Часть 6. Дракл и муки

      Они ругаются всю неделю, по поводу и без, реагируя на малейшие раздражители слишком эмоционально, не желая уступать друг другу. Когда Драко наступает Гермионе на ногу при всех, а она едва не протыкает его горло палочкой, заводясь ещё больше от фразы «по-другому использовать не умеешь?», главный аврор не выдерживает и угрожает отстранить их обоих, но для начала разъединить их команду.              Гермиона и Драко сопротивляются этому так дружно, что он снисходительно машет рукой и приказывает отложить «личное» на другое время.              Они оба хмурятся, потому что никакого «личного» у них и нет.       

***

      Это происходит после их очередной ссоры: она разворачивается, чтобы уйти, а он пинает старую жестянку, валяющуюся под ногами. Обычную проржавевшую банку. Та странно вибрирует перед тем, как отлететь с такой силой, на которую ни способна ни одна мужская нога. Это заставляет Гермиону рефлекторно обернуться ровно в тот момент, когда Драко заваливается набок и начинает падать.              Гермиона подскакивает, как никогда ловко, и ловит Малфоя на лету. Он смотрит на неё самым растерянным и ранимым взглядом из всех, что она видела, прежде чем опасть в её руки и закрыть глаза. И этот взгляд абсолютно бесцветный и пустой. Гермиону накрывает паника. Она выпускает столп красных искр в воздух, и ещё, и ещё, и ещё. Кажется, всё небо окрашивается странными салютами, дождь красных фейерверков льётся и льётся им на голову, заливая белоснежные волосы Драко неоном. Бесполезно. Ничего. Никого.              У Гермионы немеет рука, и, как назло, все мысли улетучиваются из головы. Тогда она вызывает патронус. Целое стадо выдр успевает унестись вдаль перед тем, как Гермиона понимает, что впустую расходует силы. Но ни через минуту, ни через десять никто не появляется, будто их специально бросили.              Она пытается совладать с собой и со своей магией: кончик палочки подрагивает и накаляется, ладони покалывает, возникает ощущение, что вся её магия почему-то хочет вырваться наружу прямо здесь и сейчас.              Самое главное — Драко дышит. Гермиона утешает себя этим, одной рукой плотно прижимая его к груди. Но что же это, и как долго будет длиться, сколько времени должно пройти до момента, когда его нельзя будет спасти? Столько раз им удавалось вырвать из лап смерти других, и никогда даже зародыш мысли о том, что что-то может случиться с ними не проникал в её голову.              Они — спасатели, они — ликвидаторы. Они борются и помогают пострадавшим, так каким же образом что-то может произойти с ними самими? Так глупо.              Гермиона проглатывает ком из тревоги, страха и растерянности. Хочется хлестать себя по щекам, чтобы как-то привести в чувство, но Драко настолько тяжелый, что подкашиваются ноги, и любое движение грозит тем, что она уронит его прямо на промерзшую землю.              Пытаясь судорожно обдумать все варианты, Гермиона не замечает, что кончик палочки накаляется добела.              Она решается аппарировать прямо с ним на руках. Прямо так. Опасно? Да. Могут пострадать они оба, но неизвестно прибудет ли подмога, а непонятное проклятие из жестянки может быть смертельным. А если палочка вот-вот взорвётся в её руке? Тогда она уже никак не сможет помочь ни ему, ни себе. Это не вопрос могу или хочу, это вопрос жизни. Нужно рискнуть, хотя бы ради Драко.              Гермиона крепко жмурится, пытаясь собраться с силами, представляет себе приёмный покой Святого Мунго. Звучит треск, затем хлопок, сродни взрыву. Что-то точечно опаляет еë лицо, будто кто-то бросает в него раскаленные угли. Но она стискивает челюсть, крепче обнимая Драко. Гермиона чувствует, как их сжимает и разжимает, как воздух пропадает и на миг или на вечность становится нечем дышать. На секунду она теряет дыхание Драко, и мысль, что это всё панически разрастается в голове, но мощный толчок выбрасывает Гермиону прямо в холл больницы.               Её тело дрожит. Уши заложило. Перед глазами чёрная пелена и серебристые искорки. Воздух потоком наполняет лёгкие, она давится им, задыхается. Вокруг какой-то шум, звучащий эхом.              Она оседает на пол вместе с Малфоем на руках, стараясь быть аккуратной, но Драко почти падает, скатываясь по её телу. Гермиона снова слышит, как он дышит. Едва видя что-либо, она осматривает Драко. Убеждается, что с ним всё в порядке. Выдыхает через рот, кашляя. В последнюю очередь замечает, что палочка в её руках лопнула, и от верхней половины остались лишь щепки.              Сердце пропускает удар. Пауза. Стучит с бешенной скоростью. Кровь гудит в ушах, приливает к лицу. Ноги сковывает дрожь.              Всё ещё кажется, что она не умеет дышать, а ещё, что это сон, когда двое медбратьев подбегают к ним, задавая вопросы наперебой. Гермиона путается в словах. Язык заплетается. Каждый слог складывается только в невнятное мычание.              Драко забирают. Один врач остаётся с ней, машет своей волшебной палочкой, продолжает что-то спрашивать. Она сидит поникшая и не понимает.              Ничего не понимает.       

