Игра третья: Стеклянный гроб

Кабинет был тихим, почти угнетающе спокойным. Лишь мягкое шуршание бумаги под пальцами Юнги разбавляло мёртвую тишину. На столе перед ним лежали распечатанные результаты последнего испытания — графики, таблицы, заметки. Каждый сантиметр листов был заполнен мелкими символами, которые обычно так легко поддавались его анализу, но сейчас всё будто поплыло перед глазами. Телефонный звонок разорвал эту концентрацию. Юнги нахмурился, машинально снимая трубку. — Алло? — Доктор Мин, — голос на том конце звучал тихо, почти подавленно. Юнги сразу узнал Чимина. — Что-то случилось, господин Пак? — Это насчёт Тэхёна. Он... Я не знаю, нормально ли это, но ему становится хуже. Ломается... Он не спит, каждый раз вскакивая от кошмаров, почти не ест. Я знаю, что не должен вмешиваться, но... — Чимин сделал паузу, и Юнги услышал его тяжёлый вздох. — Я подумал, что вы лучше разберётесь, чем доктор Чон. Я не сомневаюсь в профессионализме доктора, просто... Он слишком жесток. Юнги закрыл глаза, проведя рукой по лицу. — Вы правильно сделали, что позвонили, Чимин. Спасибо. — Просто... пожалуйста, разберитесь с этим. Я за Тэхёна очень боюсь. — Я понял. Юнги положил трубку, чувствуя, как напряжение пробирается к нему по позвоночнику. Рука сама собой потянулась за чашкой кофе, но она оказалась пуста. Он лишь выдохнул, посмотрев на дверь кабинета, и написал Чонгуку. Юнги устало потёр виски, пытаясь собрать мысли воедино. Когда дверь кабинета мягко приоткрылась, он поднял взгляд — в помещение вошёл Чонгук. — Ты хотел поговорить, — его голос прозвучал ровно, почти безэмоционально, но за этим скрывалась скрытая настойчивость. Юнги закрыл папку с записями, аккуратно отложив её в сторону, и слегка откинулся на спинку кресла. — Да, хотел, — начал он медленно, подбирая слова. — Пак Чимин связался со мной сегодня. Он обеспокоен состоянием Тэхёна. Сказал, что тот ломается. Не прогрессирует, а наоборот, уходит всё глубже в себя. Чонгук сел напротив, скрестив руки на груди. Его взгляд был холодным и сосредоточенным. — Это естественная реакция, — уверенно ответил он. — Мы затрагиваем самые болезненные точки. Процесс нелегкий. Это неизбежно. Юнги нахмурился, немного склонив голову в сторону: — Но у меня всё чаще возникает ощущение, что мы теряем контроль. Ты уверен, что он выдержит? Чонгук выпрямился и чуть подался вперед, сделав паузу, чтобы подчеркнуть вес своих слов: — Уверен. Да, он на грани, но именно эта грань часто становится переломным моментом. Мы готовим его к финальному этапу, где он, наконец, сможет отпустить то, что разрушает его изнутри. Юнги провёл рукой по подбородку, его глаза устремились в одну точку, будто искал подтверждения своим сомнениям в невидимой пустоте. — Чимин говорил, что Тэхён всё чаще закрывается от него, — он сделал паузу, пытаясь сформулировать мысль. — Ты считаешь это тоже частью процесса? Чонгук спокойно кивнул, словно был абсолютно уверен во всём, а процесс шёл именно так, как должен быть. — Абсолютно. Тэхён должен пройти через одиночество. Это необходимый этап, чтобы он понял, что ему не нужно зависеть от других, чтобы справляться с болью. Юнги не был удовлетворён таким ответом: — А если он останется там? В этом одиночестве? Что, если вместо исцеления мы его просто сломаем? — его тон слегка повысился, но тут же вновь стал сдержанным. Чонгук посмотрел прямо на него, голос стал твёрже, но всё ещё звучал спокойно: — Я знаю, как это выглядит, и понимаю, почему ты беспокоишься. Но мы работаем по структуре. Если ты начнёшь поддаваться эмоциям, всё это потеряет смысл... Мы теряем пациента не тогда, когда ему больно, а когда мы перестаём верить в его способность выдержать эту боль. Юнги тяжело выдохнул, наклонившись вперёд и упершись локтями в колени. В голове так и не укладывался метод Чонгука. Он не казался здесь необходимым. — Но это не статистика. Это человек, Чонгук. Он не тестовый субъект. — Именно поэтому мы должны довести начатое до конца, — Чонгук сказал это мягче, словно пытаясь убедить, а не спорить. — Если мы остановимся сейчас, мы оставим его там, где он есть. В подвешенном состоянии. Это хуже, чем сломать, ты и сам это прекрасно знаешь. Молчание на несколько секунд повисло в комнате. Юнги пытался найти лазейку в аргументах Чонгука, но логика была железной. Он встал и начал медленно ходить по кабинету. — Хорошо, — наконец сказал он почти неслышно. — Но если ты ошибаешься, если мы не рассчитаем, кто будет отвечать за последствия? Чонгук поднялся и положил ладонь на край стола, чуть наклонившись. — Мы, — твёрдо ответил он. — И я в первую очередь. Юнги снова посмотрел на него, стараясь найти в глазах собеседника хоть намёк на сомнение или страх. Но Чонгук оставался непроницаемым. — Надеюсь, ты прав, Чон, — тихо произнёс Юнги, отводя взгляд. — Я всегда прав, доктор Мин, — отрезал Чонгук, развернувшись и направляясь к двери. Когда он закрыл за собой дверь, Юнги ощутил, что что-то внутри него всё равно осталось в смятении. Его разум говорил, что Чонгук знал, что делал. Но сердце подсказывало обратное.

