Эх, банька!

***

      Вода в деревянных ведрах стыла, а сизый пар уже смешался с прохладным воздухом раздевалки, больше не покидая стен парильни. Время шло, в том числе и девичье время на умывание, а нерасторопный глупый боец все никак не мог поскорее одеться да покинуть предбанник. Да и какое там «скорее», он вообще никак не мог собраться. То обтирался так, словно с себя кожу содрать хотел, то долго копошился в одежде, будто вместо обычных мозгов ему вставили куриные.       Поначалу Цвия еще пыталась сохранять спокойствие, но в конечном итоге тихо вздохнула и начала молча раздеваться. Она не торопилась, ведь все еще надеялась: быть может Ульвар сам поймет намек — кое-кому стоит закрыть глаза на странную складку на штанине, забрать поскорее свои манатки и уйти — но того не происходило. Воин хмуро поправлял одежду, а после вновь возвращался к сапогам, чтобы выровнять уже их.       «Это такая попытка мести что ли?» — сердито хмыкнула девушка. «Ладно, пусть себе сидит как ишак сутулый. Все равно ведь не посмотрит на меня. А если и попробует, я ему глаза выколю. Может быть».       И все-таки проглотив комок влажного страха, девушка отвернулась и стянула с себя последнюю тонкую шерстяную рубаху. Страшась собственной наготы, она тут же прикрыла обнаженное тело серым льняным полотенцем и обернулась на парня. Ульвар все так же занято пыхтел себе что-то под нос, хмуро поправляя, Хель его дери, свои мятые штаны, и даже не смотрел в ее сторону. Облегчение приобняло ее сердце, но почему-то вдруг стало обидно. Неужели ему даже чуть-чуть не хотелось на нее взглянуть? Неужели вот настолько обиделся?       Едва хмуря брови, девушка невесомо прокралась босыми пятками мимо новобранца, направляясь в теплую влажную комнату. И лишь тогда, когда она наконец отвернулась от парня, когда ее хрупкий силуэт чуть прикрыла тяжелая дверь, Ульвар бросил короткий робкий взгляд.       За что тут же поплатился мгновенным волнением в животе, да поспешно отвернулся. Облегченно выдохнул и наконец выпрямился, откидываясь на влажные бревна за спиной. Какой же он все-таки балбес. Как только уже собрался схватить все свои вещи в охапку, чтобы стыдливо сбежать отсюда подальше, она взяла и разделась! И что ему было делать? Да он вовек бы головы поднять не смог, если бы она не ушла. Вот и пришлось гнуть палку до конца, играя умалишенного.       Итак, он здесь, внутри, но все совсем не то. Девушка в парильне, нужно только выждать момента, подойти к двери, осторожно постучаться. Если не впустит — извиниться и уйти. Если же… нет, глупая затея. И почему он только послушал Флока? Да и кого? Флока! Лучше бы с самого начала закрыл на все глаза, а нет, так подошел к Ивару.       Влажные ладони сдавили виски, а после пригладили мокрые пряди, зализывая те к остальной копне волос. Воин сокрушенно вздохнул, не решаясь ни встать с места, чтобы обратиться к девушке, ни сбежать, пока не поздно, в конце концов. Она вообще знает, что он все еще здесь? Или он сидит тут как последний развратник? Хотя, он в любом случае уже достоин этого гордого звания, раз все еще караулит безобидную воительницу, да поджидает момента, чтобы напасть.       Пальцы залезли в карман в поисках поддержки. Нашли лишь мелкую, корявую, не самую приятную ни на вид, ни на ощупь вещицу. «Курицу».       Послышалось тихое шипение пара за дверью: Цвия поддала себе жару. Ульвар лишь на миг сумел улыбнуться, прежде чем волнение окутало его голову. Он вытянул руку наружу, а вместе с ней и маленький деревянный головолом с двумя мелкими железными зубьями. Раньше он видел такой только у Аскеладда, а сейчас, почему-то, решил сделать и девушке. «Так ее удары будут хоть какую-то опасность представлять», — тихо усмехнулся своим мыслям сын Орма, уже представляя, как темноволосая серьезно размахивает кулаками с кастетом на пальцах своей правой.       Следом кончики ушей воина уловили слабое, еле различимое в редком журчании воды девичье мычание. Цвия едва заметно начала напевать себе под нос какую-то песню.       Девушка.       