Часть 3

Лань Сычжуй знает, что это не совсем его обязанность, однако, нет никого другого, кто мог бы присматривать за Лань Цзинъи так часто и так много, как он. Даже если забыть о странных взглядах его отца, ему чаще всего приходится держать своего друга в поле зрения, потому что у Лань Цзинъи есть поразительная нечувствительность к темной энергии, а ровно в противовес у самого Сычжуя с детства повышенная чувствительность, что он темную энергию может обнаружить на большом расстоянии. Бывали случаи, что ему становилось плохо просто заходя на территорию какого-то поселения (что оказывалось оправданным, потому что это оказались какие-то темные культисты, поклоняющиеся Илин Лаоцзу), и ему приходилось учиться привыкать ко злу вокруг, чтобы у него хотя бы не кружилась голова; у какого культиватора кружится голова из-за небольшого клочка темной энергии? Что касается его друга… бывали случаи, не раз и не два, когда Лань Цзинъи в начале пути отправлялся в одиночку на разведывательные миссии, просто посмотреть на всё и собрать информацию, записать ее и сдать на проверку, как послушный ученик, он приносил в секты проклятые артефакты. Иногда эти предметы были настолько прокляты, что защита их секты попросту не давала Цзинъи пройти с ними, классифицируя это, как нападение, а его друг дулся у ворот. Одним богам известно, где его друг находил что-то, отчего даже их лидер секты пошатнулся, отбирая какую-то женскую заколку из рук Цзинъи, что даже не моргнул лишний раз, но примерно с тех же пор Лань Цзинъи также запретили покидать секту в одиночку примерно всегда. Не всегда Лань Цзинъи и Лань Сычжуй были единым целым, но с учетом их недостатков (это они просто слабые, — фыркал на это Цзинъи ему на ухо) — они хорошо дополняли друг друга. (Однако, как Сычжуй однажды подслушал между Цзэу-цзюнем и Лань-лаоши, худшей командой был бы Хуангуань-цзюнь, что известен своим свойством находиться в центре хаоса, и Лань Цзинъи, что создаст хаос, даже не заметив этого; это было незадолго до того, как ему сказали не оставлять этих двоих одних по другой причине, которую Лань Сычжуй игнорирует, спасибо большое). Прямо сейчас же, после того, как от них сбежала та свирепая рука, а Лань Сычжуй мог чувствовать направление темного следа, они направлялись к горе Дафань, где все равно должна была быть большая Ночная Охота. Его отец и его друг, как ни странно дают ему вести их процессию, пока Цзинъи говорит за них троих, довольствуясь от них односложными ответами. За два дня темы разговоров менялись легко и быстро, и отчасти Сычжуй был благодарен своему другу за живую речь, отчасти ему не нравилось, что его отец так внимательно слушал, словно это самая познавательная речь о различии древесины для музыкальных инструментов в мире (поймите меня правильно, Хуангуань-цзюнь, но что если попытаться сделать из меча инструмент, тогда можно было бы совместить два стиля нашего клана, и…), это было странно. Но то, что он предпочитал не трогать, пока что; он не чувствует, что он достаточно смел, чтобы трогать то, что вызывает у его отца такие взгляды. Впрочем это не помешало его отцу решить срубить все сети ловли духов, когда Лань Цзинъи, конечно, угодил одну из них. Его друг бывает невероятно беспечен. А потом они встретили того сбежавшего господина Мо, лидера секты Цзян и наследника секты Цзинь. А, и осла. — Этот приветствует Цзян-цзунчжу, наследника Цзинь, — первым делом выступает Лань Сычжуй, пытаясь действовать на опережение, помня и о неприязни лидера секты Цзян к его отцу (что было очень даже взаимным); Сычжуй чувствует, что он слишком молод, чтобы следить за столькими вещами сразу. — Мо-гонцзы, — кланяется он последнему человеку, вспоминая, что хотел также поблагодарить его. — Опять ты, трус, — показывает свои безупречные манеры его друг за его спиной, и Сычжуй радушно улыбается, стараясь сгладить углы. Он также загораживает Цзинъи собой, но его друг не всегда хорошо понимал намеки и выходит из-за его спины. — И кто та сволочь, что установила эти сети повсюду, а? Так и шею можно свернуть! — Вот! Я также сказал! — поддакивает Мо Сюаньюй, к сожалению Сычжуя, поощряя его друга. Лидер секты Цзян издал недовольный звук, смотря на них холодными и одновременно недобрыми глазами. — Это был я, — произнес мужчина… не так агрессивно, как Лань Сычжуй наблюдал на нескольких Конференциях. Этот факт так отвлек его внимание, что он не успел остановить глупый рот его друга, который не имел разума не перечить старшим (даже тем старшим, кто