***

Тэхён медленно открыл глаза. Осознание того, что он засыпал в своей комнате, а проснулся в другом месте пришло не сразу. Он огляделся. Стерильно белое помещение. Настолько белое, что потолок сливался со стенами и полом так, что было неясно Тэхён стоял или лежал. Словно невесомость. Тэхён пошевелил рукой и услышал режущий слух металлический звон. Он скован. Руки и ноги были крепко прикованы будто в никуда, но цепи практически не давали возможности для движения. — Где я? — прошептал он, а затем неуверенно, но громче позвал: — Чимин? В ответ — тишина. — Что происходит? — в этот момент Тэхён заметил, что, кроме цепей, к нему подключены датчики, а что-то со скрежетом движется, словно закрывающаяся дверь лифта. Тэхён оказался в стеклянной капсуле. Он пытался вырваться, но цепи только сильнее впивались в запястья и щиколотки. — Выпустите меня! — крикнул он в пустоту, а затем прошептал: — Это сон... Да, я сплю... И скоро проснусь. Но ощущения были слишком реальны. Тэхён мысленно убеждал себя, что спит, пытаясь заставить собственный организм проснуться, но безуспешно. Неожиданно напротив, будто из пикселей, возникло зеркало, а скорее, — экран, потому что Тэхён увидел в нём не отражение, а себя, но лежащего с закрытыми глазами и сложенными на груди руками в... стеклянном гробу? Раздался голос. Голос, который за короткое время Тэхён возненавидел до глубины души. — Жизнь — это выбор, — прозвучало холодно и безэмоционально. — Ты можешь уйти тихо... или доказать, что твоё сердце ещё бьётся. Тэхён увидел, как на изображении стали появляться люди: родители, сбитый мотоциклист, старые друзья. Каждый что-то говорил, голоса сливались в неясный гул, но он выцепил из него несколько фраз, которые вызвали дрожь во всем теле. «Ты уже мёртв. Перестань бороться...» «Ты никогда не жил...» «Ты не нужен...» — Нет, нет... — шептал Тэхён, но сам был не уверен в собственных словах, — это всего лишь иллюзия. Затем он увидел записи в личном дневнике, которые делал, когда чувствовал, что вот-вот перейдёт грань и его уже ничто не удержит среди живых: «Я не заслуживаю...» «Лучше исчезнуть...» «Они будут свободны...» Слова были написаны его почерком, он не мог ошибиться. Тэхён хотел закрыть глаза, чтобы ничего не видеть, но не смог. Веки были словно парализованы. Ужас стал заполнять всё его существо, поднимаясь от кончиков пальцев ног к сердцу, сжимая его в тиски, не давая дышать. До сознания дошло, что он задыхался, а еле заметный запах подтвердил его догадку. Он не мог дышать. Лёгкие парализовало, а лёгкая дымка заполняла капсулу. Тэхён пытался вдохнуть глубже, но не мог. Паника охватила его. — Ч… что?! — он дёрнулся, но цепи не поддались. «Кислород заканчивается, — прозвучал собственный голос в голове, чётко и отстранённо. — Ты задыхаешься. Это конец». Тэхён скрипнул зубами, собирая последние силы, чтобы сказать: — Это не конец! «Докажи», — прозвучало снова.