Улыбка тут же сползла с лица обреченного юноши. Тяжелые мысли о своем безрассудстве уничтожали. В голове всплыла ее оголенная фигура, перевязанная полотенцем. Хрупкая, осторожная, красивая. А он ей какой-то головолом с зубьями. Желваки заходили на мужском лице. И зачем ему так спешить? Почему вот именно сейчас нужно здесь торчать и волноваться, в какой бы момент заглянуть в парильню к чужому человеку?       Неприязнь подвернула желудок. Воин почти грубо запихнул свой мерзкий подарок обратно в карман, а после встал с лавки. Доски жалко взвизгнули, девушка тут же притихла, испуганно прислушавшись к скрипу за дверью. Если секундой ранее он был готов вылететь на мороз, то сейчас почему-то замер. А может все же рискнуть? Просто попробовать.       На негнущихся ногах Ульвар подошел к прикрытой двери и осторожно постучал. К чему то было сделано — не ясно, девушка ведь и так прислушивалась. В горле запершило. Пришлось тихо откашляться, чтобы подать голос.       — Цвия, я бы хотел с тобой поговорить, — неправильно, идиот, ну что он только несет?       — Ульвар?       Ее голос звучал взволнованным. Не грубым, не испуганным. Робким.       — Да, — едва выдавили сухие губы.       — Я сейчас закончу, я быстро, — вода в ведрах заплескалась вновь.       — Все в порядке. Я зайду?       И все вокруг тут же стихло. Кажется, даже огонь за дверью перестал трещать. Девушка умолкла, а сын Орма виновато сжал губы, прикрывая глаза. «Какое Хель меня дери «Зайду»?» — хотелось, как следует, приложиться виском о дверь, лишь бы не слышать женского ответа.       А в парильне вдруг что-то мигом зашуршало, а затем…       — Входи.       И тут Ульвару как обухом по голове дали. Стоял, да глупо пялился на дверь так, словно бы забыл, как она открывается. Затем моргнул раз, второй, еще раз осмотрел дверь и беззвучно выдохнул. Сжал и разжал влажные кулаки, а после коснулся тяжелого дерева, да слабо толкнул то от себя.       Петли скрипнули. Остатки былого пара мягко расцеловали горячие мужские щеки. А от вида смущенной мокрой девушки на парильной скамье, казалось, остановится сердце.       Придерживая на груди край льняного полотенца, Цвия осторожно отсела в сторону, молча приглашая воина присесть рядом. Стиснув зубы посильнее, новобранец случайно мазнул взглядом по белым девичьим коленкам и едва ли удержался в сознании. Хотелось развернуться, сбежать, но в спину кто-то точно руками уперся. В животе, кажется, завелось полчище драугров. Терлись, крутились, сжимали внутренности: Цвия возбуждала, волновала.       Неловко дернувшись, воин прокрался ближе, прикрыв за собой дверь, и сел на очередную скрипучую лавку. От внезапной близости хотелось кричать или плакать, или все вместе, но в груди все дрожало так, что манило просто под землю провалиться, лишь бы то прекратилось. Происходящее давило на голову и тело хуже яда, каким девушка одарила глупого воина в первый же день их знакомства. «Лучше бы я тогда помер».       — Ты больше не обижаешься на меня? — виновато прошелестел девичий голос. Пришлось сделать глубокий вздох, чтобы не потерять сознание от волнения. Да и чтобы убедиться в том, что он не сделал этого еще тогда, в раздевалке, и все происходящее вокруг взаправду.       — Нет, совсем нет.       Цвия долгожданно выдохнула. Хотела быть может даже улыбнуться, но новая волна стеснения того не позволила. «Он пришел сюда не для того, чтобы снова послушать мои извинения», — осторожно глянув на чужие глаза, осознала она. Знала бы та сейчас, зачем конкретно пришел воин, оставалась ли бы такой спокойной?       Как только серые глаза не сдержались и упали на голубые, Ульвар поспешил отвлечься.       — У меня кое-что есть для тебя.       «И зачем только выпалил? Придется дарить. А не понравится, что дальше? И ей неловко, и я как дурак сидеть буду», — насупил брови воин, опуская руку в карман. Стараясь не глядеть на Цвию, сын Орма достал наружу кулак и осторожно открыл ладонь. После с ужасом уставился на девичье сомнение. Та с удивлением хлопнула глазами, то ли боясь обидеть, то ли правда не понимая, что за деревяшку сейчас ей протягивает соратник.       — Ты сам это сделал?       