9.1

Дверь в кабинет Силко распахивается благодаря впечатляющему маневру, в котором задействованы только локоть и бедро. Ты входишь с широкой улыбкой на лице и семью разными бутылками алкоголя в руках. Сам мужчина отрывает взгляд от своих бумаг, и его бровь медленно изгибается. Ты не даешь абсолютно никаких объяснений, даже не здороваешься. Просто ставишь бутылки на журнальный столик и снова выходишь. Ты делаешь еще три похода от бара к кабинету: приносишь разнообразные спиртные напитки, ликеры, миксеры, украшения и стеклянную посуду. А также свое любимое оружие: шейкеры, стрейнеры и мешалки, необходимые для создания убойного коктейля. Силко просто наблюдает за тобой в молчаливом смирении каждый раз, когда ты возвращаешься в его офис, чтобы положить новый набор вкусностей. Когда ты наконец становишься удовлетворенной тем, что находится на журнальном столике, поворачиваешься к нему и объявляешь с немалой торжественностью: — Добро пожаловать в The Very Last Drop. Секретный эксклюзивный бар после закрытия только для самых элитных персон во всем Нижнем городе. — Силко отвечает на твою потрясающую демонстрацию мастерства самым скучающим выражением лица, которое ты когда-либо видела в своей жизни. — Видишь ли, я подумала, — продолжаешь ты, совершенно не смущаясь его отсутствия энтузиазма, — что после последних нескольких недель нам не помешало бы немного выпустить пар, — ты плюхаешься на диван, — К тому же, какой лучший способ отпраздновать повторное открытие клуба? — Снова стереть его с лица земли? — Мы не будем выпивать всё, — саркастически поясняешь ты, — но мне пришло в голову, что ты никогда не видел меня в деле. Поэтому я подумала, что это будет хорошей возможностью показать тебе, за что именно ты переплачиваешь. Он слегка поджимает губы и встает со стула, складывая руки за спиной, небрежно подходит и осматривает накрытый стол. — И что же будет незнакомец? — Бурбон. Со льдом. Ты закатываешь глаза: — Как насчет Олд фешен? — Отлично. Но без биттера и воды. И без цедры. Ты игнорируешь это и тянешься к двум разным биттерам и газированной воде. Смешиваешь их в двух стаканах — достаточно уверенная в своих силах, чтобы просто отмерять на глаз. Ты насыпаешь ложку сахара в каждый стакан и размешиваешь, пока мелкие крупинки не растворятся в пузырящейся жидкости. Диван проминается рядом с тобой, когда Силко садится, молча наблюдая, как ты работаешь. Ты добавляешь лед, затем тянешься к новой бутылке бурбона. Подбрасываешь ее в воздух, подмигивая Силко, пока она вращается над твоей головой, прежде чем поймать бутылку, даже не глядя. Он выглядит совершенно не впечатленным. Ты завершаешь оба напитка щедрой порцией янтарного спирта и в последний раз размешиваешь, прежде чем выдавить сок апельсиновой цедры в каждый стакан и положить фруктовое украшение сверху. Ты передаешь ему коктейль. — Чин-чин, — напеваешь ты, деликатно чокаясь с ним, прежде чем сделать глоток. Напиток плавно скользит вниз: идеальный баланс между сладким и горьким, одна из твоих лучших работ. Ты выжидающе смотришь на Силко, который следует твоему примеру. — Ну? — Это действительно «Олд фешен». — Но это лучший «Олд фешен», который ты когда-либо пробовал? — ты поднимаешь палец, — И прежде чем ты ответишь: если скажешь что-нибудь, кроме «да», я устрою захватывающую драму. Ты по крайней мере месяц будешь слышать, как я кричу на весь Переулок. Мерзавец замолкает на несколько секунд, открыто взвешивая варианты, прежде чем решиться на немного монотонное: — Это лучший «Олд фешен», который я когда-либо пробовал. — Держу пари, ты говоришь это всем девушкам. — Каждую неделю без исключения; я с трудом могу вспомнить, почему позволяю