Часть 7. 16:00

      В пятницу они с Джинни едят клубничное мороженое с шоколадом и арахисовым маслом в кафе Флориана Фортескью. И Гермиона жмурится, вспоминая, как каждый раз перед началом учебного года они ели его втроем: Гарри, Рон и она. Тогда, несмотря на все проблемы и приключения, жизнь казалась такой беззаботной. Сейчас это скорее маленькая радость в череде сложных будней, в которых она теряется.              Джинни говорит:              — Если бы не было Гарри, моя жизнь была бы слишком спокойной.              — Это ты к чему?              Та нарочно равнодушно пожимает плечами, но её карие глаза загораются огоньком:              — Я считаю, что каждому нужно найти того человека, который не даст скучать среди одинаковых монотонных дней.              Гермиона щёлкает ложкой по креманке и задумывается на несколько секунд, прекращая есть. Слова Джинни звучат складно, но перенося их в реальность, где у всех людей свои, особенные потребности, они перестают казаться идеальной формулой счастья.              — А если твоя цель — это покой?              Джинни фыркает, забрасывая мороженое в рот:              — Скучно.              И Гермиона не может не согласиться.       

***

      За время работы ликвидатором Гермиона возненавидела камни: галька, щебень, кирпичи булыжники, разных фракций, разных размеров. Ей столько приходится расчищать, левитировать, освобождать от проклятий, что, в конце концов, даже сложная работа вызывает меньшую тошноту, чем надоевшие камни.              Если её спросят, что общего у камня и Драко Малфоя, она уверенно ответит — надоедливость. Вот и сейчас, копаясь в гальке в поисках упавшего кольца, он почему-то решает, что лучшей помощью будет щекотать ей ухо с помощью сахарного пера и вингардиум левиоса.              — Ты можешь прекратить это делать? — Гермиона отмахивается рукой от него, как от назойливой мухи, но Драко не останавливается ни на секунду.       В итоге она не выдерживает и сминает перо ладонью, даже не оборачиваясь. Сахар мерзким песком прилипает к рукам, но тихий вздох за спиной стоит этих неприятных ощущений.              — Грейнджер, если бы не я, твоя жизнь была бы слишком скучной, — произносит он игривым тоном и вытягивает длинные ноги перед собой, едва не задевая её.              Гермиона так и замирает в полусогнутом положении и бросает на него удивленный взгляд. Сам же Драко не отвлекается от созерцания голубого непривычно ясного неба. Она смотрит на него около минуты, чтобы уличить в чем-то. Легименция или ещё что-то? Но нет. Драко абсолютно обычный. Кажется, он не сказал ничего такого и совершенно не придаёт никакого двойственного значения своим словам. Он даже слишком расслабленный.              Но она придаёт.

***

      — Суббота. Вечер.              — М? — Гермиона пытается проглотить брокколи, не прожевывая, и параллельно задаёт вопрос, но оба действия получаются неудачными, и она давится, выплевывая всё на поднос.       Драко даже не шелохнулся, лишь повторил более понятно:              — В субботу, в шестнадцать ноль-ноль, в Бладжере.              — О, чёрт.               Гермиона закусывает губу, с усердием протирая лицо салфеткой. В субботу утром она должна быть у родителей и, как обычно, это бывает, неизвестно, насколько всë затянется.              Драко бросает на неё подозрительный взгляд, щурится, затем резко расширяет глаза и качает головой. На радужках мгновенным бликом скользит отчаяние:              — Ты что забыла?              — Просто я назначила встречу…              Она не успевает даже договорить. Стекло стакана лопается в его руке, и Гермиона подскакивает на стуле. Осколки разлетаются по столу, один попадает ей в руку, неприятно кольнув. Глаза Драко в этот миг — шторм, развернувшийся мгновенно.              — …Хм, встречу днём, но думаю, что успею.              Он расслабляется. Резко. Откидывается на спинку стула. Шторм утихает. Он виновато улыбается. Перемена настолько разительна, что Гермиона невольно протирает глаза, чтобы убедиться, что ей не кажется.              — Прости. Нервы.              — Держи их при себе, Малфой, и назначай дату заранее. В следующий раз я никуда с тобой не пойду.       