***

— Его пульс нестабилен, — проговорил Юнги ровно, но пальцы на клавиатуре двигались быстрее, чем обычно. Глаза метались по монитору с показателями жизнедеятельности Тэхёна. Чонгук стоял сзади, скрестив руки, не сводя взгляд с экрана. — Он справится. — Ты уверен? — Юнги напрягся, наблюдая, как частота дыхания Тэхёна росла. — Он уже в панике, если не прекратить… — Пока рано. Юнги раздражённо выдохнул. На экране появилось новое значение: Адреналин: 180% от нормы. — Пульс падает! Юнги дёрнул наушники, обернувшись к Чонгуку: — Ты хочешь дождаться, пока он потеряет сознание?! На экране показатели приближались к критическим. Пульс: 40… Сатурация: 72%… Температура тела: 35,1°С… Юнги шагнул к консоли: — Я отключаю. Но Чонгук схватил его за руку: — Нет. — Ты… — Юнги стиснул зубы. — Ты серьёзно?! Чонгук смотрел в экран: — Он ещё не дошёл до точки. — Ты хочешь, чтобы он умер?! — Я хочу, чтобы он жил. Ещё немного, доктор Мин, — безразлично сказал Чонгук, возвращаясь на своё место. — Терапия успешна. Чонгук подвинулся к микрофону, медленно произнося: — Пять секунд до смерти. На экранах и мониторах было видно, как Тэхён пытался бороться, его тело и мозг хотели жить. Ему осталось только осознать, что он сам тоже хотел жить. — Обратный отсчёт, — продолжил Чонгук. — Пять... — Четыре... — Три... — Нет, нет, — слышался шёпот Тэхёна в динамиках. — Чонгук, хватит! — крикнул Юнги, сняв наушники и с тревогой посмотрев на коллегу. — Ты убьешь его! — Он не умрёт, — спокойно ответил Чонгук. — Но он не может дышать... — Это не по-настоящему. — А мозг это знает?! — Два... — Один... В этот момент послышался сначала шёпот, а затем отчаянный крик Тэхёна: — Я ХОЧУ ЖИТЬ... — Вот видишь? — довольно произнёс Чонгук. — Он справился. В этот момент на всех мониторах графики выстроились в ровные линии, а датчики жизнедеятельности запищали, указывая на остановку сердца Тэхёна. Юнги схватился за голову: впервые его посетили мысли, что он неправильно выбрал профессию. Восемь секунд мониторы выли ровной, зловещей сиреной — прямая линия. Асистолия. Восемь секунд которые растянулись в безвременье. Восемь секунд пустоты там, где должен был быть стук... Сердце Тэхёна не билось. Чонгук не кричал, не рвался к двери — пальцы метнулись по клавишам панели — холодные, точные. Первый импульс — тихий щелчок системы, разряд в никуда. Монитор не дрогнул. Юнги не дышал. Губы шевелились без звука, отсчитывая: — ...пять... шесть... семь... Чонгук уже вводил второй протокол – другой частоты, другой силы. Код красным вспыхнул на экране: «Готово». Второй импульс. Тело Тэхёна дёрнулось — неестественно, резко, будто что-то вырвалось из груди наружу. И... Первая кривая. Единичный, хрупкий зубец на экране. Потом второй. Третий. — ...восемь... — сорвалось у Юнги на выдохе. Чонгук не отрывал глаз от монитора. Не выпускал клавиши. Сердце Тэхёна билось. Неровно. Слабо. Но — билось, постепенно набирая необходимые для жизнедеятельности обороты.

