1.5 Двойственность перед стартом

      Начиная нервничать, Юзуха смотрит на одного из работников регистратуры, коим является возрастная женщина с немного поседевшими у корней волосами, что собраны в низкий хвост, крайне неодобрительно; заламывает и хмурит брови, пока женщина пишет что-то в пожелтевшей от времени больничной тетради со скоростью полудохлой улитки. Складывается ощущение, что она решила использовать все самые сложные кандзи, и решив блеснуть умом, задумчиво вспоминает самые редкие, которые молодежь, очевидно, не знает. Непослушные прямые пряди лезут в глаза, и Шиба отодвигает шторку из локон ребром ладони, слыша неприятный, но такой ожидаемый звук.        «Ну наконец-то!» — загорается всем естеством, упирая левую руку вбок.        Женщина монотонным, не особо приятным и заунывным голосом переспрашивает имя пациента и через чур томительно поправляет свои квадратные очки в толстой синеватой оправе, которые съезжают с переносицы уж слишком часто, от чего усталые глаза никоим образом не вписываются в рабочий коллектив этого места. Тарабаня подушечками пальцев по деревянной регистрационной стойке, покрытой лаком, Шиба неохотно принимает факт нервозности для самой себя. Старается проявить уважение к старшему поколению и встречается своим радостным взглядом с испытующим напротив.        — Хаккай Шиба, — сварливо повторяет женщина, снимая, наконец, старинные очки, которые являются одним из триггеров Юзухи на этот день. Работник архива что-то бубнит себе под нос и переворачивает лист громадной тетради с острым шуршанием, один за другим, силясь что-то найти и побыстрее. — Нет такого.        Приоткрывая припухшие губы в недоумении, Шиба стоически держится, чтобы не пнуть ботинком деревянную стойку цвета слоновой кости, что располагается прямо перед ней. Розоватые уста становятся постепенно бескровными, натягиваясь до взволнованной неискренней улыбки, а после поджимааются. Эта китаянка сейчас действительно взяла и сказала, что такого пациента нет, или же это очередной недоразумение? Сегодня неурядицы так и сыпятся на пути у нее, подобно саранче на тростниковой местности. Еще в детстве мама семейства Шиба терпеливо учила Юзуху технике дыхания по вечерам, чтобы та вовремя могла направить свой гнев в сдержанность, а эта самая никому ненужная сдержанность не испортила настрой на день окружающим.        «Просто нужно сделать быстрый вдох и медленный выдох», — наставляет себя Шиба. — «Вдох четыре секунды, а выдох — восемь».        Прикрыв глаза, старательно делает упражнение несколько раз, не отвлекаясь на внешний шум. Наполняет легкие полностью, до краев и опустошает до слабого кислородного голодания. Вовсе не волнуется за людей, наверняка показывающих пальцами и пускающих смешки. Даже эта нелепость не остановит ее на пути к  скорому успокоению. Думают, что она не в себе — пусть. Вероятно, потому, что Шиба и правда не в кондиции от глупого работающего здесь персонала. В одной из самых хороших клиник Токио ей дают неверную информацию, и как она должна реагировать без раздражения — неясно. Где-то под корочкой сознания взывает совесть, воющая об уважении и запрете выдачи ключей от главного кабинета в разуме именно эмоциям.        — То есть как нет? — приводя себя в кратковременное чувство самообладания, деликатно интересуется скользящим и звонким тоном, наплевав на волосы, непослушно лезущие в лицо снова. — Посмотрите, пожалуйста, еще раз. Думаю, ваша информация недостоверная.        Пока кромка зубов давит на тонкую кожицу нижней губы, норовя сделать так, чтобы та лопнула под натиском, подобно самому сочному помидору, Юзуха вдруг надув щеки, на миг задумывается, что с появлением Рана все стало лишь отвратительней во всех сферах ее итак сумбурной жизни. Какого чёрта он вообще всплыл в ее итак перегруженной голове спустя несколько дней с момента кражи ее драгоценной вещицы тоже вопрос хороший. Удержаться невозможно, и носок замшевого ботинка лупит лакированное светлое дерево до легкого облегчения. Поймав грозный взгляд женщины-китаянки за стойкой, Юзуха ослепительно улыбается, обнажая верхний ряд чищенных зубов, решив, что совет от матери ей ничем не помог.       