Другая жена

В их семейной жизни было лишь одно правило — никогда не говорить о заданиях. Переступая порог их маленькой квартирки, они первым делом сбрасывали с себя всю одежду и обувь, связанную с Отделом, и помещали её за ширму, с глаз долой. Майкл быстро перенял манеру жены ходить дома босиком и, чтобы угодить ей, облачался в мягкие тренировочные брюки и футболки светлых тонов. Положа руку на сердце, его уже давно не заботило, какие именно вещи прикрывали его тело, но сам ритуал переодевания, несмотря на кажущуюся пустяковость, помогал сбросить с себя роль оперативника и настроиться на более расслабленный, мирный лад. Полгода это работало безотказно, но сегодня пальцы Майкла не слушались его, и пуговицы на рубашке оказались непреодолимым препятствием. Он с силой рванул воротник, и пластмассовые заклёпки врассыпную бросились по полу, словно чёрные жуки. Так он и вышел к жене — в чёрных брюках и разорванной рубашке, виновато повесив голову. — Что случилось? — с тревогой спросила Симона, усаживая мужа за барную стойку и ставя перед ним чашку горячего кофе. Майкл вздохнул и облизал пересохшие губы. Он не мог заставить себя посмотреть на жену, поэтому уставился на свои предательски дрожащие пальцы. — Меня не будет десять дней, — наконец, вымолвил он. — Завтра меня отправляют на задание в Бордо. — Ясно, — кивнула Симона. Она не понимала, а он не знал, как ей сказать. Чем дольше он молчал, тем бесполезней казались ему объяснения. — Это что-то очень опасное? — нарушила девушка затянувшуюся паузу. — Да, — выдохнул Майкл, — но дело не в этом. — В чём же? Глаза Симоны подёрнулись страхом и неприятными подозрениями. — За эти десять дней я должен убедить одну девушку выйти за меня, — голос Майкла предательски треснул. — Мне приказали быть ей мужем, пока Отдел не возьмёт её отца. Лицо Симоны побелело, и она ухватилась за барную стойку, чтобы не упасть. — Как долго? — спросила она. Майкл помотал головой. — Неизвестно. Они сидели в тишине, не замечая времени. Каждый тонул в собственных мыслях и дурных предчувствиях, не поднимая взгляда. — Пообещай мне одно, — наконец, проговорила Симона. Майкл накрыл её ладонь своей и нашёл в себе силы посмотреть ей в глаза. Если она сомневалась в его чувствах к ней, он готов был на всё, чтобы это исправить. — Пообещай никогда не говорить мне о ней, — в глазах девушки была тяжёлая, пугающая тьма. — Даже имени её не называй. Парень сглотнул ком в горле и кивнул. Он ожидал совсем не этого, и, поднеся руку жены к губам, обречённо поцеловал её. Он так и не сказал тех слов, что бурлили в нём секунду назад: «Я люблю тебя и буду любить всегда», «Ты — моя единственная жена». Той ночью они так и не занялись любовью, и с первыми лучами рассвета Майкл ушёл из дома, с грустью осознавая, что не всё можно спрятать за ширму. *** Стоял тёплый майский денёк, и поляна перед университетом Бордо была усеяна студентами. Миловидная девушка южно-азиатских кровей, с бронзовой кожей, слегка раскосыми глазами и чёрными, как смоль, волосами, сидела на траве и читала книгу. В другой руке она держала надкусанный сэндвич, про который, казалось, позабыла. В пятидесяти метрах от неё, в тени деревьев, стоял чёрный фургон. Внутри находились Майкл и Амелия. — Как же ты похорошел! — воскликнула женщина. — Но я-то помню тебя щенком! Парень перевел на неё вопросительный взгляд и только потом понял, что она разговаривала со своим псом, чёрным ретривером по кличке Уотсон. — Майкл позаботится о тебе, — Амелия ласково потрепала пса по холке. — Иди с ним! Оперативник вышел из фургона, сел на корточки рядом с псом и что-то прошептал ему в ухо, указывая на черноволосую девушку на траве. Через секунду Уотсон помчался в указанном направлении, не видя на своём пути никаких преград. Клацнув челюстью в воздухе, он выхватил из рук незнакомки недоеденный сэндвич и устроился с ним неподалёку, с аппетитом рыча. Девушка с удивлением оторвала взгляд от книги и посмотрела вокруг себя. Майкл был тут как тут, в узких джинсах и белой рубахе, небрежно расстёгнутой на две верхних пуговицы. — Простите, — сказал он, картинно смущаясь. — Это ваш пёс? — выговорила девушка с явным акцентом. В тоне её голоса не было ни нотки сожаления, только вежливость и лёгкое любопытство. — Нет, — ответил Майкл, — но он шёл за мной четыре квартала. Когда я по рассеянности засмотрелся на вас, он, должно быть… Оперативник специально не закончил предложение, позволяя своей жертве хорошенько