***

      Гермиона не может вспомнить, что происходило все эти сутки после происшествия, но Драко жив. Это главное.       

***

      Оказывается, проклятие, поразившее Драко, работает как напиток живой смерти, но задержись они ещё на час, Малфой бы впал в вечный сон.              У неё подкашиваются ноги, когда Гарри объявляет ей об этом. Самый неожиданный человек, который мог бы это сделать. Узнав о случившемся, он лично вызвался следить за всем от аврората. А ещё принёс ей новую палочку, конфискованную у кого-то за незаконное хранение.              — Он проспит ещё несколько дней, это нормально, — прибавляет он, сжимая её плечо в попытке утешить. Жест очень робкий, но это всë, чем Гарри может помочь, и этого хватает.              Гермиона всхлипывает и кивает. Если он и хочет что-то уточнить, то сдерживается, просто обнимает, и её рыдания теряются у него на груди.       

***

      Её отпускают на третий день. Неохотно, сетуя, что с таким переутомлением и расходом магической энергии нужно больше отдыхать. Но Гермиона не может находиться в больнице. Больше не может сутками смотреть на безмятежное лицо Драко, белое, как мел.              Не может смотреть, но и не смотреть — тоже, и единственная уважительная причина не делать этого — вернуться к работе.       

***

             Драко отстраняют от работы на неопределённый срок. Гарри говорит, что все эти дни ему зачтут, как отработанные, потому что это не его вина, и хоть эта мысль и приносит ей облегчение, в памяти всё ещё свеж тот разговор. Сердце всё равно неприятно щемит.              Без Драко.              Она не может себя собрать, чтобы понять, насколько сильно это расстраивает её. Симус, который снова вызвался помогать, шутит свои нелепые шутки в попытках поднять настроение, но получает в ответ лишь раздражённые взгляды, и довольно быстро прекращает.              Теперь они работают исключительно в полной тишине.       

***

      Когда Джинни спрашивает, почему Гермиона выглядит так, будто пытается съесть саму себя, она не находит ответа. Лишь скупо пожимает плечами, откусывая кусочек пирога с патокой и запивает его несладким чаем.              Тогда подруга кивает с пониманием, и Гермионе отчего-то хочется вцепиться ей в горло от такой снисходительности — она сама ничего не понимает.              — Гарри сказал, что с Малфоем всё будет замечательно, когда он проснётся. Он говорит, ты проводишь у его кровати всё свободное время.              А, так вот, что означает это понимание.       

***

      Он приходит в себя на пятый день, напуганный и хмурый более обычного. Он кричит на врачей, что с ним всё хорошо, искренне ничего не понимает и не помнит, что с ним произошло. Он требует Гермиону. Немедленно. Прямо сейчас. И её срывают с задания прямиком к нему в палату.              Драко кричит на неё, как сумасшедший, требуя объяснений, словно это она в чем-то виновата, будто по её вине он здесь:              — Добилась своего?! Избавилась от меня?!              Гермиона не отвечает, загоняя разочарование, возникшее в груди, куда подальше. Он смотрит на неё разъярённым взглядом. Его лицо красное, а крылья носа быстро раздуваются. Грудь тяжело вздымается. Ладони сжаты в кулаки: костяшки белые-белые, а на руках вздуваются вены.              Он выглядит как дьявол или чёртов псих, и ни с тем, ни с другим Гермиона никогда в жизни не будет водить дружбу.              Она быстро исчезает, не попрощавшись и не проронив ни единого слова с момента появления. Пусть кто-то другой разбирается с этим, она — не намерена.              — Грейнджер! — доносится высокий, словно рёв сирены, крик, нагоняющий её во время аппарации. Он сбивает её волной, вынуждая упасть на колени после приземления.              Ей тоже плохо.       