Подкатывающее в горлу разочарование напоминает катушку с запутанными нитками, от движения которой зависит ее жизнеспособность. Нет движения и, соответственно, никакой разрядки: кровь не поступает в голову, как нужно, а шестеренки, заставляющее запускать мыслительные и физические процессы, застревают в аварийной ситуации и происходит поломка. Часто слушая о мотоциклах от друзей Такаши, Шиба взяла привычку позиционировать любой сбой в своем организме по подобию механической поломки.        — Выписался он, — скомкано бросает женщина из регистратуры, напяливая полуразваленные очки обратно на голову, не спеша опускать на глаза. Можно подумать, что в выпадающих линзах она быстрее начнет выполнять работу и без таких серьезных пробелов, тратящих драгоценное время всех посетителей. — До обеда уже как освободил палату.        Подушечки пальцев отстраняются от края стойки, заставляя чертыхнуться и помотать головой, будто так мозг поймает устойчивость под черепной коробкой и начнет быстрее соображать. Рассматривает бегло стоящие на подставках многочисленные флаеры о вреде курения с советами для общего здоровья и гигиены. Юзуха машинально берет один из них с кричащим заголовком «Учимся противостоять стрессу» и кладет в сумку. Как только разберется с пропажей младшего брата, точно сядет и почитает, что ей могут предоставить новейшие докторские разработки.        — Госпожа, — с легким прищуром Юзуха цепляется взором за пластиковый бейдж на кителе женщины. — Госпожа Шан Цзяо, — со всем пониманием говорит, складывая ладони вместе, принимая жест мольбы. — Скажите, как могли отпустить моего несовершеннолетнего брата одного?        Понимает, что женщина, работающая за стойкой, всего-то владеет архивами и не имеет никакого отношения к выписке пациентов по халатности. Срывать на неповинном человеке свой незадающийся день было как минимум невоспитанно и греховно со стороны верующих. Ко второму пункту Шиба осознанно никогда не подходила, считая себя скорее агностиком, нежели верующей или атеисткой. Настроение женщины в миг заиграло совершенно иными энергиями, когда та указательным пальцем поманила ее к себе. Настороженно озираясь по сторонам, Юзуха слегка наклоняется за стойку, доверительно смотря в серые очи.        — Мне было велено сказать, что под заявление возможно теперь отпускать больных на выписку, — слегка хрипловато говорит госпожа Шан Цзяо, поднимая очки чуть выше лба. — Да только вот братец твой с раннего утра за доктором Аоки таскался, балаболя о выписке. Сюрприз-ли хотел кому сделать или дела какие у него нарисовались, точно не могу сказать.       Неожиданное спокойствие смешивается вместе с благодарностью, когда Юзуха кивает уважительно и плавно опускается с цыпочек, отстраняясь от измученной ею стойки. Решает прихватить еще несколько флаеров о вреде курения и советов, как побороть бессонницу, напоследок оборачиваясь к китаянке.        — Благодарю, госпожа Цзяо! — Юзуха выбегает из больницы, краем уха слыша ее задорный недолгий смешок.       Путь обратно занимает на удивление немногое количество времени. То-ли ноги идут быстрее, когда происходит попытка выпихнуть зудящие мысли о Хайтани наружу, то-ли Юзуха впервые не торопится и везде начинает успевать, чувствуя, как время окутывает, замедляя. Торопиться — это плохая привычка, но вот тревожные люди дуреют с этой прикормки. Вечная паника, сулящая еще больше разрухи, выжимает больше позволенного, заставляя потом лежать пластом и, к примеру, копить горы немытой посуды в раковине, захламлять личное пространство и вздыхать, обвиняя всех кругом.       