расслышать первую часть. Смуглая кожа девушки как будто налилась солнечным светом в области скул, и Майкл понял, что впервые видит настолько экзотический румянец. — Позвольте мне компенсировать ваш сэндвич, — сказал он. — Я знаю отличное бистро неподалёку. — Хорошо, — она улыбнулась ему без всякого жеманства и протянула ладонь для рукопожатия. — Меня зовут Елена, а вас? Майкл представился, помог ей собрать вещи с травы и повёл вдоль набережной. Уотсон бодро потрусил за ними, распугивая голубей и лая на прохожих. Совершенно незаметно они перешли на «ты». Совершенно намеренно парень держался к ней так близко, что как будто случайно задевал плечом или костяшками пальцев. В ресторанчике на плаву они засиделись до самого заката, подкармливая довольного Уотсона объедками со стола. Когда Елена подёрнула плечами от наступающей вечерней прохлады, Майкл предложил зайти к нему в квартирку за курткой. — Я знаю, во Франции так принято, — сказала она, отводя смущённый взгляд, — но там, откуда я родом, мой отец отрубил бы тебе голову за такие идеи. Майкл рассмеялся, но слов своих обратно не забрал. — К твоему счастью, мой отец ушёл из семьи, когда мне было шесть, — произнесла Елена с горечью в голосе. — И теперь за мою честь отвечаю только я сама. Спустя час, укрыв плечи Елены своей курткой, Майкл сорвал с её губ первый поцелуй. Она ответила ему, но через пару секунд отстранилась. — И что мы будем с ним делать? — покачала она головой, смотря на Уотсона. Пёс сидел на земле в паре шагов от них и радостно вилял хвостом. — Мы оставим его себе, — сказал Майкл и поцеловал девушку ещё раз, настойчиво добиваясь её языка. *** Соблазнение Елены протекало, как по учебнику. Её представления об отношениях с мужчинами были слегка наивны и чрезвычайно традиционны: она мечтала о Прекрасном Принце, и Майкл отыгрывал эту роль точно по нотам. Он был галантен и заботлив, щедро сыпал деньгами, уверенно описывал свою работу архитектором и с лёгкостью поддерживал разговоры о творческом стиле Клода Моне (Елена училась на факультете Искусств). Присутствие Уотсона, как и предполагала Мэдлин, вносило в свидания нотку непосредственности и юмора: девушка хохотала над его выходками, как ребёнок, и была абсолютно очарована тем, что Майкл подобрал его с улицы. Единственное, что оперативнику пока не удавалось, это затащить свою жертву в постель. Только страсть могла убедить Елену принять предложение руки и сердца спустя всего десять дней после знакомства. Майкл понимал это так же хорошо, как старший стратег Первого Отдела, но пока не разобрался, почему девушка относилась к его прикосновениям, как к формальности. Она предпочитала встречаться днём и выбирала для этого общественные места; упрямо ждала снаружи, когда парень притворялся, что забыл дома бумажник; а если ему и удавалось поцеловать её, то она быстро отстранялась и переводила разговор в другое русло. Майкл полагал, что это было связано с патриархальными укладами её родины, но он не мог растянуть процесс ухаживания на долгие месяцы. На пятый день он пригласил её на винодельню, упаковав в багажник «Рено» широкий клетчатый плед и корзину с сырами. Елена наверняка догадалась о его планах, но всё равно согласилась поехать, что внушало надежды. После короткой экскурсии по подвалам монастыря, где томились бочки с лучшим красным вином в стране, Майкл купил две бутылки самого дорогого каберне и предложил Елене прогуляться по живописным полям. Спустя полчаса они бросили плед в тени раскидистого бука и наполнили бокалы. — Надеюсь, ты не собираешься мной воспользоваться, — сказала девушка, шутливо улыбаясь. — Если я вернусь на родину испорченной, мне никогда не найти мужа. Эта реплика дала Майклу столько информации, что несколько минут он молчал, выбирая тактику действий. — Во Франции женщина сама выбирает себе мужа, — наконец, произнёс он. — И имеет полное право быть счастливой. Елена пригубила вино и задумчиво посмотрела на горизонт. — Мужское счастье в зачатии, а женское — в детях, — протянула она. — Человеческий род везде одинаков. Ещё одно откровение ударило Майкла обухом по голове. Елена не просто была девственницей. Она и не подозревала, какое удовольствие сокрыто в её теле. Тысячи слов вереницей пронеслись в его голове — тысячи способов убедить её. Но весомей слов всегда действия. Майкл залпом допил вино, растянулся на пледе и прикрыл глаза. Спустя пару минут, как и ожидалось, Елена легла рядом, оставшись на