравнивались здесь к национальным выходным и были способом «всем показать». Что именно показать и кому — значения не имело, покуда у людей была возможность маршировать, кричать и напиваться до потери сознания. Именно поэтому демонстрации никогда не приносили плодов. Но сегодня всё будет иначе. «Чтобы нас услышали, мы должны сделать что-то ощутимое, — голос Рене звучал у Мишеля в голове. — Это единственный способ». Вчера они заложили под наспех возведённую сцену 200 граммов Семтекса. Некто из правительства — богатый, как свинья — должен был вскоре выступить с речью. Мишель отпустил Розали и принялся протискиваться сквозь толпу. Кто-то больно наступил ему на ногу, ещё кто-то приложился бутылкой об его затылок. Парень не остановился, а лишь продолжил орудовать локтями, пока не добрался до Статуи Республики и не вскарабкался на одного из львов у подножия. Оттуда он отлично видел сцену — и приготовился наблюдать, как на его глазах вершится история. Заграждения!.. У сцены должны были быть заграждения и отдельное пространство, куда не пускали обычных людей. Сердце Мишеля подпрыгнуло до самого горла, когда он понял, что никаких заграждений не было и в помине. Мужчины и женщины притиснулись к сцене почти вплотную, и некоторые даже сидели на её краю, расслабленно свесив ноги. Всё было не так. Парень всмотрелся в толпу, пытаясь отыскать Рене. Детонатор был у него, и только он мог предотвратить катастрофу. Но в бушующем море людей невозможно было отличить одну светловолосую копну от другой. Мишель спрыгнул со льва и принялся расталкивать протестующих, крича во всю глотку: — Уходите! Там бомба! Никто не обращал на него никакого внимания. Он был лишь иголкой в стогу сена, ещё одним разгорячённым парижанином, громко заявляющим о себе. Тогда он стал хватать людей по одному, трясти их за плечи и кричать прямо в лицо: — Уходите отсюда! Пожалуйста! Кто-то выбросил в него кулак. Раздался треск поддавшейся кости, и из носа хлынула солёная волна. Затем кто-то наступил ему на ногу, и с неё слетел ботинок. Усердно работая локтями, парень ломанулся к сцене, сплёвывая кровь и чиркая голой ступнёй по асфальту. Если он успеет вовремя добраться до бомбы, то он её просто обезвредит или, по крайней мере, избавит от страданий невинных людей… Но было уже слишком поздно. Воздух потряс оглушающий хлопок, шлейфом за которым последовала звенящая тишина. Кожа Мишеля будто загорелась, и он лишь судорожно хватал губами воздух, отброшенный на землю ударной волной. Сверху на него падали чужие тела — горячие, тяжёлые, скользкие от пота. Они извивались и открывали в агонии рты, но звука никакого не издавали. Были только корчащиеся лица, вытаращенные глаза и спутанные конечности. Мишель выбрался из человеческого клубка и пополз на четвереньках. Впереди него, лицом вниз, лежало маленькое тельце. Голубое хлопковое платье задралось почти до неприличия, а густые каштановые кудри раскинулись по асфальту. — Нет! Его язык и голосовые связки сделали необходимое усилие, но звука никакого не раздалось. Он прополз ещё пару шагов и перевернул девочку на спину. Её лицо было белым, как бумага. Кожа ещё хранила тепло, но ни одной жилки под ней не билось. — Марион! — прохрипел Мишель. — Марион, нет! Он крепко обнял её и принялся качать взад-вперёд, как младенца. Затем легонько похлопал по щекам, но её голова лишь безвольно откинулась назад. Покрывая лицо поцелуями, он сжимал и ощупывал её тело в поисках малейшего пульса. — Нет, нет, нет!.. Боже, пожалуйста!.. Нет!.. Холодные пальцы пробежали по его плечу, и он открыл глаза. Сквозь плотные коричневые занавески в комнату тихо лился рассвет. Симона сидела на кровати и внимательно смотрела на него. Майкл вытер испарину со лба и привстал. Симона бесшумно соскользнула с матраса, прошла на кухню и через пару минут вернулась с пиалой в руках. — Что это? — спросил парень, облизывая пересохшие губы. — Ромашка, — девушка аккуратно передала ему чашу. — Она успокаивает нервы. Он сделал пару глотков, наблюдая, как Симона подошла к окну. Простые белые трусики и майка обнимали её