В ответ Ульвар лишь слабо кивнул, придвигая ладонь ближе к ней. Цвия осторожно взяла необычную приблуду, едва задевая пальцами влажную руку парня, а затем осмотрела со всех сторон. Наощупь подарок оказался немного колючим, настолько же, насколько и подобает быть сделанному впопыхах изделию. Но тем не менее, дочь Бори его надела на средний и безымянный пальцы, чтобы после осмотреть так, словно бы на них оказался не опасный головолом, а девичье золотое колечко.       В груди защемило. «Дурак. Лучше бы что-нибудь нормальное принес. А так подумает еще, что мне жаль на нее монет. Да если бы я раньше спохватился, сбежал бы, не в Каупанг, так в другую деревушку, купил бы ей столько украшений, что сама кюна погрязла бы в зависти», — стискивал челюсть все сильнее новобранец, ощущая, как воздух вокруг сгущается.       — Если захочешь, я потом его еще подправлю, — попытался хоть как-нибудь исправить ситуацию сын конунга, не выдерживая этого тяжелого молчания.       Но девушка ничего не отвечала. Все смотрела на странный подарок, боясь взглянуть в глаза дарителя. Щеки уколола неловкость. «Сам. Для меня», — да этот кусок деревяшки она бы вовек с себя не сняла.       — Спасибо. Мне очень нравится, — прокололась, на женское лицо просочилась теплая улыбка, не ушедшая от глаз Ульвара. Дыхание сперло.       — А мне — ты.       И повисло молчание. Еще тяжелее всех предыдущих. А сказанное парнем казалось еще более неуместным, чем все, что было и могло быть до. Руки дрожали и, желая унять волнение да скрыть реакцию, воин сжал в пальцах ткань своих портков, какие так долго и скрупулезно поправлял при ней в раздевалке. Сколько ему лет?! Кажется, даже Мане, если у него вдруг появится девчонка, будет с ней посмелее, чем сейчас Ульвар с Цвией.       — И ты мне.       Добивая в кашу все чувства парня, повернувшись, молвила девушка. Он ей?! Он точно все правильно понял? Она имела в виду нравится? Нет, наверное, он опять надумывает. Она ведь точно имела в виду, «нравится, как головолом». Как вкусный обед, как хорошая погода, как тепло от костра. Как просто товарищ.       Пока воин сосредоточенно крутил в голове бессмысленные идеи, Цвия осторожно потянулась к мужским губам. Заметив это, Ульвар как-то глупо, неаккуратно качнулся в ответ. Их уста коснулись друг друга лишь на мгновение. Сын Орма быстро отстранился, чтобы взглянуть в девичьи глаза и понять, так ли он все понял? Лицо Цвии было все еще рядом. Так, словно бы она ждала еще поцелуев. Щеки коснулась теплая ладонь воительницы, со все еще надетым на нее кастетом. До нового поцелуя остался последний выдох.       Губы вновь сошлись. Мягкие, приятные, робкие. Девушка целовала воина аккуратно, воин отвечал ей со всей нежностью, на какую только был способен. Но в голове, прерываясь на бессознательное оцепенение от удовольствия, пульсировала одна и та же мысль: «Этого мало. Нужно начать намекать».       Успел он только прогнать по своей головешке глупую мысль, как девушка отстранилась. Оставила влажный след на скуле, потом в уголке уст. Следом чмокнула парня в линию челюсти. И сын Орма поддался. Сам не ведая почему, отклонился от плана, позволяя теплым губам коснуться своей шеи. Поцелуй мазнул по артерии, горячей, пульсирующей. Если бы Цвия только пожелала, могла бы запросто прокусить тонкую кожу, а Ульвар бы и не сильно расстроился. Да, попал бы не в Вальхаллу, но зато в Хельхейме было бы что вспомнить. Но пока его горячей кожи касался неумелый девичий язык, можно было просто прерывисто выдохнуть, настраиваясь на работу.       Цвия оторвалась, чтобы взглянуть в серые разгоряченные глаза. Взгляд воина плыл от ее действий, а воздух вокруг плавился, становился густым, горячим, влажным. Сын Орма сидел в одних лишь шерстяных штанах, в каких, к слову, совсем скоро станет жарко. Его крепкий торс ужасно сильно хотелось пощупать, но дочь Бори не решалась, страшась последствий. Она проглотила глупую навязчивую мысль и коснулась губами мужского плеча, а ее небольшая ладонь опустилась на чужое колено.       Если бы не девушка, Ульвар бы точно запищал от волнения. В ушах гудело, а в штанах стремительно становилось тесно. Но все неправильно! Все не так! Должно же быть наоборот!       