11~Undecim pars ~ Всевозможные переменные

Неспешно прогуливаясь по набережной Троста, наблюдаю за лодками, что маячат то туда, то сюда. Жизнь играет красками, все движутся, куда-то спешат, дети бегают, играя в салочки. Солнце неистово палит на землю, да так, что сушит все живое на растущей земле. Но кожа не ощущает этого тепла. Мне даже оборвали нити эмоций — просто пустая оболочка. Вот только я никуда не спешу и никак не могу заговорить с людьми. Словно я привидение, которое не видят обычные люди. Только и могу, что бесцельно бродить по бренному миру. Несколько раз наведывалась в столицу, надеялась, что хоть там меня сможет кто-то увидеть, но и это тщетно. Выходила наружу, за Стены, в надежде умереть от чего-либо, так как никакие предметы в руки браться не хотели. Но и титаны не обращали на меня никакого внимания. Никто и ничто не видит меня. А я не могу ничего сделать, чтобы выйти из этой петли. Сколько прошло времени — точно уже и не сосчитаю; времена года менялись одно за другим и неустанно шли дальше. Наведывалась к ребятам в кадетский корпус, видела, как они тренируются, но без меня. Меня больше не существовало на этой земле. Но я была. Я прожила всю жизнь вплоть до Гула, прожила жизнь без себя. Все еще бегая в теле двенадцатилетней девочки в ночной рубашке цвета слоновой кости. Разум медленно сходил с ума, не вынося такой поток информации и действий. Меня убивал этот конец. Но для меня смерть не наступала. Осознание, что меня не должно было существовать после падения Стены Мария, давно преследовало в голове. Время сжималось в один запутанный клубок. Смерть Эрена была вопросом времени, и я наблюдала за ней со скалы. Как наблюдатель. Как человек, что смотрел, как доделывают финальные штрихи картины. И как только Микаса закончила этот узор, перед глазами появилась чернота. Кромешная тьма окутывала все, рук не было видно, и вдруг закончился воздух. Открывать глаза было до дури больно, но нужно было. Ощущение затекшей шеи и ног неприятно отдавалось. Легкий сквозняк блуждал по лицу, шевеля ресницы. Слипшиеся ресницы открыли взору деревянный потолок. Неужели все опять заново? — Ты была без сознания две недели, все уже думали, что ты не проснешься! — мужчина был зол и максимально взбешен, его руки то и дело подрагивали. — Они давали тебе срок два дня! Твое сердце буквально останавливалось три раза! Мари, объясни мне ты: какого черта происходит с тобой? Сейчас я не понимаю, что от меня хочет мужчина, но явно осознаю: он переживал, возможно больше, чем я могу подумать. Возможно, похоронил вместе с остальными своими товарищами, а возможно, надеялся на мое пробуждение. Что он хочет услышать — не понимаю и сама. Тело вялое, пытаюсь поднять руку и слышу сдавленный хруст. Рука ломается подобно хрусталю, перехватываю ее другой рукой и чувствую, как кости начинают срастаться назад. Чувство невыносимой агонии пробивает по всему телу, глаза наполняются слезами. — Мари, черт! — Леви присаживается на койку и пытается удержать руку в невесомом положении, пока та окончательно не срастается. — Потерпи. Последнее слово звучит более ласково, но я не сразу это замечаю, ведь боль от руки распространяется по телу. Тело будто сделано из фарфора, который кто-то неосторожно разбил и попытался склеить. Что за черт происходит с моим телом и моей душой? Я просто хочу жить. — Почему так больно? — всхлипывая, произношу и удивляюсь собственному голосу: сухой и ломкий, будто я маленький ребенок. От этого становится еще тошнее и жалостливее к самой себе. Леви заглядывает в глаза и с беспокойством начинает указывать на мои руки. Моя доселе белая кожа в отдельных местах стала пробиваться прожилками красного цвета, что время от времени поблескивали на свету, как кристаллы. Значит, Зоэ была чертовски права. Со слов Леви, если мое сердце три раза отказывалось работать, значит, тело начало превращаться в мешок, полностью набитый кристаллами. Поэтому-то и тело болело до агонии, до удушья в груди, до слез.