хрупкое, почти детское тело. Казалось, её ничуть не беспокоило, что она находилась перед своим напарником почти голой. Несколько минут они молчали. Майкл потягивал тёплую жидкость из пиалы, а Симона задумчиво смотрела из окна на опустевшую улицу. — Ты, наверное, считаешь меня размазнёй, — произнёс парень извиняющимся тоном. Симона повернула голову и пронзила его долгим взглядом. Её чёрные глаза показались Майклу бездонным водоворотом. — Я считаю, ты пытаешься подавить часть себя, — наконец прошептала она. Парень отвёл взгляд и допил остатки ромашкового отвара. — Когда тебе это удастся, — продолжила девушка, — это будет похоже на смерть. Он захотел ей возразить, но знал, что она была права. Чем дольше он притворялся бесчувственным оперативником, тем больше он в него превращался и тем сложнее ему было отыскать внутри того мальчишку, каким он был до вербовки. Иногда ему казалось, что так и надо, что это к лучшему. В другие дни ему отчаянно хотелось прострелить себе бедро, чтобы почувствовать хоть что-нибудь. — Знаешь, как приводят в исполнение смертную казнь? — Симона присела на край кровати, почти касаясь Майкла коленом. Парень нахмурил брови и помотал головой. — Процесс разделяют на мельчайшие шаги. Один человек смешивает ингредиенты для укола, другой стерилизует шприц, третий подсоединяет необходимые катетеры. Каждый шаг — это нечто обыденное и абсолютно неважное, чтобы никто из задействованных лиц не смог потом заключить, что он кого-то убил. Но все вместе они совершили именно это. — Зачем ты мне об этом рассказываешь? — спросил Майкл. Симона снова пронзила его долгим взглядом. — Это один из способов выжить, — пояснила она. — Если приходится делать нечто ужасное. — Откуда ты так много об этом знаешь? — парень сглотнул ком в горле. — Мне рано пришлось этому научиться, — её пальцы машинально выводили на одеяле какой-то узор. — Отец не оставил мне выбора. Майкла пронзило острое желание обнять её сзади за хрупкие плечи и укачивать, как ребёнка. Вместо этого он поднялся с кровати и пошёл в душ, где долго подставлял себя ледяным иглам. *** События развивались быстрее, чем Майкл предполагал. На следующий день он познакомился с Чарли, который оказался точь-в-точь, как Билли его описал, — свихнувшимся от любви молодым человеком. Не в силах подняться с кровати, он сжимал в кулаках несвежие простыни и захлёбывался слезами, рассказывая своему новому приятелю про «любовь всей своей жизни» и про «мужиков в чёрных куртках». Элис должна была нарисовать для них пару паспортов, но не успела в срок и расплатилась за это жизнью. Майкл передал информацию Биркоффу и получил указание добиться встречи с террористами. — Лидера возьмите живым, остальные нам не нужны, — добавил шеф. — Как насчёт подкрепления? — оперативник закусил губу. — В подкреплении отказано, — гаркнул Пол и оборвал связь. Майкл провёл рукой по подбородку и задумчиво опустил глаза. Его мозг судорожно искал предлог не брать на встречу Симону. Он уже давно не чувствовал такого покоя, как за эти два дня, которые они провели вместе. Удивительное дело: квартирка была отвратительной, и девушка едва удостоила его пары слов за всё это время, но ему всё равно хотелось задержаться в её присутствии — и одновременно оградить её от возможных опасностей на задании. — Расскажи мне о своём отце, — вкрадчиво попросил он тем вечером, когда они сели ужинать. Симона долго не отвечала, и он был уверен, что она постарается сменить тему или даст ему от ворот поворот. Наконец, она подняла взгляд и заговорила. — Он был хирургом. Мы уехали из Гонконга, когда умерла мама. Мне тогда было пять лет. Здесь, в Нью-Йорке, выяснилось, что отец не мог работать врачом — во всяком случае, легально. Он должен был заново отучиться в институте и получить лицензию. Мы не могли себе такого позволить. Он должен был заботиться обо мне. И он стал… тем, кем стал. Девушка облизала пересохшие губы и продолжила рассказ. — Ему пришлось зарабатывать на жизнь, делая аборты и зашивая раны. Он плохо говорил по-английски, и я всё время была рядом в качестве переводчика. Так