***

      Всё, что связано с Драко Малфоем вызывает диссонанс в её голове.              Натягивая капроновые колготки, Гермиона ругается себе под нос, борясь с нежеланием и желанием пойти одновременно, предлагая варианты «за» и «против», и отвергая один за другим поочерёдно. Ей кажется, что в голове поселился другой человек, стоило Драко появиться в её жизни.              Да, жизнь без него была бы действительно слишком скучной. Но не все краски, которые привносит Драко, ей нравятся.              Но почему-то шторм в серых глазах кажется таким заманчивым, что хочется отдаться ему, распахнув руки, и погибнуть.              Этот оттенок красок наверняка самый ядовитый.       

***

      Она как обычно убегает.              Вдыхает полной грудью прокуренный воздух около бара. Сбрасывает каблуки и прямо босиком по холодной брусчатке убегает прочь, ближе — к зоне, где возможна аппарация, подальше — оттуда. Палочка в её руке лежит органично, Гермиона подмечает это, подмечает, потому что не чувствовала подобного со времени Битвы за Хогвартс. Сейчас она не чувствуется бременем, а дарит непривычную, но желанную лёгкость. Надёжность. Защищённость. Не тревогу.              Чего не скажешь о странном чувстве, сжимающем её сердце в кулак, недоброй сущности, играющей с ним, дарующей беспокойство. Ощущение, что всё взаимно сменяемо, и никогда не будет хорошо. Всё меняется, но тремор никогда не уходит. Он с ней в моменты спокойствия, и когда она вот так убегает.              Как сейчас. А ведь всё было отлично. Кто из них всё испортил? Она, отвечающая на его обходительную и ненавязчивую заботу хмурым взглядом, из-за того, что переволновалась и накрутила себя? Или он, который угрюмо молчал всё это время? Но стоило в баре появиться Астории Гринграсс, дар речи к нему тут же вернулся, ещё и лучше прежнего.              Пока он вежливо здоровался и отвечал ее на вопросы, Гермиона убежала. Не смогла спокойно смотреть на это. Что-то вспыхнуло внутри, зашипело, а мерзкий голос шепнул, что она лишняя и приказал убежать. Гермиона не чувствовала ничего подобного с того момента, когда была по-детски влюблена в Рона, а тот начал встречаться с Лавандой. Но в этот раз обошлось без птичек. Она улетела сама.              Дома проблема уже не кажется такой серьёзной, и Гермиона начинает чувствовать себя дурой. Такой что даже не может уснуть с этим до самого утра.              Магия к ней возвращается, но почему спокойствие всё ещё нет?       

***

      Утро — плохое. Сковывающее тошнотой желудок и передавливающее горло. Странное, знакомо тревожное, как если бы она с помощью маховика вернулась на некоторое время назад.              Гермиона снова ставит турку на плиту, обжигая пальцы. Сжимает одну ладонь второй, размышляя, что нужно сделать, чтобы не возвращаться к этому паршивому чувству. Никогда. Против её воли возникает мысль снова сходить к целителю разума, но теперь в его блокноте будет одно слово — тревожность.              Нет, в этом способна разобраться исключительно она сама. Никто не поймет её чувства, пока Гермиона сама не может их понять.              И принять.              Малфой в этот день не приходит, что поражает Гермиону больше всего и заставляет внутри всё клокотать. К счастью, главным аврором снова оказывается Гарри, из-за чего день выдаётся не таким уж плохим, а самое главное — Гермиона выпытывает, почему нет Драко.              — По семейным обстоятельствам, — отвечает друг и сканирует её своим рентгеновским взглядом, видящим насквозь.              Гарри поправляет очки и протирает глаза, и Гермионе думается: в ней, видимо, такой коллапс, что у друга от него даже сбивается зрение. Конечно же, он не задаёт вопросов.       