***

— Я не буду спрашивать, что произошло и происходит. Поверю любому твоему слову, Леви. Просто скажи: что мне сейчас делать? — Перевожу взгляд на шатена, тот же в свою очередь вздрагивает. Возможно, я неосторожно проговорила его имя, но сейчас нет сил играть с этими приставками «капитан» и так далее. — Просто отдыхай. Твоя смерть зафиксирована еще на вылазке, поэтому искать тебя не будут. — Мужчина развел руками в стороны. — Здесь ты можешь остаться и отдохнуть, пока все тело не придет в норму. — Леви, мне снился очень длинный сон. И я не знаю, точно ли это сон... — Всматриваюсь в глаза мужчины и вижу в них непонимание. Голова кругом все еще идет, но я начинаю складывать пазл воедино. Он явно переживает, но уже не нужно. Я могу общаться и трогать предметы. Чувствую тепло и холод. Считаю, что я уже наполовину выиграла. — Ты была без сознания две недели, естественно, что ты могла видеть сны, — проговаривает Леви и протягивает кружку чая. Уже могу совладать со своими трясущимися руками, забираю кружку и приятно ощущаю тепло. Это то, чего мне все это время не хватало. — Нет, Леви. Я уверена: то, что я видела, — не просто сон. — Отпиваю чай из кружки, отмечаю, что сегодня чай иной, не любимый мужчины — байховый. — Что за чай? — Чай с лесными ягодами. Саша притащила из своей деревни, — морщится, отпивая глоток. — Упрашивала таким образом, чтобы дал им всем увидеться с тобой. Мужчина оглядел помещение, я последовала его примеру. Комната была уставлена цветами, на подоконнике хранились три горшочка с дивными растениями. Стол, что стоял возле двери, был заставлен кипой бумаг. Горшочки с дивными большими и маленькими растениями и кустами были расставлены по всем краям комнаты. Коричневые шторы бились в разные стороны от каждого порыва ветра, словно дышали. Справа покоился огромный деревянный шкаф и тумба. — Что это за место? — Указываю на цветы, чтобы мужчина точно понял, о чем я. — Об этом месте знают только Ханджи и Эрвин. Это дом коменданта Пиксиса, его поставили в известность о твоих способностях и ситуации. Сейчас разведка в подвешенном состоянии, и негде было тебя прятать и ждать пробуждения. — Леви забирает из моих рук кружку и отходит, дабы заварить еще пару чашек чая. Комната пустеет, но голова, наоборот, набивается мыслями. Значит, ситуация крайне тяжелая. Понимаю почему, но не понимаю, почему тогда Леви здесь. Почему не с командой, что явно мечется и тренируется далеко отсюда? А еще этот сон, или как его назвать, не дает покоя. Голова начинает понемногу болеть. Вдруг капитан возвращается в помещение с двумя кружками ароматного чая, и моя голова перестает болеть. Байховый чай успокаивает мои нервы, он действует на мой мозг как успокоительное. — Спасибо. — Не за что. Твое тело уже более-менее в норме, поэтому скоро я должен буду идти. Делай то, что будет говорить комендант: представляйся, красься, одевайся. — Я уже привыкла отыгрывать роли, не впервой, — отмахиваюсь рукой в знак того, что понимаю, о чем речь. — Самое главное — живи. Пожалуйста. — Леви заглядывает в мои глаза и пытливо ждет, пока я кивну. В его глазах несметные бури, смерчи и ураганы. В его глазах — мой сон. Его жизнь, но без меня. Вспоминаю, как он останется калекой и эти прекрасные глаза будут иметь глубокий шрам не только снаружи, но и внутри. Это рвет мне душу. Закусываю губу и отвожу взгляд — стыдно признать, но мне жаль его конец, который я видела. Он остался один. Но, возможно, после смерти Эрена что-то изменилось. Но... Эрен. Киваю мужчине и тихонько пытаюсь встать, чтобы его проводить. Леви проводит черту рукой, чтобы не поднималась, от этого злость берет верх. Если он думает, что я и впрямь фарфоровая, то он ошибается. Поднимаюсь и победно смотрю ему в глаза, вижу злость в его взгляде, но уже не обращаю внимания. Я чувствую под ногами пол, ощущаю, как позвоночник давит к земле, и топот ног за стенкой. Улыбка достигает ушей, а Леви непонимающе косится на меня, выставив на всякий случай руки в стороны. Честно признаю: и самой страшно, что грохнусь и рассыплюсь, поэтому поддержка мужчины очень приятно разливается по телу. — Не смей умереть в мое отсутствие! Я за тебя отвечаю! — проговаривает Леви, отступая назад, но так, чтобы видеть, не упаду ли я. Его забота — это что-то на лезвии ножа: до агонии приятно, но до сладкого больно. Прохожу по узкому коридорчику и вижу перед собой лестницу, хлопаю ресницами. Ну и как сейчас мне спускаться? Но Леви идет сзади, и если отступить, то он и впрямь поймет, что я фарфор. Но вовремя приходит мысль: нет смысла пытаться что-то доказать. Он уже знает, что я слабая. — Хорошей дороги, капитан, — проговариваю, пропуская мужчину вперед. Слышу смешок, но он уже успевает спуститься на несколько ступенек вниз, поэтому не могу рассмотреть его лицо. — Вспомнила про то, что я твой капитан? — лишь слышу напоследок и взмах рукой. Вот так Леви и оставил меня одну. Сейчас в этом мире, в котором я есть, ход событий идет точно так же, как и без меня. Я лишь фоновый звук для этого мира, но, возможно, моя способность сможет что-то изменить. Должна что-то изменить, ведь я на это надеюсь.