я и научилась всему, что он умел. В Отдел меня завербовали ради медицинских навыков, но тесты показали, что у меня есть и другие таланты. Майкл отпил холодного чая, пытаясь сглотнуть ком в горле, и наконец вымолвил: — Мне жаль. Девушка лишь покачала головой и наколола на вилку кусочек моркови. — Такова жизнь, — заключила она. Несколько минут они сидели в абсолютной тишине. Майкл был уверен, что Симона спросит его о недавнем ночном кошмаре. Он был бы и рад рассказать ей про Марион и про невыносимую неизвестность того, что с ней стало, но он также знал, что подобным откровением подпишет сестре смертный приговор. Симона украдкой посмотрела на него, как будто читая мысли. — Так когда встреча? — спросила она абсолютно ровным тоном. Майкл выдохнул и пересказал ей план предстоящей операции. *** Они шли по мокрому асфальту, стараясь держаться в тени. Майкл пристально смотрел вперёд и вслушивался в каждый шорох. Сердце глухо билось в груди, и парень постоянно напоминал себе думать только о следующем шаге. Ничего особенного не происходило, им просто нужно было завернуть за угол и остановиться у мусорных баков. Свет фонарей отражался от тёмных очков Симоны. Она выглядела серьёзно и решительно, будто была готова ко всему. На месте встречи их уже поджидал Чарли. На бледном осунувшемся лице выделялись огромные испуганные глаза. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Симона, словно парень пришёл к ней на приём. — Лучше, — ответил он, нервно проводя по засаленным волосам. — Ты спасла мне жизнь. Не знаю, что бы со мной было, если бы не ты. — Боль? Покраснение? Лихорадка? — продолжила девушка ровным тоном. — Нет-нет! Всё чисто. Заживает, как по волшебству. Несколько минут все трое молчали, не зная, что сказать. Затем в темноте улицы проступили три силуэта, и сердце Майкла зашлось короткой рысью. Главаря было видно издалека: он шёл чуть впереди и бесцеремонно рассматривал своих новых знакомых, пока его взгляд не остановился на Симоне. — О, вы захватили с собой развлечение, — сказал мужчина, перекатывая во рту зубочистку. Майкл сделал шаг вперёд, чтобы перетянуть внимание на себя. — Мы с ней партнёры, — сказал он. И тут же осознал, насколько это было правдой. Симона была единственной, кому он доверял. — Как жаль, — пожал плечами террорист. — Так вы принесли то, что нужно? Майкл кивнул и просунул руку под куртку. Его пальцы похолодели, но хватка была крепкой. Он вытащил пистолет и спустил курок. Всё, что случилось дальше, он наблюдал как будто в слоу-мо: пуля просвистела в воздухе, и один из мужчин замертво упал на асфальт. Лицо главаря налилось кровью, и он потянулся за собственным оружием. Майкл вдохнул, и его мышцы сжались, как пружина. В следующую секунду он выбил террористу колено, повалил его на землю, сел сверху и принялся обхаживать кулаками его лицо. Откуда-то сзади доносились резкие всхлипы и свист ударов — Симона, вероятно, разбиралась со вторым. Майкл нанёс решающий удар, и его противник безвольно распластался по асфальту, потеряв сознание. Парень тут же вскочил и, обернувшись, обомлел от ужаса. Симона висела в полуметре над землёй, и её ноги беспомощно молотили воздух. Террорист крепко сжимал ей горло, прислонив к стене. Второй рукой он методично бил ей под рёбра. Кровь Майкла буквально закипела в венах. Одним быстрым движением он сломал мужчине шею и отбросил его прочь. Симона соскользнула вниз и присела на корточки, кашляя и держась за горло. — Всё нормально? — голос парня непривычно дрожал. Он пристально всматривался в девушку, боясь обнаружить серьёзные повреждения. Симона кивнула и медленно поднялась. Майкл окинул взглядом небольшой закуток, где случилась драка, и увидел, что Чарли лежит лицом вниз. Из его перерезанного горла лилась тёмная кровь. Будущий оперативник почувствовал горечь во рту, но велел себе не думать об этом. Вместо этого он достал из куртки телефон и, набрав номер, сообщил: — Мы взяли его. Через пару минут из-за угла показался чёрный фургон. Майкл взвалил террориста себе на плечо, и, пропустив Симону вперёд, забрался внутрь.