был известен тем, что ломает всем ноги!) — Вы должны мне слой одежд, — невозмутимо и требовательно произнес Лань Цзинъи, показывая свой рукав, где не хватало куска ткани, потерянного об кору дерева, когда его отец снимал его друга. — Посмотрите на это! Что мне делать с этим обрубком?! Это уже моя третья одежда за последние дни! А ты! — поворачивается его друг к молодому мастеру Мо, который удивленно моргнул большими глаза и указал рукой на себя. — Должен мне два слоя! Внезапно стало немного холоднее, что даже наследник секты Цзинь испуганно обернулся на своего дядю, от которого почти, прям краем глаза видно, шли искры, в свою очередь Лань Сычжуй оглянулся на своего отца, что не изменился в лице только для тех, кто не знает его. И Лань Цзинъи, конечно; его друг теперь начал препираться с молодым мастером Мо, что, возможно, также слеп к окружающей обстановке. — А-а, я бы попросил, молодой человек! Это было сделано ради спасения жизней! — Ты чуть не убил меня! — Но не убил же. — Но мог! — Неужели культиватор секты Лань не смог бы увернуться от нескольких трупов? — А можно не подвергать культиваторов Лань таким внезапным испытаниям? — Вся жизнь — случайна, если так задуматься. — Ты!.. Искры пролетели там, где стоял Мо Сюаньюй, что уклонился, даже не осознавая этого. Лидер секты Цзян выглядел, как человек, чье настроение утонуло в бурном океане. Дабы избежать чего-то более неудобно, потому что Цзинъи сделал шаг навстречу очередным неприятностям, чтобы поспорить с человеком, от котогоро буквально идут молнии, Лань Сычжуй схватил его за руку и толкнул за спину. А его отец обнажил позвал Бичэнь обратно в руку, как будто всё и так не было напряжено. Лань Сычжуй мысленно плачет, что здесь нет Цзэу-цзюня, чтобы решить всё миром. — Мне это надоело, — произносит Цзян Ваньинь тяжелым голосом. — А мне нет! — выкрикивает Цзинъи из-за его спины, явно ища неприятностей, не чувствуя ситуация от слово совсем. Однако, во преки ожиданиям, лидер секты Цзян кинул на его друга странным нечитаемый взгляд, но не с яростью, как стоило ожидать, вместо этого он перенаправил свою злость на Мо Сюаньюйя. — Я слышал, что брат Цзинь Гуанъяо извращенец, но чтобы еще и приставать к детям? Он слишком мягко с тобой обошелся, — сурово произнес лидер секты Цзян примерно все то, что они могли слышать в деревне Мо, а молодой мастер Мо выглядел так, будто впервые слышит эту информацию — что же, я не такой. К твоему несчастью, — а потом появился Цзыдянь. А потом сверкнул меч — не его друга, уже спасибо, но Хуаньгуан-цзюня. — О, что я вижу? — сардонически смеется Цзян Ваньинь, у него более злые глаза, когда он смотрит на его отца. — Хуангуань-цзюнь, защищает преступника. Какова новость. — Не доказано, что я преступник! — кричит Мо Сюаньюй, прячась за всех Лань. — Но ты извращенец, сяо шушу! — кричит наследник секты Цзинь, и Сычжуй не успевает за этими семейными линиями; а судя по большим непонимающим глазам господина Мо, он тоже. Но почему он тоже?! Неужели это так сложно, просто знать своих родственников? Лань Сычжуй очень хочет, чтобы здесь был Цзэу-цзюнь. Вместо этого, у него есть Лань Цзинъи. — Справедливости ради, мою честь никто не осквернял! — не может не вмешаться Цзинъи, даже если Сычжуй наступил ему каблуком ботинка на пальцы. — Ауч, Сычжуй, какого-то черта? В общем, — продолжает его друг, плавно отходя от него на шаг назад и уворачиваясь от его рук. — Этот сумасшедший, — кивок на молодого мастера Мо, что теперь выглядывал из-за плеча его отца, как Цзинъи мгновением ранее из-за плеча Сычжуя, — никакую мою честь не крал. На одеждах Лань есть печати очищения, мы сражались с неприятной опасной хренью, — язык, говорят сразу двое взрослых, и их вальяжно проигнорировали, — и ее надо было подавить. Так что, мою честь никто не трогал, спасибо большое за защиту и интерес. Тем более, у меня давно нет никакой чести, чтобы ее защищать, — чуть тише бормочет его друг, а у Сычжуй болит голова. — Что?! — почему-то возмущенно произносит Цзян Ваньинь, наследник Цзинь покраснел, а Мо Сюанььюй продолжает непонимающе вертеть головой между всеми ними. — Хуангуань-цзюнь подтвердит! — закивал его друг, как будто это нормально, и… подождите. — Что?! — еще более громко и с ненавистью крикнул Цзян Ваньинь, а Сычжуй вглядывается в лес. Почему у него болит голова? — Ты кусок дерьма, Лань Ванцзи, я знал, что нельзя ни секунды оставлять его ребенка у тебя, и!.. А потом на них нападает ожившая статуя и все превращается в еще больший бардак.