***

Вечером, как только солнце было ближе к закату, пришел комендант. Он не был удивлен моему пробуждению, а значит, был в курсе. Мужчина тепло встретил меня, налив кружки чая, и ожидал рассказа. Возможно, Леви и Эрвин не рассказали все до конца, или, может, он намеренно ожидал большего. Он по-отцовски улыбнулся и, поставив ближе печенье, пытливо выжидал, когда я начну историю. А я знала, с чего начинать, знала очень многое, но не знала, стоит ли что-то менять. Получится ли у меня? Но нет сил нести этот груз ответственности одной; да простит меня Дот, я взвалю на него всю ношу разом. — Комендант, я прошу прощения, но вы будете нести этот груз ответственности со мной. — Мужчина хмурится, но кивает, тем самым открывая ящик Пандоры. Рассказ был не из легких, мужчина все время сидел и слушал, иногда задавая наводящие вопросы. Что-то отмечал в голове, создавая узоры и складывая в цельную картинку. Меня уже не интересовали ни время, ни место, ни люди. Я была обычным человеком, который потерялся, потерялся во времени и пространстве. Закончился рассказ под утро. За окном уже вставало солнце, тихо пели птички, а я неустанно объясняла коменданту все. Не знаю, верит ли он мне или нет, но это неважно. Я выговариваю все, что клубится в душе, успела нарыдаться, накричаться и посмеяться. Всплеск эмоций, наверняка, был довольно сильным из-за того, что за все время в моем «сне» никаких эмоций я ощущать не могла. Ничья смерть не могла заставить заплакать, ничье горе не душило. От этого было еще невыносимей. Если меня не существовало, то и эмоций также. — И что ты собираешься делать? — спрашивает в конце, заваривая очередную порцию чая. — Я не... я не знаю! Но с этими знаниями же можно что-то сделать, верно? — Вскакиваю со стула, чтобы подойти ближе к Пиксису и глянуть в глаза. Теперь мне нужно понимание, что он мне верит, а не просто слушает бредни сумасшедшей. — Эти знания очень опасны. Моих сил не хватит, но ты! Ты имеешь хоть какое-то представление, что делать? — Глаза мужчины ищут в моих ответы, но я сама не могу понять, что могу. — Я следила за Эреном больше, чем за иными. Понимаю, каким образом и что он сделал, а значит, стоит только сопоставить план и действовать по нему. — И какой ты хочешь конец? — Глаза уже смотрели с прищуром, словно крадущийся кот, что хочет украсть добычу. — Выйдет что выйдет, мое желание — это лишь фантазия. Мир не настолько лоялен к тем, кто пытается изменить судьбу. Я лишь попробую изменить то, что в моих силах.