Беспомощной она не была никогда, но и прогонять итак нелегкую жизнь из крайности в крайность, истощая себя, просто нельзя. С каких пор Шиба стала более заземленной и плавной и куда подевались навязчивые мысли, от которых не было покоя с самого раннего детства ответа еще не нашлось. Даже соулмейт, что сеет страх, уже не кажется ей заведомо жутким. На расстоянии вполне сносный и даже симпатичный. Хайтани, кажется, питается деструктивными эмоциями чаще, чем японской кухней; а если испытуемый не поддается давлению, то Ран выскабливает синдром жертвы на грудной клетке против воли.       — Где-то же есть конец этому всему, — вслух рассуждает Юзуха, смотря под ноги, что оставляют следы на снегу от тракторной подошвы.       Высовывает руки из карманов, подходя к своему дому, и миролюбиво вдыхает морозный воздух, с упоением слушая зимний хруст под ногами. Поднимает обе руки вверх, потягиваясь со звуком, что издают мурлыкающие кошки, и, зевая, открывает толстую деревянную дверь. Заглядывает в межкомнатную арку украшенную цветами сакуры, ведущую на кухню и хмурится, замечая одноразовый картонный стакан из под горячего напитка, который точно оставила на столе не она сама. Приглушенные звуки работающего телевизора из гостиной наводят на светлую мысль. Значит, решил сделать сюрприз, а дел у него никаких быть не может хотя бы сегодня. Опуская взгляд, Шиба не замечает еще одной пар обуви, помимо ее ботинок, что сбивает с толку.       — Хаккай, — певуче зовет, стягивая куртку и заходя на кухню. Тихий вздох наполняет пустую комнату в дневном освещении, и Юзуха скользит взглядом по чистой столешнице из темного дерева, на котором так красиво играют солнечные блики.       Волне мог и умотать к Такаши, которого выписали днем ранее, а потом весь день болтать о том, у кого ушибы круче. Позади нее срабатывает громоздкий духовой шкаф, оповещая готовность блюда назойливым звоночком два раза, и губы Юзухи расползаются в довольной улыбке. Подходит тихими шажками по нагретому полу и тянет руку, намереваясь открыть духовой шкаф серебристого цвета, что располагается на уровне ее плеч. Но, передумывая, останавливается. Довольно целенаправленно перекидывает свою теплую, но легкую куртку на левую руку и, разворачиваясь пятками на татами стремительно выходит с большой кухни, направляясь в гостиную.       Широкая выдвижная дверь миндального цвета с вставками из крошечных декоративных квадратных стекол песчаного отлива, что пропускает в себя солнечные лучи, играя в солнечных зайчиков, оказывается наполовину приоткрыта, показывая часть комнаты, в которой располагаются домашние цветы в напольных горшках. Азалия давно поселилась в этом доме, соседствуя с кустарниковым бамбуком, что требовал капризного ухода. Прищуривая глаза вплоть до касания верхних ресниц с нижними, Юзуха тянет уголки губ вверх, заранее ликуя. Сейчас ей точно удастся накрыть Хаккая крайне неожиданно и за его плохой слух добавить тяжелой диванной подушкой по плечу, от чего он точно нахохлится.       — Сейчас начнется какой-то новый фильм, — озадаченно изрекает Хаккай, разваливаясь на доброй половине дивана. — Посмотрим? — тарабанит пальцами по пустой пластиковой миске в руках, бегло взглянув на Юзуху, словно старается быстро сменить тему нависшего над ними разговора.       — Почему ты улизнул из больницы, ничего мне не сказав? — Шиба остается стоять недалеко от дверного проема, чувствуя себя малость напряженно даже после того, как подхватывает пульт с подлокотника дивана и выключает телевизор одним нажатием.       — Ну, или не посмотрим, — трагично отвечает парень, почесывая затылок пальцами одной руки и поджимая губы, разворачивается корпусом к ней. — Слушай, я хотел сделать сюрприз. Кто ж знал, что ты так переживать начнешь.       