***

Дыхание Тэхёна превратилось в облачка пара. Лёд пробирался под кожу, как тысячи тонких игл. «Замерзаешь, — звучал голос в голове. — Скоро ты перестанешь чувствовать пальцы… потом ноги… потом грудь…» Тэхён сжал челюсти. — Заткнись. «Ты же знаешь, что заслужил это». Тэхён зажмурился. — Нет… «Ты не нужен. Никому». — ЗАТКНИСЬ! «Тогда заставь». И тут Тэхён услышал обратный отсчёт и понял, что хочет жить, что он ещё может изменить свою жизнь. Собрав последние силы он прошептал: — Я... не хочу умирать. — Два... Один... — прозвучал голос системы. — Я ХОЧУ ЖИТЬ! — крикнул он сдавленным и хриплым голосом. В этот момент капсула открылась, цепи ослабли, и Тэхён упал. Он не чувствовал ничего, но теряя сознание окончательно, услышал стук... Его сердце билось, отдаваясь где-то в грудной клетке и в ушах. «Я буду жить», — мелькнуло в сознании, а на губах застыла лёгкая улыбка.

***

— Видишь? Префронтальная кора перестроилась, — довольно произнёс Чонгук, стараясь скрыть то, что сам усомнился в результативности терапии, когда сердце Тэхёна остановилось. — Инстинкт самосохранения подавил суицидальные паттерны. — Ценой чего? — Юнги показал на график. — Его сердце остановилось на восемь секунд. — Но запустилось вновь. Иногда смерть — лучший учитель жизни. —Чонгук повернулся к Юнги, в глазах мелькнула тень восхищения: — Теперь ты понимаешь? Мы не лечили его страх. Мы перепрограммировали его инстинкт. Юнги молча кивнул, глотая ком в горле. За стеклом Тэхён, придя в себя, смеялся сквозь слёзы, сжимая и разжимая ладони, как будто заново учился чувствовать плоть. Когда Тэхён вновь погрузился в сон от переизбытка эмоций, Юнги заметил, как Чонгук дрожащей рукой стирал файл с пометкой «Протокол ЛИКВИДАЦИЯ». На столе остался лишь отчёт: «Реакция нейропластичности достигнута. Рекомендована когнитивно-поведенческая коррекция». — Ты подделал данные, — Юнги указал на следы взлома в системе. — Нет, — Чонгук впервые отвёл взгляд. — Я дал ему шанс, который не дали мне...

