"Сон, от которого не проснуться" ГЛАВА4

Джон просыпается от чей-то голоса, такой больно знакомый, ласковый, почти мелодичный — Лололошка, наверное, подумал он, даже не зная, как он ошибся. Голос звал его, звал вставать, заставляя Джона, лежащего на кровати, наконец-то сдвинуться. Кто-то, похоже, открыл жалюзи, потому что в комнате внезапно стало невыносимо ярко, а лучи солнца, золотыми пальцами скользнувшие по одеялу, начали согревать тело спящего. Но даже под этим теплым натиском, под зовом голоса, Джон не желал расставаться с уютной постелью. Он лишь повернулся на бок, в сторону, где свет казался менее агрессивным, укрываясь от него, как от нежеланного вторжения. И вдруг — резкий холод. Прямо в тело ударила влага, проникающая в кожу, разом лишая тепла и уюта. Джон вскинулся — мокрый, насквозь промокший, с замиранием в груди. Его постель больше не была мягкой и теплой — теперь она стала влажной, липкой, чужой. Щеки пылали, руки невольно сжались в кулаки — ногти впивались в ладони, причиняя себе боль, лишь бы не заорать от раздражения. Он резко повернулся, чтобы отчитать виновника своего пробуждения — но в тот же миг вся злость утихла, рассыпавшись, словно пепел. Перед ним стоял молодой человек с каштановыми волосами, в которых солнечные лучи играли золотыми отблесками. Пряди падали на обнажённые плечи, лаская кожу, белую, как снег, и, казалось, мягкую, как облако. Его глаза были фиолетовыми, огромными, и такими бездонными, что можно было бы провалиться в них, потеряться — и не найтись. Он был почти наг — лишь лёгкие пижамные шорты с рисунками песочных часов прикрывали его бедра. — Хей, Джон, ты в порядке? Ау? Ещё не проснулся? — голос был такой живой, тёплый, беспечно заботливый. Джон смотрел на него, как на привидение. Его глаза расширились, дыхание сбилось. — Андрей... — едва слышно прошептал он. — Но... ты же умер... — А? — смущённо рассмеялся тот. — Ох, прости, вода, наверное, и правда была холодной. Я просто... Ты такой соня. Андрей, живой, стоял перед ним. Тот самый Андрей, что погиб... давным-давно. — Ха... ох, прости, Андрей. Я просто не привык к такому... Твоему особому способу пробуждения, — с натянутой улыбкой ответил Джон, ощущая, как разум колеблется на грани паники. Андрей одобрительно кивнул, улыбаясь — просто, по-дружески. Он положил ладонь на плечо Джона, похлопал его, как старого товарища, и направился к двери. — Все уже проснулись, даже Ло. Представляешь? Так что не задерживайся, хорошо? Он ушёл, аккуратно закрыв за собой дверь. Какой же он... хороший мальчик. Джон остался один, ошеломлённый, потерянный. Комната пахла знакомо, слишком знакомо. В углу — железная дверь с тремя замками. Он помнил её. Это была дверь в его подземную лабораторию. Когда-то. Он схватился за голову, выругался про себя и несколько раз ущипнул себя. Может, это сон? Это же не может быть правдой... Андрей не может быть жив. Он умер. А этот дом... эта планета... Всё это из прошлого. — Ладно, если это сон, — прошептал он. — Значит, я могу делать всё как обычно. В конце концов, Ло меня разбудит. Как всегда. С этими словами он встал, потянулся, и подошёл к шкафу. Всё пахло по-старому: деревом, домом, Ло. Когда-то они часто обменивались одеждой — привычка, ставшая символом их привязанности. Джон накинул на плечо футболку, затем — шорты. *** Он открыл дверь, повернув ручку вправо, и вошёл. На нём была обычная футболка, шарф в оранжевую клетку уютно охватывал шею. Поверх — чёрная зипка, слишком большая, словно взятая у кого-то другого, а внизу — широкие шорты. Он вошёл, чувствуя себя не в своей тарелке, руки повисли нелепо — куда бы их деть? Фиксплей и Юни были на кухне: она пекла блины, а он что-то с жаром ей рассказывал, размахивая руками. За столом сидел Мистер Челендж, или как его чаще звали — Мистер Джей. Он листал газету, попивая кофе из кружки, не изменяя своему привычному серьёзному виду. Джонни, он же Фледжикей, и Андрей оживлённо беседовали — кажется, о прошедшем вечере. Повсюду валялись открытки, остатки праздничного декора всё ещё цеплялись за стены. Джон заметил надпись: "С днём рождения, близнецы Харрисы!" Так вот оно что... вчера был их день — его и Ло. Он хмыкнул. В памяти всплыли обрывки, ссора с братом... но причина ускользала. Что-то важное, но потерянное. — Доброе утро, Джон, — негромко поприветствовал его Мистер Джей, слегка прищурившись — редкая улыбка едва коснулась его губ. Юни, заметив новоприбывшего, радостно замахала рукой: — Утречко, Дейви! Фиксплей тоже махнул — сонно, но по-доброму. Джон ответил им. Фледжикей обернулся, увидев его, и улыбнулся — ярко, тепло. Андрей — тоже. Джонни, самый старший в доме, всегда вызывал у Джона уважение и восхищение. Он был для него чем-то вроде близкого друга , товарища.Мягкий голос старшего снова прозвучал рядом, руки легли на волосы: — Доброе утро, Джон~ — Джонни! С добрым утром... Тот убрал руку, а Андрей лишь тихо усмехнулся, наблюдая за ними с мягкой улыбкой. Но взгляд Джона внезапно выцепил из пространства фигуру, выходящую из коридора. Это был Ло. — Братик! Ты...? Он не успел договорить. Ло посмотрел на него — сурово, сдержанно. Между ними повисла тишина. Секунда. Пропасть. Ло молча сел, пристально глядя на брата. *** — Ау! Ло, зачем?! Боль — прямая, острая, настоящая. Джон закашлялся, пытаясь оттолкнуть от себя руку брата, сжимающую его горло. Глаза Ло были пустыми. Холодными. Внезапно всё прекратилось. Ло отпустил его, и вместо этого... обнял. Осторожно, сдержанно. Как будто боялся сломать. — Прости, Джон... Я плохой брат, да? Голос его был нежным. Слишком нежным. Неправильным. Шепот возле уха, дыхание щекочет шею. — Нет... ты не плохой... правда... — Тогда почему... я хочу убить тебя? — Что? Боль. На этот раз — холодная, твёрдая. Джон опустил взгляд — нож. В его груди. Кровь заливает одежду, руки дрожат. — Ло, ты...! Ло смотрел на него — и плакал. Но губы кривились в улыбке. — Прости, любовь моя~ Он поцеловал Джона в лоб. Обнял крепче. Нож выпал. Кровь стекала с груди младшего, смешиваясь с одеждой. Джон едва дышал. — Я тоже люблю тебя, ты тоже Ло... Ло прижался лбом к его лбу. Носы соприкоснулись. И Джон закрыл глаза. — Ты же сон... точно... Он улыбнулся, и утонул в братских объятиях.