Перебарывая себя, Шиба садится рядом с ним и без всякого интереса отбирает у брата пустующую миску, перекладывая на низкий кофейный столик, что стоит перед диваном. Отвечать на слова брата совершенно нет желания, как и, в общем-то, мусолить слишком частую тему для разговора. Юзуха, скрипя сердцем, успела заучить наизусть почти все его реплики, а иногда это доводило ситуацию до полного горения, предугадывая скорый взрыв. Во время ссор Хаккай покидал дом, прыгал на свой байк и стирая шины о дорогу, которая в ливни была крайне опасной, с оглушающим ревом уезжал к Мицуе. Быстро остывая, она имела полное право переживать за брата по любому поводу, но давала такой нужный глоток воздуха. Все же они семья, а Хаккай должен проводить время с друзьями помимо дома.       — Пацаны примчали, — повеселевший тембр брата выводит ее из омута мыслей окончательно. Шиба даже не с первого раза расслышала, как кто-то тарабанит по измученной двери. — Пойду открою.       Оставаясь сидеть на многолетнем диване, схожем с хвойными ветвями по палитре, Юзуха подтягивает ноги к груди и, поправив однотонные гетры, обнимает их обеими руками. Кидает вялый взгляд на вязанный кремовый плед и щекой касается коленей вдруг осознавая, что сегодня вовсе не дубак. Даже не смотря на тепло, она всегда укутывалась в этот мягкий качественный ворс, создавая имитацию уюта и спокойствия. Теперь, когда на одного Шибу в доме больше, ей незачем это делать.       Время будто остановилось или начинало тянуться неимоверно длительно, разгоняя кровь по телу в смертельной гонке. Пульс успел подскочить самостоятельно, без ситуационных триггеров от воспоминаний, всплывающих обычно в неподходящее время. Уложенные брови опускаются к переносице, формируя небольшую морщинку, а к щекам приливает кровь, оставляя на светлой коже пунцовую пудру. Давление играет в неуместные шутки, и хочется проскулить от отчаянья. Как долго Хаккай уже на улице? Почему он все еще не зашел с парнями из «Тосвы» в дом? Шиба не помнит, чтобы чувствовала себя раньше до такой степени нетерпеливо. Организм требует вылазки в общество.       «Можно-ли обществом назвать тех, кто стоит за дверью?» — сердцем чувствует натужный порыв и на негнущихся ногах встает с нагретого дивана. — «Не зря паникуешь, Юзуха».       Каждый сустав ее заведомо отдохнувшего тела начинает изламывать до слишком приятного, граничащего со сладостным болевым импульсом. Веки тяжелеют, а родственная метка на ключице возгорается жгучим ознобом на краткий миг, тут же формируя нить интуиции, что должна привести к источнику проблемы, в которую влез ее брат. Стискивая зубы до мелкой крошки, Шиба позволяет себе прочувствовать этот контрастный разряд на самый максимум, стоя по среди комнаты в полусумраке. Каждая клеточка тела наливается свинцом, а после лишается хоть какого-то веса, даря слишком травмирующие психику качели.       За окнами слышит приглушенные звуки, напоминающие пинки, отдаленные дружные смешки и отвратительные визги шин об асфальт. Кажется, доводящие до степени возгорания.       — Только не это, — лепечет скомкано и инстинктивно выскакивает в коридор, мчась на улицу с такой скоростью, словно дом охвачен смертельными языками пламени.       Чутье не подводит, и Ран точно где-то рядом. Шиба вспотевшими ладонями толкает дверь с кухни, что ведет во внутренний двор, и, чудом не упав на оголенные ветви декоративного кустарника, огибает стену дома. Наблюдает с особым вниманием, как неподалеку от Хаккая стоят несколько парней. Трое их или четверо, разглядеть не удается. Выглядывает из-за угла и в лучах уходящего заката успевает заметить Рана, что на удивление без телескопической биты. Возможно, она уже успела пробить жертве голову, и Хайтани просто не спешит ее вынимать из раскроенного черепа. С напрягом улавливает медовым прищуром, как он трясет Хаккая за воротник, словно какого-то щенка двухнедельного, а после бьет под дых кулаком. И теперь Шиба корчится, слушая его надрывный стон.       — Прекратите это!       