***

Волосы начали отрастать, словно седина пролезла через голову молодой девушки. Пиксис смеялся, но когда я упоминала его лысую голову, затихал, проговаривая что-то про прошлое. Мирные деньки уповали на спокойствие и умиротворенность. Пару раз к нам заходили знакомые Пиксиса, которому он представлял меня своей племянницей. У Дота довольно обширная семья, которая просочилась всюду, даже имела свои рычаги давления в правительстве. Поэтому никто не удивился новоиспеченной племяннице и не задавал лишних вопросов. Лишь Санес, друг Пиксиса, что приходил к нам для игры в покер, как-то напоминал мне кого-то, но понять, кого именно, я не могла. Но это не мешало, наоборот — я успела прогуляться по торговым улицам, зайти в местную библиотеку и впервые, наконец-то, отдохнуть. По-настоящему, положиться на других. Но кое-что не покидало голову. Меня начинало пугать мое спокойствие при всей этой ужасной ситуации. Я понимала, что мне стоит держать себя в руках хотя бы для того, чтобы не сойти с ума. Чтобы быть вменяемой для работы в корпусе и для вылазок. Просто засунуть все свои страхи и тремор поглубже внутрь. Нельзя их показывать. Если то, что я слаба, Леви знает, то то, что я схожу с ума, ему знать не обязательно. Провести вечность в стенах лечебницы я не собираюсь. Письма от Армина приходили периодически, что грело душу. Они не забыли меня и переживают о моем здоровье. Капитан рассказал им, что мои раны были довольно сложными и поэтому я валяюсь в койке все это время, так что даже не могу отправить ответного письма. Пока я проживала беззаботную жизнь в доме, уставленном цветами, разведчики уже вышли из зоны подозрений и отправлялись на поиски дыры в Стенах. Недавние новости нисколько меня не интересовали, так как знания этого всего у меня уже присутствовали. Знала, что с ними все будет в порядке, поэтому даже не пыталась чем-то помогать, просто жила, как мне и сказал Леви. Все время в голове прокручиваю конечный финал, что выбрал Эрен, и пытаюсь изменить его детали, чтобы не сильно потом отдуваться от судьбы. Но план каждый раз заходил в тупик на одном человеке, что очень долго не давал покоя. Но больше всего меня удивило письмо Эрена, что пришло сегодня. Зашифрованный отправитель, но по почерку — явно он. Скомканно объяснив ситуацию, пытался связаться со мной и встретиться. Его что-то очень сильно беспокоило, чего он не мог написать в данном письме. Мысленные терзания заставили ответить, из-за чего довелось идти на местную почту. По дороге встретился мне Джер Санес, что также направлялся в сторону той же улицы, что и я. Его умыслы были прозрачны как день: ему явно понравилась такая красивая и покорная девушка, которая еще и является родней коменданта. Несмешные шутки, которые я должна была нахваливать как «скромная» племянница, уже коробили. Но его рот все не умолкал, он горделиво высказывался о своей должности и о заслугах перед королем. Единственное, что я могла — это тихо хихикать, прикрывая рот рукой. — Ах, ведь такая юная леди, как вы, не может понять всей той преданности перед королем. Но ничего, вы довольно умны для своего возраста, поэтому это не сильно бросается в глаза. Также обладаете довольно красивой внешностью, не считая ваш цвет волос, но мы живем в таком мире, где изъяны почти что являются изюминкой человека! Вас точно никто не обидит, но советую остерегаться бандитов — ваша внешность будет очень значима на черном рынке! — Протягиваю руки ко рту, наигранно удивляюсь. Меня уже злил подобный фарс и то, что он, не замолкая, нес эту околесицу уже долгое время. — Ну что вы, в нашем страшном мире есть черный рынок! Но о нем не любят говорить. — Ого, я и представить не могла, что такое и вправду есть. — А вы откуда будете? А то Пиксис все молчит и молчит, а ведь такую красотку явно же не из деревни привел! — Его уродливая улыбка уже заставляла морщиться, но настрой закончить это все побыстрее не давал показать виду. — Как только Стена Мария пала, меня забрала сестра Дота к себе. Она проживает в Рагако, далековато отсюда. Но как только мисс Мартин заболела, Дот решил забрать меня к себе. — Опускаю глаза в пол, чтобы выразить боль; мужчина пытается приободрить, но я неловко стряхиваю его ладонь со своего плеча и продолжаю более уверенно: — Хочет дать мне должное образование и цель