***

             Магия приливает к ней после случившегося. Гермиона окончательно перестаёт задумываться над простыми заклинаниями, ей всё даётся легко. Если от этого проишествия и есть польза, то она в этом. Ей больше никто не нужен. Она легко справится сама.       

***

      Сложно не думать о Драко, когда все спрашивают о нём. Когда, как бы она себе не врала, её всё же очень волнует его состояние.              Но она упорно игнорирует всё, что начинается на «Д» и на «М».              Всё, потому что «д» и «м» — это дракл и муки.       

***

      Гарри просит её, чтобы она пришла к Малфою, потому что Малфой попросил медсестру, чтобы она попросила Гарри, чтобы Гермиона пришла к Малфою, и тогда Гарри пошёл к Драко, и тот попросил его, чтобы Гермиона пришла к нему. Гарри сначала не хотел просить Гермиону об этом, но Джинни, которая тоже говорила с Малфоем, попросила его попросить Гермиону прийти.              Он с трудом выдавливает слова, пытаясь разъяснить всю цепочку того, кто кого о чём попросил, и с каждым словом брови Гермионы взлетают всё выше. Когда Гарри уточняет, всё ли она поняла, та кивает, видя, с какой надеждой на неё смотрит друг.              На самом деле, Гермиона не понимает ничего.       

***

      На следующий день Гарри возвращается с той же просьбой и уточняет, поняла ли она его еще два раза.       

***

      Драко похудел. Глаза его ввалились, синяки под ними стали больше и темнее. Сквозь бледную кожу чётко просвечиваются все синие дорожки вен. Может, он и спал так долго, но уж точно не выспался. Его тело скрывает лишь белая простынь, которую Малфой натягивает повыше, как только она заходит, но Гермиона всё равно смущается, заметив его голые плечи. Неужели так сложно одеваться, будучи в больнице днём?              Она осматривает его чересчур внимательно, хотя сама прекрасно знает, что никаких видимых повреждений не может быть. Драко, конечно же, замечает этот взгляд, но делает то, что совершенно не в его правилах — никак не комментирует это.              Он ловит апельсин, что кидает Гермиона, на лету и даже не задаёт вопросов, хотя выражение его лица становится до смешного озадаченным. Малфой крутит оранжевый фрукт в пальцах, недоумевая, и в момент, когда сжимает его сильнее необходимого, палату заполняет резкий запах цитруса, щекочущий нос.              Гермиона чихает.              — Извини? — выдаёт Драко с вопросительной интонацией охрипшим голосом.       Если это и вопрос, то очень странный.              — Ты у меня сейчас спрашиваешь? — уточняет она.              Он прокашливается и сводит брови на переносице:              — Извини.              «Извинений недостаточно, Малфой», — хочется ответить ей, но она игнорирует это ехидное желание и скупо кивает.       