Ран специально делает вид, что не замечает перед собой ровным счетом никого, помимо придурка из «Тосвы» мозолящего глаза, и продолжает держать его за шиворот мертвой хваткой до побеления костяшек, словно находится в раздумьях, что же с ним сотворить. Изничтожить хотелось до непрекращающихся воплей, чтобы вся ублюдская кровь окропила асфальт, разводя болото посреди района. Пальцы Рана ослабевают на краткий миг, прокручивая мнимую мысль, где он не хотел бы такое происшествие перед ее домом. Под его изучающий взгляд Юзуха наклоняется вперед и сгибается, ладонями упираясь в коленные чашечки для опоры. Кричит пронзительно еще несколько раз, оставаясь изощренно проигнорированной даже со стороны младшего брата. Ругаясь в сердцах за тупое упрямство парней, она сжимает губы в тонкую линию, не боясь растянуть до трещины на тонкой кожице, пока Хайтани наконец одаряет ее свирепым взглядом своих аметистов.        — С тобой я позже пообщаюсь, — с хрипотцой говорит, вызывая табун мурашек по спине без предупреждения. Юзуха в полной мере ощутила, как пробивает холодный пот верхнюю часть тела, и капелька дразнящая стекает вдоль ложбинки между лопатками. — Стой, где стоишь.        Ошарашенная гулкой грубостью, Шиба прибивается ближе к шершавой стене, чтобы ненароком не прилетело. Ждать от Рана логичных действий имеет сходство с его добротой — попросту не существует. Шестеренки в голове явно заржавели, с трудом генерируя идеи. Прятаться в укромном месте или же попытаться остановить звериную выходку своего нежеланного соулмейта — это проигрышные варианты. Юзуха уверенно собирает волосы в хвост и начинает накручивать на ребро ладони, поднимая выше, чтобы заколоть. Только кромка зубов клацает по уголку нижней губы от воспоминания, где Ран засовывает шпильку в карман своих похожих на алладины штанов. Момент запомнился ярче самого любимого воспоминания о родителях, вызывая скудное мычание из приоткрытых губ, что кривятся в кислой полуулыбке.        — Вернись в дом, Юзуха!        Хаккай ловко выворачивает голову из удушающего захвата Хайтани и смотрит широко распахнутыми глазами, диктуя просьбу так, словно от этого зависит судьба всего человечества, а не только его переломанные шейные позвонки. Если отбросить все сопутствующие обстоятельства здесь, то вероятность комедии имеет место быть. Касаясь ладонью правого локтя, Шиба намеревается остановить чечетку в исполнении своих зубов. Прохлада прошибает насквозь, но она стоически терпит, впуская ревнивый ветер под горловину джемпера, разрешает пробраться к животу, скрытому под тонкой тканью, и мотает головой из стороны в сторону, не сводя яростных очей с Хайтани. Будь побольше силы воли или бессмертия, что более вероятно, точно врезала бы по надменному лицу, так схожим с фарфором. А затем смотрела бы на осколки этого искусства, не жалея о своем поступке.        — Замерзнешь, — произносит шепотом, успевая пнуть Хаккая коленом в бок, а Шиба схватывает со звоном в висках, когда читает лишь по бескровным губам. — Не путайся под ногами! — Ран повышает голос, следя, как плавно передвигается Юзуха в их сторону.        «Мозги есть вообще? Чего же ты ими не пользуешься», — Ран закатывает глаза, без ярой демонстрации, силясь разгадать свою прелесть. — «Из раза в раз испытываешь мое терпение».       Вряд-ли она в силах расцепить яростных парней, что по комплектации: шкаф один и шкаф два. Хитростью владеет, к несчастью, поверхностно, но здесь и приближаться опасно для жизни. Понимает без всякой героической страдальческой улыбки, что можно и костей не собрать после. Тихо ругается в сторону нечленораздельно и отходит назад, только когда Ран отшвыривает от себя Хаккая, подобно мешку с помоями, которые даже для собак уличных не сгодятся.       Ран позволяет себе нахально разглядывать взъерепенившуюся девушку, стоящую в нескольких шагах с непонятной жгучей тягой, что звучит на окраинах ребер утробным собственническим рычанием. Руку протянуть — и она не исчезнет, как подобает миражу. А вот если дернуть за плечо, что на вид подлинный хрусталь, или подцепить край бесящей тонкой кофточки, окажется еще ближе.       «В рот ебал это притяжение», — думает Хайтани, лениво отводя взгляд от нее с титаническими усилиями.       