Едва он сумел оторвать от лавки мокрую ладонь, чтобы приобнять Цвию да медленно перейти с поцелуями на нее, как та ловко умыкнула прямо из-под мужской руки. Точно дикая кошка. Вот только эта кошка не сбежала. Осторожно, медленно спустилась со скамьи, чтобы встать перед воином на колени. Красная, смущенная, юная она уставилась на удивленные волчьи глаза. Горячие ладони коснулись твердых колен, чтобы мягко пройтись по ним выше.       «Нет! Нет! Нет! Болван. Сижу, молчу, почему я вообще позволяю этому происходить?! Я же должен был сделать все первым», — кусал изнутри щеку воин, ошарашенно пялясь на девушку. Подушечки женских пальцев осторожно коснулись шнуровки мужских портков, а глаза заботливо метнулись вновь на лицо Ульвара.       — Можно попробовать?       — Д-да, — скрипнул по ушам напряженный голос.       И на губах воительницы появилась улыбка. Мягкая, восторженная. Она хочет… этого? Все перед глазами потемнело, когда женские пальцы принялись развязывать надоедливые шнурки. Пара вздохов и вот, девушка умоляюще смотрит на юношу, вопрошая уже привстать, чтобы стянуть с него штаны. Неловко, глупо, как-то испуганно Ульвар делает все сам, снимая брюки и сапоги полностью. Цвия, может быть, сумела бы даже посмеяться, если бы ее вдруг не отвлекла новая проблема. Вернее, не проблема. Просто… половой член.       «Какой же я осел!» — сжимая горячие доски под собой чуть ли не до треска, нахмурился воин, увидев ужасающую реакцию девушки: испугалась. Вряд ли размеров: у сына Орма не было с этим проблем, но и не с предплечье же его достоинство. Вряд ли от вида, не такой уж он и ужасный. По общим меркам, наверное, его можно было бы даже назвать красивым. Не кривой, пропорциональный и… возбужденный.       Под горячие колени легли женские пальцы, и Цвия осторожно потянула мужчину на себя. Ульвар послушно подсунулся к краю скамьи. И вот он стал еще ближе.       Проглотив смущение, надеясь, что для парня это будет тоже в новинку и он не станет ее высмеивать за неопытность, дочь Бори аккуратно коснулась тонкой кожи. «Горячий», — с волнением и некоторым удовольствием пронеслось в женской голове. В безрассудной, глупой голове! И на что она только решилась?! А главное, кто ее тому научил — Адамина! Знал бы Сигвальд, сколько всего теперь Цвия о нем знает, наверное, зарубил бы на месте. Но тут уж ладно: «Если решишься, то действовать нужно до конца». А раз до конца, то пора начинать. Ульвар, кажется, не так уж и против этой неловкой затеи, а значит, все будет в порядке. Девушка осторожно обняла ладонью ствол и неспешно придвинулась к головке.       От чужих рук воин чуть в тот же миг все и не закончил. Сидел как на иголках, надеясь, что в любой момент подруга отстранится, скажет, что все это было шуткой и они вместе посмеются, а после Ульвар наконец сделает то, ради чего сюда вообще пришел.       В помещении было душно, но пар отпускал. Да и по сравнению с горечью внутри, казалось, словно бы пара сидела не в горячей бане, а в холодном предбаннике.       Женские уста мягко коснулись головки. Сердце стыдливо сжалось. Щеки обоих горели огнем желания и Цвия, немного поволновавшись, разлепила губы, позволяя парню войти в нее. Вернее, она сама это сделала. Ульвар не смел сдвинуться с места, не желая брать тура за рога. Несмотря на сказанное Флоком о том, что во время ублажения важны лишь желания того, кого ублажают, сын Орма желал, чтобы девушка делала все, что хочет сама. Ни о каких грубых толчках или волосах на крепком кулаке и мыслей не было.       Во рту у Цвии оказалось очень влажно и прохладно. Все-таки, по сравнению с жаром бани, их тела были не такими уж и горячими. Кончик женского языка огладил уздечку снизу-вверх. Сырое дерево под крепкими пальцами Ульвара жалко скрипнуло. Девушка немного отстранилась, чтобы взглянуть на парня, да понять, не делает ли она что-то неправильно, но по потемневшему слабому взгляду юноши поняла, что пока все идет по плану.       Уже смелее воительница прошлась влажным языком по всей длине ствола, а после аккуратно поглотила орган глубже, чем в прошлый раз, но все еще недостаточно хорошо. Как оказалось, это было чуть тяжелее, чем вчера себе то представляла девушка. Но для Ульвара это был первый и самый лучший опыт в его жизни.       