Клиническая смерть

Новый азиатский ресторан в центре Парижа предлагал большой выбор веганских блюд. В ожидании котту, Симона похрустывала спринг-роллом с овощами и потягивала манговый лимонад. За два года Майкл научился различать тональности её молчания, и сейчас в каждом её движении сквозила расслабленная мягкость. Им давно не выпадало шанса побыть вдвоём, и, когда Майкл сообщил, что этот день принадлежит только им, в чёрных, как майская ночь, глазах Симоны зажглись яркие звёзды. Всё утро они провели в постели, вспоминая изгибы друг друга и оттягивая вспышку финального удовольствия до последнего. Когда зову тел уже невозможно было сопротивляться, они сцепили пальцы и вместе упали в темноту, где провели несколько блаженных часов, позабыв обо всём. Проснувшись уже во второй половине дня, они ощущали себя младенцами, вынырнувшими из парного молока, — и так же резко, как младенцы, их желудки визжали от голода. Одолев том-ям и взявшись за карри на кокосовых сливках, Майкл наконец-то почувствовал в теле приятную наполненность. Он откинулся на спинку стула и невольно засмотрелся, как Симона орудует палочками для еды. Её пальцы порхали над столом, словно колибри, прицельно выхватывая один лакомый кусочек за другим. — Что такое? — девушка слегка покраснела, почувствовав на себе пристальный взгляд. — Я люблю тебя, — сказал Майкл без прикрас. Это была абсолютная правда, которая наполняла сейчас его сердце и вытесняла собой всё остальное. В этот момент не существовало ни прошлого, ни будущего — и никаких других людей в его жизни. Время и пространство застыли в кристальной ясности. Если бы только было возможно задержаться в этом мгновенье навсегда!.. После ресторана стрелки часов побежали с коварной лёгкостью: прогулка по набережной, первые звёзды, попытка отогреть окоченевшие пальцы сбивчивым дыханием, старый паб, безалкогольный глинтвейн. Пока Майкл раздумывал, как ещё растянуть их вечер, Симона сладко зевнула и сообщила, что не прочь вернуться домой. Он обречённо кивнул и нащупал в кармане ключи от машины. На обратном пути карета превратилась в тыкву. Романтический флёр уступил место сомнению и тяжёлому предчувствию. Припарковавшись у подъезда и выключив мотор, Майкл уставился на лобовое стекло и выдохнул: — Мне нужно тебе кое-что сказать. Симона, почти задремавшая по дороге и впитавшаяся в сиденье всеми своими изгибами, резко выпрямилась и исподлобья посмотрела на своего мужа. — Ты просила меня никогда не говорить о ней, но… — голос Майкла истончился, словно кто-то выключил громкость. — Если я не скажу тебе, то никогда себе не прощу. Он не смел перевести на неё взгляд и слышал лишь её сдавленное дыхание. На лобовом стекле медленно собирался конденсат. — Скоро я стану отцом. Слова упали в тишину, как гильотина. Майкл сжал зубы, чувствуя, как по мышцам в его ногах бьют мелкие судороги. — Как ты мог это допустить? — выдохнула Симона. Казалось, слова были так тяжелы и неповоротливы, что её язык с трудом их ворочал. Этому разочарованию и осуждению Майкл предпочёл бы гнев и ревность. — Это просто случилось, — тихо вымолвил он. Возможно, стоило рассказать ей про вмешательство Отдела, но любые объяснения выглядели бы сейчас пустой отговоркой. Да он и сам понимал, что Мэдлин лишь спровоцировала ситуацию, но финальное решение осталось за ним. — Пока ребёнок не родился, всё можно исправить, — сказала Симона. Температура в салоне словно упала ниже нуля. Майкл застыл, не в силах пошевелить и пальцем. Хладнокровие и скорость вердикта поразили его, несмотря на собственную попытку избавиться от ребёнка. Симона потянулась к ручке двери, чтобы выйти. Меньше всего на свете Майклу хотелось сейчас возвращаться с ней в квартиру. Звонок из Отдела впервые в жизни прозвучал, как сигнал о спасении. Пока Майкл выслушивал приказ, его лицо затянула безучастная маска оперативника четвёртого уровня. Завершив вызов, он завёл мотор и направился по кратчайшему маршруту. С Симоной они не обменялись больше ни словом, и, прибыв на работу, разошлись в противоположных направлениях. *** Брифинги к рутинным операциям обычно проводили командиры групп, и совершалось это прямо перед выходом. Золотое правило — чем меньше знает сотрудник, тем лучше — подходило здесь как нельзя лучше, ведь от рядового оперативника требовалось только двигаться в нужном направлении и стрелять по приказу. Майкл окинул беглым взглядом свою команду — Джексон, Греко, Симона — и принялся выдавать информацию холодным, почти машинным голосом. — Недалеко от аэропорта Джона Кеннеди находится старая военная база Флойд Беннет Филд, не используемая с 70-х годов. Вчера, в ходе рутинной проверки форумов, Отдел обнаружил сообщение о готовящемся теракте. Пользователь по имени Эррол Спаркс утверждает, что завтра его группировка «Стеклянный занавес» поднимет в воздух старый военный истребитель и столкнёт его с одним из пассажирских самолётов, вылетающим из аэропорта Джона Кеннеди. Симона подняла на Майкла настороженный взгляд, но он лишь продолжил свой инструктаж. — Проанализировав данные, Отдел пришёл к выводу, что