Часть 2

Это не было так, что в пятнадцать лет Лань Цзинъи проснулся однажды, посмотрел на Хуаньгуан-цзюня и решил, что это самый красивый и невероятный человек, что он знает, а потом старался смотреть на него издалека, как маньяк, нет, конечно, такого никогда не было. Даже если его лучший друг считает иначе. Но Лань Сычжуй предвзят, всё же речь об его отце, да и Лань Цзинъи бы не назвал это влюбленностью, ведь Хуаньгуан-цзюнь действительно один из лучших, если не самый лучший культиватор, их времени; чего только стоят все эти истории о вражде Хуаньгуан-цзюня с таким опасным человеком, как Илин Лаоцзу, которые Цзинъи слышал направо и налево в городе Цайи, когда сбегал с горы, чтобы размять ноги (потом цзюцзю находил его и уводил за ухо обратно, но он ни о чем не жалеет). Правда, к своему сожалению, Лань Цзинъи никогда не мог произвести хорошего впечатления. К примеру, не так давно, он в наказании подметал площади их секты от осенних листьев, увидев знакомое лицо чуть поодаль, Хуаньгуан-цзюнь, должно быть, вернулся со своего путешествия, длинною в пару месяцев. — Хуаньгуан-цзюнь, а Хуаньгуан-цзюнь! — зовет Лань Цзинъи явно громче того, что от него требует девяносто восьмое правило, и энергично маша рукой, что нарушает триста шестьдесят пятое правило. Он хотел поздороваться, но когда делает небольшой шаг, то скользит на треклятых сухих листьях по камню их дорожек, он не падает! Но нелепо хватается за метлу, резко опираясь на нее, словно так и задумано, после чего неловко улыбается застывшему мужчине впереди. Хуаньгуан-цзюнь смотрит на него безмолвно и холодно, как статуя, тишина растягивается в неудобстве, и улыбка Лань Цзинъи держится чисто на его упёртости; после чего Хуаньгуан-цзюнь также бессловно резко сворачивает в сторону, вместо своего дома, а Лань Цзинъи думает, что, должно быть, мужчина считает его совершенно никудышным учеником Лань. Как бы Хуаньгуан-цзюнь не решил, что он плохо влияет на Лань Сычжуя, как это часто говорил цзюцзю, хотя никогда не пытался разделить их. Лань Цзинъи лишь печально вздыхает и продолжает подметать. После этого позора он точно пойдет гладить кроликов до обеда, ему нужно забыть этот момент, иначе он будет его преследовать.

***

— Хуаньгуан-цзюнь, а Хуаньгуан-цзюнь, а можно с вами на охоту? — спрашивает Лань Цзинъи, используя свои большие глаза и улыбку, которой обычно не может противиться лидер клана, а цзюцзю также холоден, как зимы их гор (но в хорошие дни, даже он не может устоять!). Хуаньгуан-цзюнь же, однако, более сильный и тяжело читаемый человек; наверное, Сычжуй пошел в ту таинственную жену Хуаньгуан-цзюня, из-за которой он все еще носит траурный пояс. Лань Цзинъи становится неловко, когда он досчитал до тридцать, а Хуаньгуан-цзюнь так и не ответил ничего, лишь смотря на него пристальными глазами, суровыми и бесстрастными одновременно. — Или нет? Да, конечно, нет, извините! Я еще не достиг такого уровня, чтобы сопровождать вас, но я просто хотел посмотреть, — пытается он, видя, что в лице мужчины не изменилось примерно ничего, и он внутренне сдувается, — и я замолкаю и ухожу, да, вы правы. Хорошей охоты! — Лань Цзинъи делает шаг, готовясь к тактическому отступления, но вместо этого, кружится на месте, когда его голову посещает блестящая идея. — О, а может возьмете Сычжуя? Он скучал по вам и хотел бы провести с вами время, пока вы не ушли снова. Вы ведь хороший отец, проведите с ним время! — почти указывает Лань Цзинъи, нарушая правило двести четырнадцать, и морщится от того, как нагло он это просит, почти требует; но это ради его друга. Лань Сычжуй правда скучает по отцу, у Лань Цзинъи есть глаза, спасибо вам большое. Внезапно, к его удивлению, Хуаньгуан-цзюнь кивнул ему, и брови Цзинъи взлетели вверх. — Правда? — он резко опоминается. — То есть, да, спасибо! Я его позову, одна палочка и мы тут, честно! Никуда не уходите! Лань Цзинъи убегает за своим другом, который почему-то посмотрел на него с беспокойством, когда он сказал о том, что поговорил Хуаньгуан-цзюнем (неужели его друг обижен, что он поговорил с его отцом? Цзинъи извинится когда тот вернётся, да), собирая цянькунь Сычжуя за него, говоря, что отец того ждет; к его удивлению, Хуаньгуан-цзюнь правда стоял там, где Цзинъи просил их ждать, а не у ворот секты (самую малость, но это заставило что-то в груди Цзинъи потеплеть).

