Эпилог

«Я не знаю, кто ты». Её слова на повторе звучали в его мыслях, пока он бродил по тёмным улицам Парижа. После нескольких напряжённых дней на посту руководителя Первого Отдела, шеф выдал ему выходной. Никита, судя по всему, тоже. Он пытался ей позвонить, но в ответ слышал лишь гудки. Окна её квартиры зияли чёрными глазницами, и её парковочное место во дворе запорошило тонким слоем снега. Единственное, что он не пробовал, это вызвать её по служебному каналу, но это было бы слишком. Возможно, ей, как и ему, просто требовалось время, чтобы всё хорошенько обдумать. Майкл присел на круговую скамейку и уставился себе под ноги. В жёлтом конусе фонарного света плавно танцевали мелкие снежинки. Они таяли, не успев долететь до земли, и превращались в грязь. Пока что их с Никитой попытки дотянуться до счастья были такие же зыбкие и быстротечные. По старой привычке он делил свою жизнь на части и выстраивал между ними бетонные стены: безжалостный руководитель на работе; страстный и нежный любовник в её постели. Где-то в глубине памяти таились: наивный юнец, рассекающий Валон дез Оф; старший брат, почти потерявший сестру; террорист, собирающий бомбы из ржавых гвоздей; лучший друг, в одночасье ставший предателем; испуганный рекрут, спасённый нежданной любовью; заботливый муж, привязавшийся к своей жертве; безутешный отец. Он бы с радостью оставил всё это за ширмой, но Никита явно не собиралась довольствоваться жалким клочком его души. Она знала про него больше, чем Симона и Елена вместе взятые, и, казалось, желала его всего без остатка. Кто-то сел позади него, в тени, и он почувствовал это спиной. — Не оборачивайся, — тихо сказала она. Этот голос Майкл узнал бы из тысячи, даже спустя столько лет. Он скосил глаза и увидел тонкие перебинтованные пальцы на краю скамьи. Пальцы, которые когда-то с одинаковой ловкостью нажимали на курок и орудовали палочками для еды. Пальцы, которые когда-то давили ему на виски и прогоняли боль. Пальцы, которые он когда-то любовно целовал. — Ты выжила… — выдохнул он. — Я умерла много лет назад, — протянула она. Её голос был тонкий, едва различимый. Она казалась призраком, плодом его воображения, и он не смел даже шевелиться, чтобы не спугнуть её. Несколько минут прошло в абсолютной тишине. — Я видела тебя с ней, — наконец, произнесла она. — Вы ели сладкую вату в парке, и ты выглядел таким… счастливым. На последнем слове она споткнулась, как будто само понятие счастья было ей чуждо и незнакомо. — Со мной ты никогда так не улыбался, — с горечью заключила она. — Без тебя я бы не выжил, — прошептал Майкл, почти уверенный, что говорит сам с собой. — Возможно, она научит тебя жить, а не выживать. Он вновь посмотрел на снежинки, кружащиеся в жёлтом свете фонаря. Они теперь стали гуще и крепче, и земля под ногами медленно покрывалась белым. Смел ли он надеяться, что однажды их с Никитой будущее расстелется перед ними бесконечным покрывалом? Смел ли он стереть все границы, снести все бетонные стены внутри себя и просто довериться своим чувствам?.. Фонарь моргнул, возвращая Майкла к реальности. Он обернулся — скорее инстинктивно, чем осознанно. Скамья за его спиной была пуста и припорошена тонким слоем снега. Он поднялся, достал из кармана телефон и набрал номер. — Жозефина, — произнёс он, и сердце налилось желанием жить.