Когда Цвия начала слабые осторожные ритмичные движения, воин прерывисто выдохнул, да коснулся горячей ладонью мокрой женской макушки. Не с целью взять контроль над ситуацией, а просто, чтобы прийти в себя. Из глаз посыпались искры. Внутри девушки было слизко и приятно, да так, что, к своему стыду, сын Орма был готов закончить все прямо тогда же. Но нельзя. Вот так осквернять не принадлежавшую ему фрекен — ниже его достоинства, как бы глупо то сейчас ни звучало.       Дочь Бори ускорилась. По комнате пронесся первый неосторожный хлюпающий звук. Девичьи щеки заробели от неловкости, в то время как внутри парня все закипело. Еще пара глубоких мокрых движений, и Ульвар осторожно опустил ладонь на хрупкое плечо. С уст сорвался сжатый стыдливый выдох.       — Я сейчас… я больше не могу. Прекращай.       Но к огромнейшему ужасу, девушка все не отстранялась и не отстранялась. Так и не успев придумать никакого решения, парень сдавленно промычал сквозь плотно сжатые губы, щедро изливаясь в чужой рот. На лице отразилось отвращение к самому себе и стыдное, омерзительное удовольствие. Ничего лучше этого в его жизни еще не было.       Окончательно стесняя парня, Цвия продолжила слабые посасывания, в итоге отозвавшиеся в теле воина еще резче и сильнее прошлых. Будто оголенный нерв, головка заставляла содрогнуться весь остальной организм в неприятно-волнующем дрожании. Умоляя остановиться, воин неловко, глупо сжал женское плечо. Девушка наконец отстранилась, ее щеки покраснели еще гуще, когда та поняла, что слишком увлеклась. Но хуже всего было осознание того, что ей понравилось. Странное ощущение удовлетворения от собственной покорности и преданности одному человеку разлилось по телу приятным теплом и волнением.       Все еще отходящий от случившегося воин взял Цвию за руку и, не переставая глубоко дышать, потянул на себя. «После сделанного не стоит лезть к мужчинам вновь с поцелуями. Они к такому немного брезгливы», — пронеслись в голове нежные наставления травницы, как вдруг на влажные девичьи губы опустились смелые уста Ульвара. Новобранец крепко прижал к себе дочь Бори, вынуждая ту сесть на него верхом.       Сердце трепетало, а в голове зрело уважение к соратнику. «Ладно, может Флок и хороший мужик. Если все получится, нужно бы отблагодарить его будет».       Наконец, вдоволь отдохнув, воин отстранился, чтобы внимательно оглядеть девушку. Ее брови морщили лоб, а щеки залились краской. Цвия выглядела взволнованной и ничего не ожидающей. На мужских устах растянулась безобидная ухмылка.       Едва приподняв с себя милую сердцу, Ульвар пересадил девушку на лавку. Сам же встал, чтобы из собственных штанов соорудить «подушку». Цвия со странным трепетом наблюдала за голым воином, пока тот, наконец, не усадил любопытную на новое, сухое, горячее место. Поначалу сын Орма возвышался над ней, хмуро оценивая взглядом, насколько девушка ко всему готова. А после, подобно ей, покорно приземлился на колени, оказываясь на уровне тех самых белых бедер. Девичье сердце пропустило удар. К такому Адамина ее не готовила.       Сжав посильнее челюсть, Ульвар оставил первый короткий поцелуй на женской коленке. Отстранился, чтобы следом оставить новый, влажный, на другой ноге, но чуть выше. Цвия взволнованно вздохнула, когда горячая влажная рука легла на ее мягкую икроножную мышцу.       — Подсунься еще ближе, — тихо прошептали мужские губы, обдав теплом кожу воительницы.       Дочь Бори вся сжалась, замлела, да покорно выполнила просьбу, больше походившую на приказ. Последовала новая порция коротких едва ощутимых поцелуев. А те все ближе и ближе были к той самой «точке женского счастья». Найти бы еще, не растеряться.       Горячие ладони заскользили по бедрам, чтобы затем осторожно раздвинуть их в чересчур пошлом, но в то же время невинном жесте. Сейчас Ульвар был похож на настоящего волка, голодного хищника, а Цвия скорее напоминала невинного ягненка. Хрупкого, нежного, вкусного… Вот только взгляды их были точно подменены. Воин глядел на девушку с надеждой, просьбой, в то время как ее взгляд горел в нетерпении.       