У него клокочет под челюстью до скрежета: эмоции свистят, как тонкие листы металла, оглушающе, словно гром в летний вечер. Родственная связь вставляет палки в итак пробитые шины колес, а природное явление с «подарками» вроде встреч слишком частых, избавляет от головных болей, раздражительности. А эго и непринятие заставляют страдать покруче плюсов этой удавки. Сжимает глотку вовсе не как ошейник, а походит на строительную проволоку, что тупыми шипами сдавливает кожу с каждым днем интенсивнее, норовя проткнуть артерию до полного беспамятства.       — Пожалуйста, оставь его в покое, — твердым тоном просит Шиба, визуализируя себя в виде мощной каменной стены, готовой рухнуть и раздавить. Ох, если бы это было возможным. — Остановись. Хаккай ничего не сделал.        С трудом пытается разобраться, какой посыл несут ей аметистовые бездонные глаза. Выжидание перед смертельным нападением или немая реплика с просьбой-приказом ретироваться куда угодно с этой территории, пока и ее саму не пришиб. Юзуха так неимоверно просит его, готовая наверняка упасть пластом прямо на голую землю, что у Хайтани желание разнести целый квартал увеличивается в сто крат. Поворачивает голову влево, открывая вид на свой точеный профиль, и боковым зрением подмечает ленивое движение с приятным слуху кряхтением. Этого ему слишком мало.        — Ему и не нужно ничего делать, чтобы стать мертвым, прелесть, — медовые глаза широко распахиваются, когда Юзуха слышит бархатный смех с его стороны.       «Неужели он чудовищный до такой степени, что о смерти говорит, как о щедром подарке», — Юзуха опускает узкие плечи вниз, начиная казаться безвольной перед ним не только внутри, но и снаружи.       — У всего есть причина и следствие, — упрямо стоит на своем, украдкой выглядывая за бок Хайтани, наблюдая, как поднимается с мерзлой земли Хаккай. — Какая причина этому мордобою?        Упорно создавая молчание, Ран изгибает одну из осветленных бровей и смотрит оценивающе, подбирая момент, чтобы вновь неуместно рассмеяться. Пустить едкий смешок всегда в тему, но смеяться почти в припадке перед девушкой, казалось, не в его стиле. Ран ничего не может поделать с этими новшествами, но приступ проглатывает, шумно выдыхая через ноздри.        «Причиной является наша связь», — держит в уме за хвостик и замечает, как с каждой минутой Юзуха хохлится сильнее и сильнее, показывая ему старательно свой протест, что будет принят недействительным.       — И что, эти идиотские убеждения помогают тебе жить, прелесть? — певуче тянет, оскаливаясь довольно, походя на хищника перед долгожданной трапезой.       — Ты не ответил на вопрос, — вздох выходит глухим, а чувство подавления ее воли летит прямо на макушку, подобно айсбергу.       — Так ответь сначала на мой. — Ран прикрывает веки, глядя через прищур ментально измотавшегося хищника, теряя всякое терпение.       Связь концентрируется в области рук, оседая тяжелыми кандалами на ее тонких запястьях. Природный позыв начинает раздавать советы, что и как нужно сделать, чтобы понравиться своей родственной душе. Оседает эхом после крика в голове, доказывая, что обязательно нужно удостоить ответом, будто Хайтани правда интересно ее мнение. Юзуха расслабляет мышцы лица, принимая отчасти покорный вид перед мучителем.       — Да.       Желание коснуться холодной от непогоды, но наверняка нежной щеки выбивает у Рана землю из под ног. Как долго он сможет нести это противостояние в одиночку ответа не находится. Да и в одиночку-ли? Девчонка перед ним в полной боевой готовности.       — Я не просил менять мои законы.       И правда, ему нахер не нужен разворот в жизни на сто восемьдесят градусов с появлением Юзухи, о чем говорит маска насмешки на лице.       — Не прикасайся к Хаккаю, — в шестой раз, словно мантру вторит Шиба, непоколебимо стоя перед ним.       