***

Тэхён открыл глаза не от будильника и не от тревоги. Он проснулся... просто так. Сам. Без паники, без стягивающего грудь, ледяного обруча ужаса. Без желания вновь уснуть и не просыпаться больше. Он лежал на спине, медленно приходя в себя. Воздух был тихим. Комната — всё такая же, как и всегда: блёклые стены, тени на потолке, серые залежи пыли в углах. Но что-то изменилось. Не во внешнем мире. Внутри. Где-то под рёбрами он почувствовал... тепло. Маленькое, почти невесомое, как искра в костре, который, казалось, давно потух и рассыпался золой. Но она ещё тлела. Глаза всё ещё были прикрыты наполовину. Он просто смотрел в потолок. Долго. Без мыслей, без анализа. Просто смотрел. Жил. Пальцы медленно сжались в кулак. Тело отозвалось лёгкой ноющей слабостью, как после долгой болезни. Но в этом было что-то целительное. Тэхён подтянул ноги к груди, сел на кровати и обхватил себя руками. Позволил себе дышать. Медленно и ровно. Прошло, наверное, минут десять, прежде чем он наконец поднялся. Ступни коснулись ледяного, по ощущениям, пола, и впервые это не вызвало отвращения к наступившему дню. Тэхён поднялся, слегка пошатываясь от слабости, и прошёл к окну. Серые, плотные шторы висели глухой стеной, отделяя его от внешнего мира. Как и всегда. Он протянул руку. Пауза. Глубокий вдох. Рывок. Свет хлынул в комнату — режущий, беспощадный, живой. Тэхён зажмурился, отвыкший от такого сияния, но не отшатнулся. Он стоял и позволял солнцу заливать всё вокруг — стены, пыльный пол, мятую постель и собственное бледное лицо. Пальцы нащупали ручку окна. Щелчок. Движение вверх. Рама подалась наружу. Улица ворвалась внутрь звуками: чьи-то быстрые шаги, гул машин, далёкий смех детей. Тэхён смотрел на это, и в какой-то момент в груди что-то дрогнуло. Болезненно и сладко одновременно. — Я жив... — шепнул он едва слышно. И впервые за долгие месяцы его губы тронула улыбка. Слабая, но искренняя. Он вышел из комнаты и позвал охрипшим от долгого молчания голосом: — Чимин? Ответом была тишина. Он прошёл по коридору, облокотился на косяк двери, заглянул в спальню старшего — пусто. В ванную — тоже никого. На кухонном столе одиноко стояла чашка. Тэхён подошёл и коснулся фарфора, что ещё хранил тёпло, некогда горячего кофе и чужих рук — значит, Чимин вышел недавно. И в этот момент, вдыхая запах остывшего кофе и дома, Тэхён вспомнил... Память подбросила не привычные мрачные образы из прошлого, а ощущения. Вкус. Не тот картонный вкус еды, которую он механически проглатывал, чтобы не расстраивать Чимина ещё больше. Нет. Он вспомнил густой, пряный пар. Вспомнил, как в старшей школе Чимин дул на ложку с его любимым супом, прежде чем протянуть ему, пока Тэхён сидел в гипсе после очередной драки в школе. Вспомнил вкус заботы, вкус безопасности. Желудок скрутило спазмом. Не от тошноты. Это была волна живого, острого, почти звериного голода. Тэхён хотел есть. Не потому что «надо», а потому что организм, выбравший жизнь, требовал топлива. Тэхён провёл рукой по своим волосам, растрепал их, посмотрел на своё отражение в микроволновке. В замке повернулся ключ. — Тэхён?! — голос Чимина раздался с порога, испуганный, обескураженный, ибо раньше квартира тонула во мраке, а теперь была залита солнечным светом. — Почему так светло? — Я на кухне, — вот так просто. Чимин зашёл, с пакетами в руках. Застыл. Тэхён стоял посреди кухни, щурясь в золотом луче, и смотрел на друга. Его волосы были растрёпаны, но глаза — ясны. Он понимал, что сейчас произнесёт слова, которых в этом доме не слышали, казалось, целую вечность. Слова простые и невозможные. — Что... случилось? — спросил Чимин с недоумением. — Хён, — Тэхён