Следующий поцелуй пришелся по внутренней стороне женского бедра. Все. Назад дороги уже нет. Ульвар сделает это сегодня. Сейчас.       Светлое льняное полотенце испуганно задралось, лишая юношу легкой интриги. Понимая это, Цвия аккуратно вытащила из-под запаха край ткани, и та аккуратно сползла по влажному телу. Сын конунга украдкой поднял взгляд на выглянувшую голую грудь и тело его странно содрогнулось от невероятного смущения. Молодая нежная кожа точно светилась, ее хотелось коснуться, ощутить, чтобы утолить странный детский интерес. Какая же она все-таки на ощупь?       — Фрейя бы сгорела от зависти, увидев тебя без одежды, — парень положил свои ладони на женские коленки и едва приподнялся выше. — Красивее тебя я еще никого не встречал и, боюсь, не встречу.       — «Боишься»? — слабо улыбнулись влажные губы, заставляя парня покраснеть да усмехнуться своим же глупым словам.       — От тебя уже голова идет кругом.       Загрубевшие от частой работы пальцы коснулись мягкой кожи девичьего лица. Цвия точно кошка прильнула к мужской ладони, прислушиваясь к его ласке. Губы нашли губы, и вот они вновь тонут в неловком поцелуе. Пальцы другой руки дрогнули, воин поднял их выше, отрывая от мягкой кожи, и потянулся к женской груди, но тут же замер, так и не коснувшись чужого тела.       — Можно?       Дочь Бори слабо улыбнулась, ей стало до одури приятно от такой искренней послушности друга. Охотно кивнула, и Ульвар, точно завороженный, осторожно коснулся мягкой формы. Нежная кожа идеально уместилась в мужскую руку, а небольшой упругий сосок неловко уперся прямо в центр ладони. Парень придвинулся ближе да аккуратно поцеловал сначала одну, а после другую грудь. Цвия тихо выдохнула, да поддалась навстречу. Кажется, ей нравилось. А что нравится партнерше, то ты и должен делать. Еще один поцелуй едва задел розовый бугорок, и на густую копну мокрых волос упала женская ладонь. Совсем случайно, девушка качнула голову Ульвара ближе к себе, и на его лице заиграла робкая улыбка. В низу живота вновь приятно потянуло.       На женскую талию легли мягкие ладони, а мужские уста сомкнулись на одной из ареол. Тихий выдох превратился в первый сдавленный стон, а девичьи коленки волнующе сжали бока воина. Хотелось отдаться Ульвару полностью, прямо здесь и сейчас, хоть она до конца и не понимала, как. Потом в раздевалке, потом в бараке, а после везде, где только они были бы способны остаться наедине. Нежный язык вырисовывал незамысловатые влажные узоры на коже. Стыдясь собственной реакции, дочь Бори задрала голову повыше да прикусила нижнюю губу. Тонкие пальцы крепче вплелись в темные пряди. Парень оторвался от одной груди, переходя к другой. Новая волна удовольствия содрогнула тело.       «Я надеюсь, ей не больно. Надеюсь, что все правильно делаю. Может, она просто играет со мной? Или стонет от отвращения?» — сын Орма нахмурился. Какой же он трус. Она и то была посмелее, хотя и действовала первой.       Слишком неожиданно оторвавшись от верха, воин, не вытирая влаги с губ, опустился ниже. Мокрую грудь обдало горячим паром. Цвия растерянно открыла глаза, а после замерла, увидев, что Ульвар смотрит на нее и смущается. После всего, что уже произошло, смущается. Он аккуратно поднял девичье бедро и простроил невесомую дорожку из поцелуев все выше и выше, а после опустил его себе на плечо.       — Ты не против, если теперь я попробую?       Цвия качнула головой, но вдруг замерла, когда парень взял в руки ее вторую ногу. Происходившее за последние дни вдруг сошлось в одну предельно ясную картину. Внутренности скрутило сомнение.       — Ты пришел сюда лишь для того, чтобы на мне потренироваться?       Прозвучало ужасно. Да и, после всего произошедшего, думать о таком было как минимум странно. Хотя…       — Ты будешь первой и последней, перед кем я сижу на коленях, — от одной только мысли о том, чтобы лезть под юбку к какой-нибудь шельме, воротило.       