***

Лань Цзинъи не знает своих родителей, у него есть цзюцзю, ворчливый и слишком старый (и тот называет его шкодливым мальчишкой, а Цзинъи смеется, тихо, но неприкрыто), двое двоюродных братьев, которые слишком старше него, прошедшие войну, когда Цзинъи только родился, и есть Лань Сычжуй, его в каком-то смысле друг и двоюродный племянник — второе слишком далекое, поэтому Лань Цзинъи предпочитает выбрать друга, почти названного брата. И Лань Цзинъи старше своего друга почти на год, поэтому он привык защищать Лань Сычжуя, даже если тот не нуждается в защите. Его друг сильный, то есть, очень сильный, и очень способный — лучший ученик в их поколении, будь то манеры, каллиграфия, музыка или фехтование. Сам Лань Цзинъи же талантлив только в том, чтобы притягивать неприятности, как говорит цзюцзю, навыком хорошо запоминать стойки и движения с мечом (даже если не может произвести их на практике, оставаясь в технике меча клана Лань) и игре на дизи, как хвалил его много раз Цзэу-цзюнь с глазами полными переживания за него. Что же касается именно духовной музыки Лань… как ни странно, это его самое слабое место; наверное, он худший Лань за всю историю в этом; чистая мелодия просто не идет, его ци не идет так, как должно, по его меридианам в музыку, и получается или что-то демоническое, или же вообще нет звука (что парадоксально, у него нет проблем с простыми песнями, нет проблем в том, чтобы сыграть те же песни Лань без ци, что делает их просто красивой мелодией). Видимо, он настолько плох, что Цзэу-цзюнь взял с него обещание не играть перед Хуаньгуан-цзюнем и вообще не выходить с дизи из зала музыки. Лань Цзинъи, конечно, кивнул и даже не заплакал! Это достижение, ведь он очень хотел. Лань Цзинъи осознал к своим пятнадцати годам, что он посредственность, не так талантлив, как его двоюродные братья, не так даже способен, как его друг — не так важен. Это истина, которую он выучил, зная, что названные им люди будут отрицать подобное (хотя насчет Хуаньгуан-цзюня он даже не уверен). Возможно, поэтому ему не нравится, когда кто-то лезет к Сычжуй, а еще точнее какой-то сумасшедший, что известен в деревне, как любитель животных и обрезанный рукав. К самому Цзинъи часто лезут подобные сомнительные типы в Цайи или в любом другом городе на ночных охотах, а если они симпатичные, то Цзинъи может и ответить; правда, один раз его в переулке с парнем постарше на пару лет, который целовался лучше предыдущих двух, его застал Хуаньгуан-цзюнь, и… Цзинъи никогда не видел этого мужчину таким злым, он даже повысил голос, когда назвал его имя! Того несчастного парня практически вышвырнули, хотя он ничего такого не сделал, и это была инициатива Цзинъи, и… но глаза Хуаньгуан-цзюня заставили его замолчать, пока ему не сказали поправить одежду и идти за ним. Самый напряженный и неловкий поход обратно в секту, если вы спросите Лань Цзинъи, хотя его наказание не было таким строгим, а Цзэу-цзюнь и цзюцзю не были поставлены в известность. Но это был всего лишь Цзинъи, так какая же реакция будет у Хуаньгуан-цзюня, если таким займется Сычжуй? С действительно сомнительным типом, который явно сумасшедший? У Цзинъи по всему телу пробежалась дрожь, когда он вспоминает тот взгляд, он не хочет знать, как выглядит нечто хуже, тем более, что Сычжуй раньше никогда не интересовался никем! Не надо начинать с чокнутого парня, Сычжуй! Это же главное правило! Не крутить романы с чокнутыми! Лань Цзинъи делает себе пометку в голове рассказать обо всем этом другу, когда они закончат с этим делом, а пока он будет следить за этим вёртким Мо Сюаньюйем. Хотел бы он сказать, что занимался этим, но потом всё пошло на перекосяк. Какая-то одна рука была сильнее множества трупов, создая за собою новые, а их всего двое, когда Лань Цзинъи запускает сигнал в небо, надеясь на лучшее, и сражаясь, как может, но эта шутка просто быстрее. И, как будто этого мало, внезапно одни трупы напали на других. И это стало похоже на одну из тех историй с войны с Вэнь, жестокое зрелище, кровавое и омерзительное. Лань Цзинъи почти уверен, что его бы стошнило, не будь он занят. А потом этот сумасшедший толкнул его в сторону этой драки, раздев его на слой. Лань Цзинъи не успел возмутиться, когда его одежда теперь стала оружием, что довольно находчиво (как он сам об это не подумал?), и он потерял еще один слой, когда пришло их спасение. — Хуаньгуан-цзюнь! — вряд ли Лань Цзинъи был так рад видеть его и его знаменитый гуцинь когда-то, как в тот момент, а потом он посмотрел на Сычжуя, проверяя того на предмет ран, и вздыхает, когда не находит ран. Хуаньгуан-цзюнь играет духовную музыку и Сычжуй присоединяется помочь, они занимаются этим до рассвета, пока Лань Цзинъи, чтобы не чувствовать себя бесполезным, может только обезвредить два других трупа, вывести слуг из дома подальше от этого, и обнаружить, что тот сумасшедший сбежал! Каков трус! А еще их цяньбэй, тьфу. Когда он возвращается, рука, оказывается сбежала, а он даже не заметил. Возможно, невнимательность это тоже его талант, несмотря на правило двести семь. Ему будет, что рассказать цзюцзю, это точно. Хуаньгуан-цзюнь смотрит на него еще одним долгим взглядом, а потом в одно мгновение скидывает верхний слой без пояса, в следующий миг накидывая на плечи Цзинъи. Лань Цзинъи краснеет, осознавая, что ходил последний шичэнь только в двух слоях, он плотнее закатывается в чужую одежду, пряча красный нос в белом и смотря в землю. — Спасибо... — тихо произносит он, не глядя в лицо Хуаньгуан-цзюня, пока его друг, в редкой для себя наглости, не пролезает между ними. — Нам стоит идти, — говорит он, имея в виду руку, которая делает боги знают что. Лань Цзинъи стряхивает с себя смущение, но кутаюсь в одежду намного больше себя, решив идти вперед, будто знает, куда пошла рука. Как ни странно, Лань Сычжуй и Хуаньгуан-цзюнь идут за ним, будто по привычке.