в жизни. Говорил, что я озаряю его темный дом своим присутствием! Договариваю с улыбкой заученный и придуманный заранее текст, который писал Пиксис. Ложь во благо никогда не давалась мне так легко; этот мужчина меня злил, и отвращение к нему я чувствовала не меньшее, поэтому ему лгать можно. — Боже, какой же комендант щедрый человек! Наверное, так сказалось отсутствие семьи, но он очень вырос в моих глазах. До этого я и представить не мог, что такой пьяница и гуляка может еще что-то, кроме работы и того, что я сказал ранее! — Морщится и переводит взгляд на меня. — Если вам понадобится когда-нибудь моя помощь, смело обращайтесь! Помогу чем смогу! Как только я пришла к нужному месту, быстро махнула ему рукой напоследок и скрылась из виду. Эти до дури несмешные шутки и вялые разговоры явно запомнятся мне надолго. Отправить письмо оказалось довольно просто, поэтому через несколько минут ожидания меня приняли и подтвердили отправку. К счастью, по дороге назад не попался никто, кто хотел бы меня проводить, поэтому спокойным, прогулочным шагом топала к дому Пиксиса. В доме кромешная тишина, что уже который день давит на виски. Коменданта завалили работой, и тот уже неделю не ночует дома, лишь изредка отправляет проверенных людей проведать меня и занести продукты. Но я более чем уверена, что свободное время у него есть, но он предпочитает проводить его за очередной партией в покер. Но я не сержусь на него: было бы странно, если бы такой человек резко изменил свои взгляды и каждый день спешил домой к племяннице. Пиксис никогда не преподносил семью как что-то важное, он всегда отнекивался от создания семьи, уделяя большее внимание играм и высококачественной выпивке. Он очень щепетильно помогал мне искать информацию, дабы избежать мелких проблем, что возникнут в будущем, поэтому я ему очень благодарна и рада, что такой человек вообще поверил моему рассказу. В последние дни, в которые я остаюсь одна в этом огромном доме, будто одна во всем мире, я начала очень усиленно думать о том, как же сделать иной конец. Как остановить надвигающийся шторм и подарить такую отчаянную свободу. Мозг создавал разные картинки возможного исхода, но не хватало очень многих деталей, да и моя роль вообще в этом мире равняется нулю. А чтобы хоть что-то изменить, нужно иметь хоть пять процентов важности в этом мире. Это нещадно много, но мне придется стать важным человеком для этого мира, чего бы мне это ни стоило. Каждый вечер я неустанно писала в заметках, как именно и что должна буду делать дальше, но на данный момент явно ничего мне не подвластно. Смотрю на настенные часы и удивляюсь тому, что сегодня Дот не отправил никого, кто принес бы мне продукты и книги, которые я просила у посыльного позавчера. Откладываю эти мысли подальше, продолжая выписывать закорючки, дабы ничего не забыть. После отзыва капитана о моем почерке стараюсь его тренировать и писать аккуратно, ведь следующую такую колкость стерпеть явно не смогу. А вот нос утереть ему уж очень хочется — пусть не думает, что я тут и вправду валяюсь без дела. Медленно спустилась, заварила себе чай и, выпив лекарство, решаюсь дописать последний на сегодня лист и ложиться отдыхать. Шанс того, что Дот отправит кого-то посреди ночи, неимоверно мал, поэтому откидываю идею сидеть и ждать. Пакетик байхового чая закончился довольно давно, из-за чего довольствуюсь малым — чаем, который передала мне Саша, со вкусом лесных ягод. Но мысли то и дело возвращаются к любимому, который единственный может дать мне спокойствие в этом страшном мире.

***

Он давно мне снился. Во снах я видела, как он грустит, и я пытаюсь опять и опять спасти его от того конца, что его ждет. Но не успеваю. Каждый раз он лишается каждого важного человека, будто песок сыпался из рук, и я не могла поменять его финал. Каждую ночь борьба с собой, чтобы наутро не сказать и слова о том, что я спасаю его каждую ночь, но безуспешно. Какая глупая надежда — спасти всех, но она грела душу. Позволяла мечтать и по ночам видеть его во снах, видеть бездонность серых глаз. Значимость его росла моментально: стоило только представить, что придется уйти, оставив его. Как только смогу решить половину проблем, должна буду бросить всех и идти — идти, чтобы их спасти. Теперь я понимаю Эрена, который отказался от