Широкие плечи, крепкое тело, влажные волосы, покорный взгляд снизу-вверх — от Ульвара горело не только лицо или внутренности. Горело все. Все тело сейчас сжималось в ожидании того, что дальше будет делать с ней новобранец. Даже если бы сейчас он сознался, что хотел сделать это с Цвией не потому что она Цвия, а потому что просто девушка, она бы, к своему ужасу, все равно поддалась. Желание, интерес и возбуждение сделали свое дело.       — Я рассчитываю на то, что все, что мы сейчас делаем, означает то, что мы… — сын Орма неловко замер, не решаясь продолжить. Как глупо: сидит меж женских колен, да стесняется предложить любовь. — Будем вместе. Как не просто друзья. А как влюбленные. Чтобы после, когда дослужимся до самых верхов, мы смогли обручиться.       — «Обручиться»? — лишь проронила смущенная девушка. Ульвар не сдержался и, краснея, рассмеялся, наконец понимая раздражения Флока к глупым вопросам.       — Прикрой глаза. А если я буду делать что-то не так, подскажи.       Так и не дождавшись ответа от Цвии, сын Орма медленно опустил взгляд обратно на девичьи бедра. Вторую коленку воин осторожно отвел в сторону. Напряженная девушка, все еще повторяющая у себя в голове одну и ту же фразу, вцепилась в край скамьи, растеряв равновесие и всю смелость. «Чтобы после мы смогли обручиться», — хотелось злиться на собственную глупость, наивность, но все внутри так сильно сжималось от этих дурацких слов. Ульвар, сын Орма Грозного, лучший новобранец, а в будущем, уж наверняка, станет лучшим берсерком и наездником, хочет обручиться с ней? Мужиковатой, порой глупой и несуразной, самой простой и совершенно не подходящей ему Цвией? Да это же очевидная ложь, зачем он только сказал это?       Парень же ненадолго застыл. На его лицо вылезла слабая улыбка: Флок, оказывается, был ужасным художником. Но и женское тело не выглядело таким уж пугающим. Главное — «точка женского счастья», Хель бы побрала это дурацкое название. Он ее видел.       Стоило девушке начать нервничать, как вдруг мужские губы коснулись горячего тела. Волнение тут же окутало голову, а от предвкушения заныл низ живота. Влажный язык мягко прошелся по всем неровностям, прогоняя очередную волну мурашек по телу. Поддавшись ближе, Ульвар неуверенно обхватил устами ту самую точку и мягко втянул в себя. Где-то сверху, точно из Асгарда, донесся тихий жалобный стон. Трепетный, сокровенный.       От странного ощущения ответственности кружило голову. Сейчас между этими двумя нет ни одной преграды. Голые, честные друг перед другом, открытые. В «руках» Ульвара была власть. От него зависело то, как, когда и насколько хорошо придет к своему финишу девушка, и это волновало. Хотелось сделать все возможное, чтобы осчастливить Цвию. А еще хотелось сделать ее своей. Удивить так, чтобы она больше никогда в жизни не посмотрела в сторону других мужчин. Чтобы все, о чем дочь Бори могла думать, была близость с сыном Орма. Чтобы Цвия дрожала от одного лишь взгляда. Сейчас он наконец чувствовал себя вездесущим. Но хотелось большего.       Как Флок и советовал, Ульвар не беспокоился об аккуратности. Влажно, мягко, скользко ублажал девушку, что едва с лавки не спадала от смущающего удовольствия. В голове не укладывалось, что прямо сейчас меж ее ног сам сын Орма Гро… нет, Ульвар! Лучший из лучших лишь для нее. Злая, колючая мысль противным червем прорывалась наружу.       «Не будь ты здесь единственной, ежедневно мелькающей перед лицом бабой, он бы даже не взглянул в твою сторону».       Но не успела Цвия погрязнуть в сомнениях, как парень осторожно прикусил ее нежную кожу.       — Ай, — сорвался с раскусанных губ тихий хрип.       — Извини, — на выдохе пробормотал низкий голос.       Новобранец с небольшим усилием принялся зализывать свою ошибку, и девушку прошибла новая волна дрожи. «Еще немного». Цвия шумно втянула сквозь зубы горячий воздух, а пальцы неосознанно сжали мужские пряди.       — Ульвар…— прошелестел женский стон.       Воин все понимал, ласкал девичье тело кончиком языка, не смея останавливаться или изменять темп, да покрепче сминал женские бедра. Мгновение — и дочь Бори сначала раскрылась, точно бутон прекрасного цветка, а после схлопнулась капканом да задрожала.       