Рана наизнанку выворачивает от дотошности, исходящей от соулмейта. Без всяких сомнений, если он сейчас вывалит иссохшие за эти дни органы, Юзуха раздавит их в единую субстанцию без задней мысли. Намерение пускать ее в свою душу и пояснять каждый шаг заперто самыми надежными замками, так что ни один хакер и взломщик не смогут подобраться даже к самим истокам. Оставить Шибу без ответа на вопрос казалось идеальным решением не только в данной ситуации. Ран хотел бы лицезреть ее задумчивое личико изо дня в день и понимать, что она изматывает свой разум безрезультатно. Только по его желанию.       — Тебе сказали не лезть, а ты все портишь, — звучит со стороны, но за высокой фигурой Хайтани не представляется возможности разглядеть обладателя этого низкого тембра с хитрой интонацией.       Поймав себя на бесконечной мысли о том, что Ран специально загораживает ей весь обзор, исходя из гадких побуждений нервировать ее еще больше, полные губы приоткрываются в настороженности. Звучит глухой удар позади, и Юзуха без лишних раздумий инстинктивно рвется мимо Хайтани, замечая позднее, что он ее и не держит вовсе. «Хотелось бы, чтобы удержал», — ноет связь, начиная коробить в мышцах беспощадно. «Просто заткнись!» — мысленно ругается Юзуха, теряя самообладание и путаясь, где ее настоящее желание, а где восходящая привязанность сыграла. Видит более четко темную макушку перед собой и в прыжке вытягивает ногу, ударяя ботинком нападающего из «Поднебесья» в затылок.       — Не смей трогать моего брата!       Финальный штрих оседает самым неприятным покрывалом и окутывает внутренности противоречием, саднящем на кончике языка. Теперь Ран приваливается мускулистым плечом к стене, подпирая так, словно дом вот-вот рухнет без его поддержки. Злость, разъедающая остатки рациональности, выходит из уровня «гребаная связь» на новый пьедестал «все пошло совершенно не так, как должно». Сдерживая порыв смачной ругани, он поворачивается вальяжно в сторону Юзухи.       — Сдвинься, Коконой, — сосредоточенно следит за плавными движениями Юзухи и безразлично склоняет голову вбок, от чего одна коса визуально становится длиннее.       Выругавшись, Хаджиме потирает ушибленный затылок ребром ладони и, покосившись в сторону Шибы, крайне недоброжелательно, все же запихивает свое личное эго, умело делая вид, что ничего не произошло.       Слыша лишь остаточный шум, как от телевизионной антенны, с мерзким ультразвуком в ушах, Шиба оборачивается на отрывистые смешки только после того, как брат отряхивает свою куртку от дорожной пыли и растаявшего снега. На обочине видит стоящего Мучо, что наблюдает за концом бойни с непроницаемым выражением лица. Словно ищет материал для сбыта информации в широкие круги.       — Хаккай и Юзуха Шиба, — негромко произносит, зажимая тлеющую ярким оранжевым огоньком сигарету меж зубами. — Мне нужен Тайджу.       Этот день как начался отвратительно, так и заканчивается не особо сладостно. С обидой во всем своем естестве Юзуха смотрит на Рана уже без желания разгадать его беспощадную и будоражащую кровь натуру. Сглатывает образовавшийся в горле ком, и когда Хайтани направляет взгляд за угол пристройки, Шиба сжимает челюсти до неприятного скрежета. Зовет пойти за ним, и догадка подтверждается, стоит ему скрыться за углом. Заметив, как брат направляется к Ясухиро, явно заинтересованный просьбой, она опускает брови, следуя за соулмейтом.       — Уходи, — достаточно твердым тоном чеканит Шиба, не поднимая взгляд на парня. — Достаточно уже сделал.       Перенимая желанную инициативу, Ран обхватывает длинными пальцами девичье плечо и скользящим движением дергает на себя; впечатывает в стену, заставляя Юзуху поморщиться от щемящего болевого импульса в лопатках и издать тихий дробный скулеж. Колени сгибаются на несколько сантиметров от тяжелого давления, вызывая желание провалиться прямо в бездну. Хайтани довольно скалится, получая излюбленную визуальную картинку от яркой реакции.       — Куда же делась вся твоя храбрость, — насмехается, практически коснувшись оголенными фалангами линии ее резких скул. — Видимо, появляется только на публике, — Ран изгибает одну бровь дугой, принимая вид фанатичного философа, продолжая зажимать девушку между своим телом и мерзлой стеной. — Скажи, ты настолько глупа, что готова полезть к моим людям, включая защитницу? Хотя чему я удивляюсь после нашей встречи в Канто…       Каждое его слово, пропитанное терпким ядом, вызывает в ней отчаянно-блуждающий взгляд, направленный вниз. Разглядывать камни под ногами сейчас кажется самым занимательным и интересным. Чувствует себя беспомощной настолько, что слова о неприятных ощущениях после удара о стену застревают не в горле, а на задворках сознания. Теряются на этапе зарождения, лишь бы сохранить собственную безопасность.       — На меня смотри! — Хайтани срывается на утробное рычание, оставаясь терпеливо ждать цепной реакции в ее светлой макушке.       Решая не усугублять итак накаляющуюся ситуацию, Шиба приподнимает голову, замечая всплеск волнения в сжигающих дотла аметистах. Волнуется за нее, переживает и, может, не умеет иначе проявлять знакомые всем социализированным людям эмоции? Бред сивой кобылы. Если Ран, являющийся одним из Небесных королей, практически владельцем Роппонги, по совместительству ее соулмейтом, захочет выкинуть ее за борт с корабля под названием «какая-никакая жизнь» — сделает без лишнего шума и фарса.       — Я тебя не просила. Буду говорить об этом, пока язык не отвалится, — шипит Юзуха, вновь показывая характер, обитающий за покрывалом хорошо ощущаемой опасности.        Ей кажется, что мышца, качающая кровь, норовит выскочить из под грудной клетки, чтобы проникнуть к сердцу Рана и остаться в его обители навечно, без возможности вернуться. Распущенные локоны электризуются, как только он ведет кончиком носа вдоль ее щеки, силясь согреть или согреться самому. Понятно лишь, что Хайтани первым падает в пропасть природной шутки и его захлестывает в тягучую липкую паутину, заставляя сгорать заживо.       — Не будешь, — его вкрадчивый полушепот обжигает даже участок, предоставленный зимнему морозу шеи.        Обрушивает свои обветренные губы на мягкие и малиновые, пробуя жадно и собственнически. Так, что весь воздух из легких выбивает. Юзуха совершает ошибку, когда издает тихий писк, моментально утопающий в дерзком поцелуе, разрушающим все грани дозволенного. Связь ликует до сильнейшего опьянения, ведя оба сознания через несколько галактик бешеным метеоритом. Ран целует влажно и глубоко, стараясь обласкать каждый участок теплоты девичьего рта, отдает себе отчет в каждом движении и кончиком языка ведет по нижней губе Шибы, сходя с ума от мягкости и жаркой температуры, проникающей даже в вены.        Издает протяжное рычание, смешавшееся с нестерпимым голодом, когда Юзуха тоненькими пальцами обеих рук стискивает грубую ткань его плаща на уровне рельефного напряженного торса. Опешив от слабости собственного характера, она умудряется взять вверх над сумбурным явлением, придавить свое желание, граничащее наравне с его. Кусает призывно за изворотливый жаркий язык, принуждая прервать неправильную идиллию, что подначивает метку на ключице приятно ныть от умиротворения.       Ран находит в себе силы и отстраняется от манящих губ, издавая саркастичный смешок. Будто сатира застилает все перед глазами; и просто необходимо дать с кулака самому себе в лицо, чтобы не допустить подобного никогда больше.       — Найди новую причину для моей ненависти, — глубоким тембром просит он, пропуская мягкие пряди локон меж бледными пальцами. — Постарайся, прелесть.        Путаясь намертво в смутных убеждениях и противоречиях, чертыхаясь от двойственности своих чувств, Юзуха не отвечает ему, соблюдая такую нужную тишину. Молчит, даже когда Ран, пришедший в себя от наваждения, отталкивается от ее тела и разворачивается, бесцеремонно удаляясь. Ощущение проворного холода прошибает девичье тело недостаточно сильно для полного отрезвления. Хайтани совершил неисправимую ошибку, решив дать точку невозврата единолично, не руководствуясь вариантами последствий.