всех. Который пытался подавить в себе все живое, чтобы дать жизнь живым. Мы уже не живые оба, но я дам ему счастливый конец. Если моих сил будет достаточно, я сокрушу горы, а если нет — сделаю так, чтобы моих сил хватило. Разобью колени, сломаю шею, утру кровь из носа и пойду дальше. Я уже выбрала этот путь, поздно сворачивать. Последний раз я видела Ривая в день своего пробуждения, и с того момента прошло достаточно много времени. Значит, сегодня вместо посыльного — капитан. Очень умно, Пиксис, особенно после моего признания, что именно ему нет места в моем плане. Леви заходит в комнату и смотрит на меня пытливо. Он не понимает, а я все знаю. Для меня не имеет значения, кто он и кем будет. Подходя ближе, он исследует мои руки, покрытые множеством шрамов. Они все появились вследствие кристаллизации и моей борьбы с ней. Некогда белая, аристократичная кожа уже была не той великой, не была тем признаком высшего общества. Стремление им стать исчезло, как только я покинула Стены Марии. Я лишь молилась, что капитан не видит в этом уродства. Это не моя слабость, это моя гордость, мое прошлое и будущее. — Я принес то, что ты просила, оставил внизу. — он на минуту замер. — Мари, как это произошло? — Поглаживает мои шрамы большим пальцем; он знает, как именно наносить эти раны, но хочет услышать от меня объяснения. Чтобы созналась в трусости и том, что калечу не только его жизнь. — Меня бесил этот яркий цвет, — проговариваю и оттягиваю руки; неприятно, что он акцентирует на этом внимание. Вполне достаточно его жалостливого взгляда. — Я хотела побыстрее от него избавиться, и мне нужно было поставить несколько экспериментов. Отхожу к окну и вижу справа зеркало. Грустная улыбка озарила мое лицо; отражение в зеркале кричало, что я становлюсь монстром. Сама уничтожаю себя, чтобы помочь иным. Ни имея никакого шанса грустно надеюсь на счастливый финал. Считаюсь только со своим мнением, не обращая внимания на остальных. Но его глаза не дают спокойно спать, и я все не могу выкинуть его из своих мыслей — это бесило. Он даже не подозревает, что в моем плане не осталось места только ему. Только он имеет невеселый конец — он, кого я спасаю по ночам тысячи раз. Но нужно ли его спасать? — Я думал, ты одумалась. Все, что происходит в последнее время, и так чертовски выводит из себя, а ты... — Мужчина смотрит в зеркало и замечает мой взгляд, брови ползут вверх. Руками пытается дотронуться до волос, но я увиливаю. — Зачем ты вредишь себе?! Ты не тот чертов Йегер, которому нипочем любой перелом! Грубо хватает за рукав — достаточно, чтобы я обернулась и увидела его злые глаза. Достаточно, чтобы понять, что я уже не смогу без него. Достаточно, чтобы поддаться мимолетному. Тянусь на носочках ближе и целую капитана. Легкое прикосновение губ срывает пробку мыслей, все отупение, что было до этого, улетучивается. Хочется отскочить и извиняться, умолять забыть и жить как раньше. Но Леви притягивает ближе, углубляя поцелуй. Сдаюсь. — Я потерял слишком много, — тихонько проговаривает мне в лоб и одаривает теплым выдохом. Глаза не опускает — возможно, боится глянуть в мои или стыдится, но это же капитан, такое попросту невозможно. Опускаю руками его лицо, чтобы видеть зрачки. Упрямый взгляд одаривает меня ухмылкой. — Леви, я видела очень длинный сон, где тебе нет места для счастья. — Капитан дернулся, но быстро пришел в себя. Меня не очень интересовала его минутная заминка, поэтому я решила продолжить начатое сама. Нагнула лицо мужчины еще ближе и прямо в губы выдохнула: — Но мы можем попытаться сделать тебя счастливым. Леви взял все в свои руки. Притянув меня ближе, он целовал, кусал, оттягивал мои губы. Его руки крепко держали меня за талию, не давая упасть. Воздух кончался, но он будто не кончался у него. Он же продолжал вести этот терзающий монолог с моим разумом, давая забыться. Отстраняется и, не смотря в глаза, пытается выдохнуть. — Извини, я... — Останавливаю его слова и тяну в свои объятия назад. Меня уже не интересуют предрассудки и голос в голове — только мои чувства. И сейчас они хотят одного: этого мужчину с глазами грозового неба. Леви впивается с новой силой в мои губы, а после медленно начинает переходить к шее. Его рваные движения приносят волну мурашек по коже и доводят доселе невиданные ощущения. Громко выдыхаю