сделал паузу, набирая воздух в легкие, чтобы выдохнуть самое главное. — Я… голодный. Чимин застыл. Ручки пакетов врезались ему в ладони, но он не почувствовал боли. Он просто смотрел, не веря своим ушам. Тэхён не сказал «ладно, я поем». Не кивнул покорно на его уговоры. Он сказал: «Я голодный». Он сам попросил. — Голодный? — переспросил Чимин шепотом, боясь спугнуть наваждение. Тэхён кивнул. В его глазах, ясных и чуть покрасневших от яркого непривычного света, не было прижившийся бездны. Там была просьба. Жажда. — Я хочу поесть твоей еды, хён, — тихо добавил Ким. — Тот кимчичигэ. Я хочу вспомнить его вкус. Пожалуйста... приготовишь? Чимин судорожно вздохнул. Слова ударили в самое сердце, пробили ту броню, которую он месяцами носил, пытаясь быть сильным ради них обоих. Пакеты глухо стукнули об пол. Чимин шагнул ближе, вглядываясь в лицо друга, ища тень сомнения, но нашёл только хрупкую решимость. И больше слов не нужно было. Чимин быстро, как-то по-детски смахнул тыльной стороной ладони влагу с ресниц и кивнул. — Хорошо. Сейчас. Я... прямо сейчас сделаю. Садись. Чимин метался по кухне, засучив рукава. Его руки слегка дрожали, когда он доставал кастрюлю, когда нож стучал по доске, нарезая овощи. Но движения были быстрыми и уверенными. Тэхён сел за стол. Смотрел, как друг заполняет пространство жизнью — шипением масла, ароматом капусты, острым паром бульона. Он вдыхал этот запах, этот домашний родной дух, словно кислород. Когда густой, огненно-красный суп закипел и был разлит по пиалам, Чимин поставил одну перед Тэхёном. Тот взял ложку. Пальцы сжали металл крепко, до побеления костяшек. Тэхён поднял глаза на Чимина, который сидел напротив, не притрагиваясь к своей порции, и смотрел на него, затаив дыхание. Первый глоток был как взрыв. Острый, обжигающий, насыщенный. Это был не просто вкус перца и овощей. Это был вкус утра после долгих бессонных ночей, смеха на тесной кухне, безмолвной поддержки и надёжного плеча рядом. Это был вкус жизни, которую Тэхён считал потерянной. По щеке скатилась слеза и упала прямо в горячий бульон. Он даже не попытался её смахнуть, а просто продолжал есть. — Вкусно, — выдохнул Тэхён, и это простое слово весило больше, чем любые клятвы. — Спасибо, хён. Чимин протянул руку через стол, накрывая ладонь Тэхёна своей. Теперь он уже не скрывал дрожь — от облегчения, от затапливающей сердце радости. — Ешь, Тэ-тэ. Ешь, — прошептал Чимин с улыбкой. — Возвращайся. Они ели молча, но в этой тишине не было былового напряжения. Она была как шелест листьев под утренним ветром. Когда пиалы опустели, Чимин заметил открытое окно и подошёл к нему. — Ты и окно открыл?! Тэхён кивнул. Он подошёл к другу и встал рядом, плечом к плечу, глядя на шумную улицу, залитую утренними лучами. Солнце касалось их лиц, ветер приносил запах мокрого асфальта и далёкой выпечки. И в этом свете, в этом шуме города, в тёплом чувстве сытости внутри впервые за долгие месяцы не осталось и тени тьмы. Было только тепло и обещание, что завтра наступит.

***

Тэхён постепенно возвращался к нормальной жизни. Вернее, её у него и не было никогда раньше. Он будто снова учился жить. Чимин был всегда рядом. Мир заиграл новыми красками. Город, в котором Тэхён прожил всю жизнь с самого рождения, казался новым. Ему всё было в новинку: еда, напитки, улицы, люди. Тэхён осознал, что только теперь начал жить. Постепенно его глаза стали сиять, с лица не сходила улыбка. Он радовался солнечному лучу, отразившемуся от зеркала в его комнате, расцветшему в комнате Чимина цветку, ветерку, трепавшему волосы, когда они гуляли в парке. Оставался последний приём у психотерапевта...