тебе возвращаться. — Мое остроумие? Мое обаяние? Мой шарм? Ты могла бы услышать даже как падает булавка, пока он смотрит на тебя; правый глаз прикрыт с намеренным безразличием. — Все в порядке, — воркуешь ты, похлопывая себя по груди в области сердца, — Я знаю, что ты смеешься в глубине души. Он слегка качает головой и на мгновение закатывает глаза к потолку. Но делает еще один глоток коктейля — больше, чем предыдущий, как ты с радостью замечаешь. Ты потираешь ладони: — Ладно, что дальше? — Может быть, полминуты, чтобы допить первый напиток? — У тебя две руки — используй их, — легкомысленно говоришь ты, начиная рассматривать бутылки на столе, постукивая пальцами друг о друга, чтобы лучше сосредоточиться. — Ну, я знаю, что ты больше классический мужчина, но давай немного подумаем нестандартно. Твой взгляд останавливается на терновом джине, и мозг вызывает в воображении коктейльное предложение, которое просто слишком заманчиво, чтобы сопротивляться. Ты подбираешь момент — ждешь, пока Силко не сделает глоток, прежде чем повернуться к нему и спросить: — Хочешь «Медленный секс»? Ты не должна была надеяться, что он подавиться своим напитком, но все равно немного разочарована, когда он все же этого не делает. Мужчина раздражающе невозмутим. Его глаза холодно скользят к тебе, когда он опускает свой стакан, и уголок его рта поднимается вверх: — Ты это выдумываешь. — Нет, не выдумываю, — ты отвечаешь на его легкую ухмылку своей собственной, — Я удивлена, что такой бывалый человек, как ты, никогда не баловал себя приятным «Медленным сексом». Его губы изгибаются в твоей любимой ухмылке. Та, которая заставляет что-то теплое сворачиваться в глубине твоего живота — как змея, которая весь день бездельничала под солнцем. — Из чего он состоит? — Водка, терновый джин и апельсиновый сок, — ты протягиваешь руку и открываешь бутылку яркого красноватого спиртного напитка, похожего на бурбон. — А если добавить порцию «Ноксианского комфорта», то получится «Медленный Комфортный секс», — твои пальцы игриво скользят по крышкам, по горлышку высокой тонкой бутылки с золотистой жидкостью. — Затем, если ты чувствуешь себя особенно смелым, можешь добавить капельку ванильного ликера, чтобы получился «Медленный комфортный секс возле стены». — И люди действительно заказывают это у тебя? — Нечасто, — признаешься ты, глядя на него из-под опущенных ресниц, — но когда они это делают, я всегда настаиваю, чтобы сначала они хотя бы угостили меня ужином. Силко тихонько хихикает. — Ну и что? — спрашиваешь ты, изогнув бровь, — Хочешь попробовать? Его глаза на мгновение опускаются, небрежно окидывая тебя взглядом, затем он спрашивает: — Какую версию? — Какую хочешь, — шелковисто отвечаешь ты. То, как изгибаются его губы, просто греховно, а глаза не отрываются от твоих с такой интенсивностью, что с каждой секундой твой пульс учащается. Его тон становится глубже, делая его нагруженный, двусмысленный смысл абсолютно неоспоримым. — Это звучит слишком сладко для меня, дорогая. Я предпочитаю что-то пожестче. Вся кровь устремляется прямо из твоего мозга в области, которые гораздо менее способствуют поддержанию успешного, связного разговора. Честно говоря, это чудо, что ты не падаешь в обморок. Ты тратишь секунду, чтобы убедиться, что твой голос не дрогнет, прежде чем сладко предложить еще один грязный коктейль: — Как насчет «Кричащего оргазма» вместо этого? Его зубы сверкают, когда он фыркает мягким кошачьим смехом: — Как бы заманчиво это ни звучало, — говорит он, выбирая бутылку вермута с журнального столика и протягивая ее тебе элегантным движением руки, — Я думаю, простого Мартини будет достаточно... для начала, по крайней мере.