***

             Гермиона забирает его из больницы. Буквально забирает. Потому что он просит об этом. Она не спрашивает, почему не его родители, хотя Гермиона знает — они навещают сына: дорогие сладости на тумбочке указывают на это. Однако Малфой будто намеренно игнорирует их существование — спустя неделю все конфеты усыхают и покрываются пылью. Она слишком проницательная, чтобы не заметить, что их количество так и не уменьшается. А ведь Драко любит сладкое.              Гермиона помогает ему добраться до его лондонской квартиры, в которую, как оказалось, он съехал от родителей сразу же после войны. Простая и лаконичная, светлая, она диссонирует с образом Малфоя в её голове, но она не говорит ему об этом. Драко слишком мрачен и недоволен абсолютно всем. Он пытается избавиться от неё сразу же, как только они выходят из камина, но Гермиона привыкла к его постоянным перепадам настроения, поэтому даже не обижается. Буквально через пять минут Малфой уже отходит и предлагает попить чай. Кипятит его, конечно же, она. И на свой страх и риск Гермиона всё-таки становится инициатором этого неприятного разговора — любопытство и странное, ничем не объяснимое волнение становятся тому причиной. Почему-то в груди щемит от одной мысли, что у Драко плохие отношения с его близкими. У него ведь же даже нет друзей. Кроме нее, конечно.              — Почему тебя не забрали родители?              Драко поперхнулся и поставил чашку на блюдечко с громким стуком. Затем поднял на Гермиону горящие раздражением глаза, но вместо того, чтобы ответить на её вопрос, задаёт свой:              — Грейнджер, как ты считаешь, почему я стал ликвидатором?              — Ты здесь, чтобы не сидеть в Азкабане.              — Меня бы не посадили в Азкабан. Меня могли депортировать, поэтому я выбрал это.              — Но почему?              — Мне бы регулярно пришлось находиться с отцом. Двадцать четыре часа в сутки под его влиянием, которое, как ты помнишь, не приводит ни к чему хорошему. Я бы не выдержал. Слишком много воды утекло с того времени, когда я заглядывал ему в рот и беспрекословно подчинялся. Я выбрал свободу и Англию. Выбрал себя. Сам. Понимаешь? Я не хочу вечно плести интриги и метаться от одной власти к другой. Я хочу спокойно жить, даже если для этого придётся постоянно и изнурительно работать.               Гермиона кивает, невольно пропитываясь уважением к нему:              — Я понимаю, но они же твои родители.              — Знаешь, как они передавали мне сладости в больницу?       Она качает головой.       — С домовиками. А теперь подумай, действительно ли тебя волнуют мои отношения с родителями.       

***

      Конечно, он возвращается к работе тут же, стоит лицу целителя, которого Драко искренне заверяет, что будет соблюдать постельный режим, исчезнуть из виду.              Но теперь всё не как обычно. Разговоры между ними не клеятся. Не получается даже ссориться. В воздухе постоянно витает какая-то неловкость. Стоит кому-то нарушить тишину, как эта неловкость натягивается, как резинка, готовая в любую секунду лопнуть и прилететь кому-то в глаз. Но этого не происходит, резинка оказывается крепкой.       

***

      Проходит неделя, прежде чем Гермиона не без облегчения подмечает, что Драко стал выглядеть как обычно, таким же бледно здоровым. А вот поведение остается прежним и, честно сказать, ей так наскучило, что любая её фраза превращается в попытку поссориться с ним. Но каждая из них терпит фиаско, разбиваясь о ледяную стену, тщательно намороженную Драко.       

***

      Это был вторник. Тринадцать тридцать четыре. Она запоминает, потому что в министерском кафе есть часы.              Вилка с характерным звуком ударяется о тарелку, и когда Гермиона поднимает напуганный взгляд, чтобы понять, что случилось, то на натыкается на чуть сощуренные глаза Драко, что смотрят прямо на неё. Остро и пронзительно. Она ведёт плечом из-за того, что ей становится некомфортно, но кивает ему, задавая немой вопрос, без энтузиазма пережевывая брокколи.              — Финниган сказал, что ты скучала по мне.              Гермиона краснеет от злости, но не может ничего возразить, ведь рот всё ещё набит. Она не просто не говорила такого, она вообще практически не разговаривала с Симусом. Видимо, он решает так отомстить.              Ничего страшного, пусть Драко думает, как ему больше нравится. Она переживет.       

***

      Смена настроений настолько резкая, что Гермиона поначалу совсем не понимает, что происходит, и по приобретённой привычке молчит.              А вот у Драко словно прорывает плотину: за минуту он произносит больше слов, чем за всю неделю. И на самом деле, ничего действительно важного Гермиона не может вычленить из его речей. Он рассказывает какой-то бред про магнитные бури и их влияние на магию, а в конце предлагает сходить и выпить куда-нибудь. Предлагает резко остановившись, на выдохе, быстро протараторив своё предложение так, что его едва можно понять. Гермионе думается, а не был ли весь его словесный поток направлен на это последнее предложение?              Приняв согласие, Драко снова замолкает как прежде, и Гермионе кажется, что ей становится всё сложнее и сложнее его понять.              А затем она вспоминает то, что тщательно прячет всё это время в самом дальнем и тёмном углу своей памяти, и идея идти с ним в бар уже не кажется такой заманчивой.