Горячий трепет, гордость и удовольствие накрыло запыханного юношу с головой: «Получилось!». Ульвар, подражая воительнице, продолжил медленно изводить языком Цвию, заставляя ту неловко вздрагивать на каждом движении, но в конце концов пощадил. Оставил последний короткий поцелуй на благословенной «точке женского счастья» и отстранился, оставаясь сидеть все там же, в девичьих ногах, переводя дыхание и глядя на смущенную, испуганную, но ужасно довольную дочь Бори. Глаза его горели радостью, а ко влажным щекам приклеились собственные пряди.       Наконец отдышавшись, Цвия стыдливо опустила ноги. Горячая ладонь неаккуратно поправила чужие волосы, а затем мягко вытерла мужские щеки.       — Сядь рядом.       Ульвар тепло улыбнулся, а после послушно подсел к воительнице. Та обессиленно прислонилась к стене. Сидя плечом к плечу, они рассинхронно дышали, разбивая нависшую тишину размеренными вздохами. Украдкой оглядев себя, новобранец чуть нахмурился, а после смущенно прикрылся девичьим полотенцем. Увидев это, Цвия хотела было возмутиться, как вдруг заметила, что именно попытался укрыть воин. Стыдливый румянец украсил и ее щеки.       — Тебе понравилось? — не решаясь взглянуть в голубые глаза, спросил сын конунга, рассматривая гниющий угол парильни.       — Да, — несмело проронила его соседка.       Влажные губы робко растянулись в улыбке, а драугры в животе вновь напомнили о себе. Слышать это было безумно приятно, вот только сказать об этом вслух не получалось. Словно странный похотливый морок уверенности спал с широких плеч новобранца, вновь оголяя уже привычную трусость. Было отчего-то тяжело обернуться к девушке, чтобы хотя бы просто взглянуть в ее глаза.       Цвия не отличалась смелостью, но ей нравилось видеть, как на нее реагирует мужское тело. А это придавало храбрости.       — Держи, — отозвавшись на девичий голос, Ульвар обернулся ко все еще голой подруге. Не успел он смущенно отвернуться, как в его поле зрения оказался знакомый головолом. Непонимание, граничащее с назревающей тоской внутри, тронуло его вдруг серьезное лицо. — Оно немного острое изнутри. Подправишь?       Наконец-таки подняв глаза на улыбающуюся дочь Бори, сын Орма хмыкнул так, словно его вокруг пальца обвели. А после улыбнулся. Горячие пальцы небрежно отобрали самодельный кастет и спрятали в кулак.       — Не забесплатно, — девушка возмущенно уставилась на вдруг чересчур осмелевшего парня, и тому пришлось пояснить: — Поцелуешь, и я подумаю.       Сдержать улыбку не вышло ни у одной, ни у другого. Выпрямившись да расправив плечи, Цвия приблизилась к воину, а затем коротко поцеловала его в натянутые в ухмылке губы. Лица обоих не стали ни на тон светлее, но то было не сильно заметно в желтом свете слабого огня.       — Я тебя снаружи подожду, — хмыкнул парень, поднимаясь с места.       — Еще кто кого ждать будет, — ехидно прищурила голубые глаза воительница. — И отдай мое полотенце.       Тихо смеясь, девушка ухватилась за край льняной ткани и смело дернула на себя, оставляя голого воина ни с чем. Тот, едва успел прикрыться ладонью, утопая в еще более удушающем смущении.       — Сначала штаны верни, — новобранец вновь сократил расстояние между ними, а после смело вытянул из-под девичьих ягодиц свои портки.       Цвие хотелось что-нибудь ответить, возмутиться, но она лишь ухватила влажной ладонью воина за затылок и увлекла его в короткий нежный поцелуй. Сердце в груди как обезумившее колотило по ребрам, а тело требовало вернуть близость к сыну Орма.       Когда смущенный парень дошел до двери, воительница едва успела бросить ему вслед:       — Хорошенький зад, Ормсон!       Воин замер прямо в проходе, чтобы хмуро оглянуться на довольную собой девушку, что уже ногу на ногу запрокинула, ощущая свою победу. Хотелось ответить что-нибудь едкое, но на ум ничего не приходило. Да и от безумной радости, сдавившей горло, чисто физически ничего проронить бы не вышло.       В очередной раз тихо хмыкнув, парень скрылся за дверью. Щеки горели, улыбка с лица все не слезала, а в голове уже зрели представления о том, какой же насыщенной будет жизнь впереди.

***