достоверность сообщения составляет не более десяти процентов. В сети каждый день появляются десятки подобных угроз. Имя «Эррол Спаркс» не фигурирует ни в одной базе данных, и группировка «Стеклянный занавес», скорее всего, является плодом его больного воображения. — Тупое название! — усмехнулся Джексон, чавкая жвачкой. Майкл приструнил его одним взглядом и выдал финальные указания. — Наша задача — провести разведку на местности и подтвердить отсутствие планируемого теракта. Выезжаем через 10 минут. Джексон и Греко направились прямиком к Вальтеру за оружием, но Симона задержала Майкла в дверях, прикоснувшись к его руке. — Нужно взять подкрепление, — сказала она. — Местность открытая. Если нас обнаружат, скрыться будет невозможно. Я знаю, о чём говорю. Мы лазали по Флойд-Беннет, когда были детьми. — Поэтому туда отправляют именно нас, — Майкл отстранился и снял с себя её руку. — Ты поможешь нам сориентироваться на месте. — Запроси подкрепление, — настаивала Симона. — План уже одобрен, выезжаем через 7 минут. Майкл развернулся и направился к оружейной. Симона вздохнула и с укором посмотрела ему в спину, но ей ничего не оставалось, кроме как подчиниться. *** Под куполом старого ангара гулял пронизывающий ветер. Его своевольные порывы то заглушали всё вокруг, а то доносили мельчайшие звуки: как Джексон чавкал жвачкой, как поскрипывала о перекладину резиновая подошва, как шуршала беретта, доставаемая из кобуры. Визуально оперативники занимали выгодную позицию, перемещаясь за массивными железными балками под самым потолком, но из-за дикой акустики они оказались, как на ладони. Едва Майкл это заметил, у него промелькнула мысль свернуть операцию, но он не успел отдать приказ. Двери в ангар отворились, и внутрь зашли двое мужчин. У одного из них был острый орлиный нос и высокий лоб, прикрываемый жидкой прядью чёрных волос. Второй выглядел почти ребёнком — то ли из-за своей миниатюрной азиатской комплекции, то ли из-за того, с каким пиететом смотрел на первого. Майкл отключил коммуникаторы и жестами велел своей группе спрятаться за балки. Если эти двое захватили с собой подкрепление, то единственный способ выбраться из ангара живыми был остаться незамеченными. По обрывкам разговора, подкидываемым ветром к потолку, командир группы с ужасом осознал, что угроза на форуме была не пустыми словами: ржавый «Уорхок» прямо под ними готовили ко взлёту. Азиат запрыгнул в кабину пилота и принялся со знанием дела нажимать на кнопки на приборной панели. Когда из недр самолёта раздался гул, лицо паренька озарила шальная улыбка. Мужчина с орлиным носом наблюдал за происходящим, стоя чуть поодаль, с мечтательным, почти экстатическим выражением на лице. - Завтра ты войдёшь в историю! — прокричал он сквозь шум мотора. — Завтра о тебе узнает весь мир! Майкла передёрнуло от воспоминаний. Когда-то и сам он был таким же мальчиком-камикадзе, желающим умереть за идею. Когда-то он так же самозабвенно смотрел в рот своему наставнику и на всё был готов ради его одобрения. Никто не сказал ему тогда, что важнее жизни нет ничего. Как и все наивные юнцы, он думал, что будет жить вечно. За рёвом мотора и гулом собственных мыслей командир группы не услышал, как к ним подобрались со спины. Под аплодисменты автоматных выстрелов Джексон и Греко упали на бетонный пол, как осенние яблоки с ветвей. — Майкл, сюда! — крикнула Симона. Она успела перебраться к стене и отстреливалась оттуда, прячась за железной балкой. За её спиной зияло разбитое окно, которое она явно планировала использовать как точку отхода. Майкл метнулся к ней. Его голень вдруг ужалила пуля, и нога соскользнула с перекладины. Падая, он успел зацепиться одной рукой, но выронил пистолет. Болтаясь в воздухе, он был отличной мишенью для врага, но сейчас это беспокоило его в последнюю очередь. Во все глаза он смотрел на свою жену, к которой подбирался грузный мужчина с автоматом. — Справа! — крикнул Майкл. Но было уже слишком поздно. Несколько пуль пронзили его тело, и рука, ухватившаяся за перекладину, разжалась. В последние несколько секунд, прежде чем его поглотила темнота, он увидел, как враг выбил у Симоны пистолет и захватил её шею в замок. Эта сцена будет ещё долго являться ему в кошмарах после того, как медики Отдела залечат все его раны и переломы. Ему сообщат, что какое-то время его тело находилось в состоянии клинической смерти, и, вероятно, именно поэтому террористы просто оставили его на бетонном полу, рядом со скончавшимися Джексоном и Греко. Чуть позже он проверит статус Симоны в системе и обнаружит серое и безучастное: «Потеряна в бою». Отдел зачистит их маленькую квартирку в центре Парижа и поменяет замки в двери. Мэдлин и шеф выдадут ему две недели отпуска и отправят к Елене, с энтузиазмом скупающей бодики, чепчики и ползунки. Следующие несколько лет Майкл будет ощущать себя скорее мёртвым, чем живым. Его душа выйдет из состояния клинической смерти только с появлением сына. Его сердце впервые забьётся в полную мощь, когда он зайдёт в Белую Комнату и сообщит рекруту по имени Никита, что она больше не в тюрьме.