"Тревожность." ГЛАВА3

— Так… и как она поможет? Голос Джона прозвучал тихо, но в нём звенела напряжённость, словно невидимая струна в воздухе. Он поднял взгляд, оторвав его от собственных ресниц, как будто это было тяжёлым делом — смотреть в лицо брату, чьи ответы он, похоже, не готов был услышать. Светлые глаза Джона не фокусировались — они скользили мимо, будто искали спасения в углу комнаты, в потолке, в тенях. Он не доверял этой Глойнлейд. И никогда не доверял. Печальная слава тянулась за ней, как шлейф дыма после пожара. Да, возможно, управлять межгалактической мафией звучит эффектно… но всё же — это мафия. Их называют «бабочками» только наивные. Остальные — срывают покров иллюзий и говорят как есть: убийства, перевороты, захват планетарных экономик. Они шли туда, где правители слабы, и забирали у них всё. Джон поджал губы. Ответа не последовало. Ло молчал. Это означало одно: он и сам до конца не понимал сути этой «помощи». Джон ощутил, как тело снова напряглось — грудная клетка будто сжалась, оставляя едва ли не физическую боль. — По крайней мере, она поможет с транспортом… — Лололошка, наконец, поднял взгляд. На лице блеснула его фирменная, чуть дурашливая улыбка. Уголки губ дрогнули, и в морщинках вокруг них промелькнуло что-то знакомое, домашнее. Он потянулся рукой и коснулся щеки брата, мягко, как будто тот был ребёнком. Джон не отвёл взгляд. Он по-прежнему хмурился, но внутри, несмотря на отвращение к этой снисходительной ласке, ему стало чуть спокойнее. Брат. Его брат здесь. Всё ещё рядом. Но Ло убрал руку так же быстро, как и протянул — резко, отрезающе, будто испугался собственной нежности. Надев шляпу, он встал из-за стола и небрежно бросил на него пачку денег. Джон закатил глаза. — Как всегда… — пробормотал он себе под нос, но деньги со стола убирать не стал. Пусть официант обрадуется — в их мире не часто случаются такие щедрые чаевые. Он поднялся и последовал за братом, чемодан — его вечный спутник — в руке. Ло, как всегда, шёл неторопливо, будто нарочно вынуждая Джона догонять. Молодой джентльмен с идеальной осанкой, несмотря на то, что Джон едва поспевал за ним. Пыхтя, Джон наконец догнал Ло и резко схватил его за руку, притянув к себе. Лололошка остановился, повернувшись. Его лицо стало задумчивым, почти бесстрастным. Он будто не узнал брата сразу, будто всё ещё витал где-то — между мыслями и снами. Джон сжал его ладонь сильнее. До боли. — Очнулся наконец-то… — прошипел он, злобно прищурившись. — И куда мы шли? Сброситься с крыши? Снова? Лололошка вздрогнул. Он зажмурился, будто боль вывела его из глубинной прострации, и начал часто моргать. Джон смотрел на него в упор — с яростью и страхом, смешанными до неузнаваемости. Почему он должен всё время спасать? Почему он должен быть тем, кто держит мир на своих плечах? — Ох, Джонушка… — тихо, с чуть надломленным смешком пробормотал Ло. — Не волнуйся ты так. Со мной всё в порядке, правда… А про крыши… это было всего один раз. Верно? Он приложил палец к губам Джона, заставляя того замолчать. Улыбка на его лице была до ужаса яркой — слишком яркой. — Не один раз… — отрезал Джон, глядя прямо в его глаза. — А 256. — Чшш… не правда, — будто ребёнок, убеждающий себя в сказке, прошептал Ло. И снова засмеялся. Легко, искренне, тепло. Как будто за ним не стоит ни кровь, ни долг, ни вина. Он взял ладони Джона в свои, сжал крепко, с отчаянием. — Так… мы идём в моё сонное измерение! — Домой?.. Эм… тогда… Джон не успел договорить — Ло достал фиолетовый кристалл и встряхнул его. В ту же секунду фиолетовая пелена окутала обоих, и они исчезли с дороги, растворяясь в дрожащем воздухе магии. Они упали в другое пространство. Джон, споткнувшись, рухнул на пол — холодный, деревянный пол родного дома, и ударился носом. Со стоном он поднялся, отряхиваясь. Над ним — викторианская лепнина, резной потолок, камин с огнём и вечным уютом. Лололошка стоял рядом, вглядываясь в помещение с лёгкой отстранённостью. Словно не узнавал дом. Комната выглядела так же, как и прежде. Всё на своих местах. Всё блестит, будто они ушли всего на минуту. Но что-то было… не так. Как будто сам воздух здесь застоялся — пропитанный ожиданием. И тревогой. Ло прошёл к стене, где висело оружие. Джон наблюдал за ним в молчании. Взгляд брата — пристальный, острый. Он провёл пальцами по витрине. Потом — снял старый “Энфилд”, приподнял, словно примериваясь к выстрелу, и поднёс дуло к лицу Джона. Ни страха. Джон не отшатнулся. Лишь лёгкая усмешка дрогнула на его лице. Он знал: Ло никогда не направит оружие против него. — Тут нет одного меча… Где он? — У меня, — спокойно ответил Джон. — В чемодане. Наверное. Он чуть приподнял чемодан в руке, давая понять: всё под контролем. Но это был особенный чемодан — связанный напрямую с измерением. Всё в нём появлялось случайно, и предугадать содержимое было невозможно. Иногда он приносил мыло, иногда — пулемёт. Ло кивнул и, не сказав ни слова, удалился в сторону спален. Джон приподнял бровь. — Ты что, спать? — Угу. Ло исчез за дверью. Джон устало выдохнул, открыл дверь напротив и зашёл в свою комнату — в мягкий, уютный, плюшевый рай. Игрушки, повсюду игрушки. Он рухнул на кровать, обнял плюшевых зверей, уткнулся носом в медвежью шерсть. Спокойствие. Уют. Дом. А в соседней комнате… Лололошка стоял, прижавшись к стене. Потолок, как звёздное небо, отражал космос. Но он не смотрел на звёзды. Он слышал сны. В них Джон умирал. Всегда умирал. Его единственный человек. Его брат. В его объятиях, с улыбкой… с прощением… и кровью на губах. И всё — по вине Ло. Он медленно опустился на пол и закрыл лицо руками. Нет, — думал он. — Я не дам ему умереть.

Но сонное измерение помнило многое. И оно не лгало.