от приятных ласк, отчего мужчина отстраняется и смотрит пытливо в глаза. — Ты специально, да? — И опять набрасывается на мои губы. — Мария, останови меня сейчас! — мычит и пытается отстраниться. Легко подняв руку вверх, запускаю ее в его волосы. Кто сказал, что я собираюсь останавливаться? Сейчас я сделаю все, что хочу, а утром буду думать о последствиях. Его движения не дают много думать, что очень радует в данной ситуации. Он, в принципе, отвлекает меня от всего этого дерьма, что творится в этом мире. Лишь мысли о его ужасном конце, не позволили мне еще кануть в пропасть. Поддаться соблазну и сумасшедше делать неразумные вещи. Пусть этот вечер будет единственным неразумным действием. Он делал все в своей жизни так уверенно, словно знал будущее наперед. Но он на самом деле не знал, а я знала, и от этого тяжелело на душе. Леви был стойким орудием, которое не давало слабины в любых отношениях, никогда не подавал виду, потому что был слаб в этом. Его душа терзалась каждый раз, когда кто-то из близких умирал, и именно большинство его приказов приводили к этому. Поэтому я теперь понимаю его постоянный приказ «жить». Я воспользуюсь тем, что он слаб в этом. Лишь сейчас хочу почувствовать его тепло, а позже — хоть в пропасть безумия. Приму любое наказание лишь ради мимолетной радости — разве не в этом смысл этого бренного мира? Кровь в жилах достигает кипения, все мысли разом улетучиваются. Тяну мужчину к кровати, медленно отталкивая на нее. Валю его и присаживаюсь сверху, постепенно стягивая с себя рубашку. Леви пытливо ждет, поглаживая ладонями мои колени, его взгляд медленно опускается и поднимается. В момент, когда я расстегиваю последнюю пуговицу, мужчина начинает вести сам. Он перекидывает меня под себя, открывая своему взору мою грудь. Но он не смотрит больше никуда, кроме моих глаз, словно спрашивает: точно ли продолжаем или нет. — Мария, ты об этом точно не пожалеешь? — проговаривает, целуя мою ладонь, смотрит аккуратно исподлобья, боясь спугнуть. Решимость понемногу начинает таять под его взором, но я уже начала, и назад сворачивать поздно. Киваю, снимая свой последний запрет. Мужчина немедля стаскивает свой пиджак и рубашку, представляя моему взору свое идеальное тело. Еще тогда на тренировках я видела, насколько его тело красиво, а теперь могу смотреть на него спокойно, не боясь ответственности. Хотя... Перевожу взгляд на лицо и вижу, как Леви наблюдал за тем, как я рисую своим взором картинки на его прессе. Ответственность, наверное, нести придется. Его руки медленно стянули бюстгальтер, глаза исследовали каждый сантиметр моей голой кожи. Прильнув губами к груди, продолжил стаскивать мою оставшуюся часть одежды. Умелые пальцы довольно быстро нашли лишние ткани, позволяя мужчине насладиться моим смущением. Полностью голая перед мужчиной, который снится мне уже долгое время. Голая в плане одежды и разума, полностью готовая к чему-то новому. Табуны мурашек бегали от каждого движения Леви, мое тело полностью отдавалось ему, подыгрывало. Руки ласкали грудь, мягко спускались к бедрам и возвращались назад. Губы были во всей власти мужчины, он нещадно пытался выместить на мне всю злобу. Все то, что я не дала договорить, закрыв ему рот поцелуем. Когда мужчина спустился ниже, зрачки расширились, а сердце забилось быстрее. Он умело выводил узоры языком, все время не спуская с меня взгляда. Знал, какая точка приносит больше удовольствия, поэтому использовал то, что мое тело столь податливое. Руками обвив бедра и устроившись между ними, он неустанно вылизывал каждую складочку, неизменно возвращаясь к самому чувствительному бугорку. Каждая новая волна удовольствия лишала воздуха, а я, словно рыба, хваталась за каждый новый глоток, как за последний. Дразня меня, он все продолжал почти доводить до точки кипения и отступать, не забывая каждый раз смотреть на мою реакцию, на мое недовольство, на меня, которая почти получила пик блаженства. — Леви-и, — хнычу и пытаюсь притянуть мужчину обратно к теплому месту, что так жаждет его ласк. Он хмыкает, и я таю под его взглядом; в глазах вижу, что он накален так же, как и я. Сдерживается ли ради меня или для продления удовольствия — меня уже не волновало, я всего лишь эгоистично хотела получить еще больше блаженства. Мужчина возвращается к своей