приличном расстоянии. Ветер плавно колыхал листья над их головами, в траве мерно стрекотали кузнечики, в мыслях плескалось сладкое вино. — Положи руку себе на живот, — прошептал Майкл. Елена ничего не сказала, но, судя по звукам, просьбу выполнила. — Что ты чувствуешь? — продолжил парень. — Тепло, — робко ответила она. — И голова кружится… На последних звуках она почти рассмеялась, и в воздух просыпались горошины-многоточия. — Расстегни пуговицы на джинсах, — хрипло сказал Майкл. Елена помолчала и, наконец, ответила: — Мне неловко. — Клянусь, что не сдвинусь с места и не разомкну век, — заверил её парень. Девушка выдохнула и медленно расстегнула пуговицы. — Прикоснись к себе. За мягкостью его голоса скрывалась твёрдая команда. Елена подчинилась, на секунду перестала дышать — и издала тихий стон. — Что ты чувствуешь? — снова спросил Майкл. — Будто земля отталкивает меня… — проговорила девушка, облизывая губы. — Будто я сейчас взлечу… — Хорошо, — расслабленно протянул парень, как будто отдавая бразды правления. — Поцелуй меня, Майкл, — тихо попросила Елена. — Я поклялся не делать этого, — напомнил он ей. — Я прошу тебя! — воскликнула девушка. В мгновение ока он перекатился на четвереньки и навис над ней. Избегая прикосновений, он впился в неё взглядом. — Сегодня вечером, — прошептал он, — когда ты останешься дома одна… Елена смотрела на него, затаив дыхание. Её бёдра продолжали мягко покачиваться в такт его голосу. —… разденься донага и подойти к зеркалу… Она покорно кивнула, подставляя свою щёку его горячему дыханию. — … любуйся своей красотой… Она слегка изогнула поясницу и прикрыла глаза. — … наслаждайся собой… С её губ сорвался сдавленный стон. — … и, может быть… Её тонкие брови напряжённо сошлись над переносицей. — … вспомни обо мне. Последнюю фразу он выдохнул в её полуоткрытый рот — и тут же поднялся на ноги. Его промежность налилась свинцом, и, ничуть не скрывая этого от девушки, он несколько секунд гипнотизировал её взглядом, а затем молча удалился за ближайший куст олеандра. Через десять минут они свернули пикник и направились обратно в город. Всю дорогу Елена молчала, но тайком посматривала на Майкла в зеркало заднего вида и периодически вспыхивала румянцем. Теперь она прочно попала в его сети, и миссия вышла на финишную прямую. *** С моста Пьер, вальяжно перекинувшегося через Гаронну, открывался лучший вид на закат. Майкл и Елена стояли, облокотившись на перила, и смотрели на последние солнечные лучи, исчезающие за шпилем базилики Святого Мишеля. Заканчивался десятый день их знакомства, и девушка, не подозревавшая об истекающем сроке миссии, думала лишь об одном: почему, после того пикника, Майкл больше не звал её к себе домой и как будто избегал прикосновений? Зачем он распалил её воображение, если не хотел доводить начатое до конца? Зачем он пах солёным бризом и сладким вином? Зачем в его глазах вздымались волны, когда он смотрел на её губы — и отказывался их целовать?.. Вся её кожа зудела от напряжения, и всё её тело льнуло к нему, как кошка в ожидании подачки. Сегодня Майкл был молчаливей обычного. Елена придвинулась к нему, касаясь предплечьем, и украдкой посмотрела на его неподвижное, словно высеченное из камня лицо. Казалось, что её близость нисколько не волновала его: он не попытался ни переплести их пальцы, ни обнять её за плечи, а лишь безучастно созерцал розовеющую линию горизонта. — О чём ты думаешь? — спросила Елена и тут же вспомнила свою мать, которая частенько говорила ей, что прямота и безыскусность не красят женщину. Майкл перевёл на неё взгляд, в котором разлилась тьма. — О том, что всему приходит конец, — ответил он. Елена отпрянула от него, ещё не понимая, что происходит, но предчувствуя худшее. — Что ты имеешь в виду? — медленно выговорила она. Её акцент усиливался, когда она нервничала. — Завтра я уезжаю в Париж, — Майкл передёрнул плечами и снова уставился на закат. — Там моя работа и вся моя жизнь. Елена сдавленно кивнула и посмотрела на отражение первых фонарей в тёмной воде. Вероятно, последние десять дней были таким же миражом, как этот свет. — Ты вернёшься? — дрожащим голосом спросила она. Майкл молчал. — Все, кто мне дорог, уходят от меня… — Елена уставилась в воду, будто разговаривала с ней. — В шесть лет я потеряла отца: он ушёл из семьи. Мама умерла от рака, когда мне было пятнадцать. Больше никому в семье не было до меня дела: дядя заботился обо мне материально, но я жила, словно птичка