работе, не разрывая зрительного контакта. Ему точно приносили удовольствие мои эмоции; возможно, из-за избытка своих он пытался отыграться на мне, но я не против — это отходит на второй план. Покалывания пробежали по всему позвоночнику, когда я почувствовала полное удовлетворение. Мужчина поднялся выше, опять утягивая в глубокий поцелуй, что лишал воздуха. Смотрит в мои глаза и медленно отстраняется. Тепло уходит, отчего я неловко прикрываюсь руками. — Мы можем на этом остановиться, пока не поздно. — Глаза словно умоляют не отказываться, уволакивают, гроза наступает. Руки, что стоят по обе стороны моей головы, немного подрагивают от нервов. Наклоняюсь, беру левую ладонь в руки, целую с внутренней стороны и вижу противоречие в глазах, но оно быстро сменяется жаждой. Мужчина аккуратно подхватывает мои бедра, закидывая на свои колени. Секунда — и мы оба полностью обнажены. Боюсь опускать взгляд ниже его глаз, страшно встретиться с размером, что до недавнего времени упирался мне в бедро. Проникая внутрь меня пальцами, слышу, как мужчина томно выдыхает и ускоряет темп. Его пальцы трут и проникают одновременно — он явно знает, что нужно делать, чтобы доставить удовольствие. Еще несколько мгновений, и удовольствие накрыло с головой во второй раз. Полное удовлетворение, когда человек, которого ты жаждешь, жаждет тебя. Но я все еще не сделала ничего для него, я также хочу быть полезной. Пытаюсь утянуть мужчину в поцелуй, что успешно и происходит, но ненадолго. Он заставляет открыть глаза и смотреть только в его; рваное дыхание обжигает грудь. Чувствую легкий толчок, что приносит волну дискомфорта, но лишь на долю секунды. Дискомфорт с каждым последующим толчком сменяется удовлетворением, приятным чувством заполненности. Держусь, хватаясь за простыни; удовольствие касается макушки. Тихие вдохи Леви распаляют кожу, его вид заставляет усомниться в происходящем. Наслаждение достигает пика, и уже невозможно сдерживаться: тихие всхлипы и стоны заполняют комнату. Непристойные звуки доходят до ушей, после чего сразу же кровь приливает к щекам. Закрываю рот ладонью, но капитан перехватывает ее и целует — явно хочет продолжать слушать, но я тоже хочу слышать его. Тяну за шею вниз, тем самым двигая его чуть ближе, и чувствую, как глубоко входит. Тихий стон вырывается прямо в губы мужчине, отчего тот набрасывается на мою шею, заставляя извиваться еще больше. Спокойные толчки сменились более грубыми и резкими, а удовольствие от этого стало втрое больше. Если это терзание — мое наказание, то я готова его принимать достаточно долго и часто. Ведь сейчас передо мной полностью голый капитан, что открыл для меня свою закрытую сторону. Или, возможно, я воспользовалась им и пробралась туда, отвлекая его внимание, — но я не против. Я полностью принимаю, что виновна. Его руки исследуют грудь, то и дело останавливаясь на сосках. Мысли скрутились в один большой клубок, в котором ярко светили серые глаза. Все внимание этого прекрасного взора опять было устремлено в мои. В глазах плясали черти, указывая на то, насколько же он возбужден и голоден. Хлюпающие звуки распаляли еще больше, каждый толчок сопровождался стоном полного удовольствия. Мужчине нравилось продолжать заставлять меня смущаться, его руки сместились с груди ниже, к самому чувствительному бугорку. Глаза закатились назад, как только мужчина горячо выдохнул в мое ухо, кончая. Чувство наполненности приятно сдавливало, удовольствие накрыло последней волной, создавая мелкие судороги в ногах. Голова мужчины аккуратно легла на мою голую грудь, тепло сразу накрыло разум. — Леви, я... — Пытаюсь отдышаться и разорвать эту затянувшуюся тишину, но мужчина обнимает за талию, отвлекая от лишних мыслей и заставляя сосредоточиться только на нем. Голова покоится на моей груди и вздымается от каждого моего вдоха, отчего я не смогла удержаться от милой шалости и легонько коснулась его волос, перебирая волоски пальцами. Тишина окутывала, хотелось продлить это мгновение навсегда, но веки нещадно слипались. Поглаживая голову мужчины, слышу тихие вдохи и размеренное дыхание; это все заставляет уснуть прямо в этой неудобной, но приятной позе. Осознание того, что произошло, придет уже утром, а сейчас есть еще возможность расслабиться и спокойно поспать впервые за последнее время.