в золотой клетке, в окружении кухарок и садовников. Год назад я приехала сюда, чтобы начать новую жизнь. Я была совсем одна, не понимала местных традиций, и чувствовала себя цветком, выдернутым из горшка. Франция прекрасна, но здесь каждый живёт собой… Елена вздохнула и помотала головой. Она сама не понимала, зачем рассказывает об этом Майклу, но остановиться уже не могла. — Когда я встретила тебя, впервые за долгие годы у меня появилась надежда, что я могу что-то значить для кого-то ещё, — по её щеке поползла слеза. — Но, очевидно, я ошиблась. Майкл повернулся к ней и обхватил её лицо ладонями. Это был выверенный жест валентин-оперативника, и он точно знал, что делать дальше. Лишь одного он не ожидал: что его сердце пронзит короткой судорогой после признаний Елены, и он вдруг вспомнит самого себя, потерянно блуждавшего по незнакомому, чужому Парижу летом после смерти родителей. — Я не вернусь в Бордо, — повторил он, гипнотизируя Елену взглядом. — Но ты можешь поехать со мной в Париж. — Поехать… как кто? — глаза девушки расширились от страха и неприятия. Она прожила во Франции почти год, но идеи свободной любви, удовольствий на одну ночь и неофициальных браков всё ещё казались ей дикими. Она не хотела превращаться в любовницу, бегущую за своим покровителем по первому зову. — Как моя жена, — выдохнул Майкл. Елене вдруг сделалось так легко, словно из неё выпустили воздух. Её колени подогнулись, и губы растянулись в дрожащей улыбке. Оперативник уже знал, что она ответит. Всё происходило именно так, как и было запланировано. - Забери меня, Майкл, — прошептала девушка. — Забери меня домой. Ту ночь они провели вместе. Проваливаясь в сон, Майкл успел осознать, что давно не чувствовал такого умиротворения. Но наутро более практичные мысли заглушили собой всё остальное, и из-за ширмы снова пришлось доставать роль оперативника. *** По пути домой Майкл зашёл в магазин и купил себе новую одежду — полный набор, начиная от трусов и носков. Он боялся, что за десять дней в Бордо все его рубашки пропахли Еленой (сладкое каберне, сандал, иланг-иланг) и что Симона учует на нём другую женщину, едва он перешагнёт порог их квартиры. В китайской лавке он также прихватил пакетик зелёного чая, который особенно любила Симона, и горько усмехнулся, когда осознал, что так делают все изменники: возвращаясь от любовницы, задабривают жену цветами и конфетами и пытаются оттереть с воротника следы чужой помады. Он убеждал себя, что достаточно будет действовать по заведённому порядку: открывая дверь их маленькой квартирки, оставлять всё за порогом. Жить в моменте, не думая ни о прошлом, ни о будущем. Ценить то, что есть, и не гневить судьбу мечтами о невозможном. Этому научила его Симона, и, если бы не она, он бы, вероятно, уже давно нашёл свою смерть. Сейчас ему было жизненно необходимо — и невыносимо страшно — взглянуть ей в глаза. Как она встретит его? О чём думала все эти дни? На что теперь будет похожа их жизнь?.. Поворачивая ключ в замке, он почувствовал, что не может вдохнуть. Переступив порог и увидев её — она ждала его прямо за дверью — он вдруг потерял все силы и упал перед ней на колени, как марионетка, которой перерезали все нити. Тело охватили судороги. Ему хотелось рыдать, но слёз не было. Хотелось выблевать из себя последние десять дней — все устрицы и вино и домашний хлеб, которыми он угощался с Еленой — но в желудке был только утренний кофе. Он ухватился за ноги Симоны, как за якорь, и уткнулся лицом ей в живот. Он всё ещё не мог вдохнуть, и изо рта вырывались лишь мучительные стоны. Симона положила руки ему на голову и медленными уверенными движениями принялась массировать виски. Через пару минут она тоже опустилась на колени, обхватила его лицо руками и заставила взглянуть на себя. — Всё хорошо, Майкл, — прошептала она. — Я здесь, ты со мной. — Но я…, — он хватал губами воздух, пытаясь подобрать слова. Симона приложила палец к его губам и помотала головой. — Всё остальное неважно, — сказала она. — Есть только ты и я. Она поцеловала его — бережно и легко, словно боялась причинить боль. Она пахла зелёным чаем, туманом и росой на траве. Он пил её, словно утреннюю прохладу: в голове прояснялось, на сердце становилось легко, в паху разгоралось желание жить. Он опрокинул её на спину, сорвал одежду и овладел ей на жёстком голом полу. Оргазм был быстрым и мощным, как короткое замыкание, заставив их обоих провалиться в чёрное, блаженное забытьё.