***

      Джинни приводит Гермиону в «Бладжер», манипулируя тем, что они давно никуда не выбирались. Гермиона почему-то решает надеть то же чёрное платье, что было на ней на последнем корпоративе, только в этот раз она чувствует себя в нём менее некомфортно, либо же это из-за отсутствия Малфоя поблизости и ещё кучки парней из ликвидаторов, пялящихся на неё.              Гермиона решает, что это отличная возможность отдохнуть и расслабиться в компании человека, которому доверяешь на сто процентов, поэтому заранее готовится к теплому вечеру. Но всё идёт не по плану, стоит им только занять столик: едва ли не через секунду Джинни убегает в уборную, сославшись на острую нужду. Правда так и не возвращается. Зато возвращается кое-кто другой, и Гермиона не понимает, что вызывает больший шок: само его появление или участие в этом Джинни. Джинни, которая никогда даже не стала бы говорить с Малфоем. До этого дня.              Он спокоен и уверен. Ей кажется, что таким она его не видела, хотя ей пора перестать употреблять эту фразу по отношению к Драко. Этот покой распространяется на всё, вплоть до стрелок на брюках. Идеально ровных. Рубашки. Идеально белой. Волос. Нет, их не касается, там как всегда полнейший беспорядок. Он аккуратно кладёт своё чёрное пальто на спинку стула, а затем осторожно садится. И смотрит на неё. Минуту, две, полчаса. У Гермионы зудит под кожей, но Драко не шевелится, и она тоже. Тишина между ними как хрусталь, и никто не хочет её разбить.              Она не знает, сколько проходит времени, но в какой-то момент, ни с того ни с сего, Драко резко подскакивает и уходит. Гермиона бросает ему в след удивлённый взгляд. Она думает, что ему срочно нужно в уборную до того момента, как он скрывается за дверью, ведущей на улицу. Гермиона неосознанно кидается следом.              Она находит его поодаль заведения, и картина эта несколько грустная: Драко прижимается лбом к кирпичной стене здания, тяжело дышит, его веки прикрыты. Его позу можно было бы принять за расслабленную, если бы не крепко стиснутые челюсти — Гермиона понимает это по впадинам на скулах.              — Эй, ты как себя чувствуешь?              Приблизившись, она кладёт ладонь ему на плечо и ощущает, как сильно Драко дёргается, услышав её голос:              — Думаю, хуже, чем ты, — хрипло отзывается он, не поднимая головы, и в его голосе слышится сарказм. Гермиона не понимающе хмурится. Собственное замешательство играет с ней злую шутку.              Драко резко разворачивается и припечатывает её к стене, поставив ладони по обе стороны от её лица, не давая никаких шансов сбежать. Он весь красный и, кажется, очень сильно злится на что-то, судя по пульсирующей венке на шее. Такая странная и быстрая перемена:              — Сбегаешь от меня значит?              Гермиона глотает слюну и смотрит на него, как загнанный зверь на хищника, который намеревается его съесть. Это ловушка?              — Не-ет.              — Не-ет, — блеет Драко, передразнивая. — Грейнджер, самой не смешно?              — Что…              — О, Мерлин, закрой свой рот. Ты не представляешь, как же ты надоела постоянно убегать. Я так устал, Гермиона.              Она хочет возмутиться — никто не смеет с ней так говорить, но когда поднимает руки вверх, чтобы толкнуть Драко в грудь, он дёргает её на себя, как тогда в баре, и ловит её возмущение своими губами, сцеловывая его. Гермиона на секунду замирает, совершенно растерянная. Драко целует её прямо в губы. Поначалу только прижимается, но крепко. Поочерёдно в уголки рта. В щеку. В нос. Её тело становится ватным, и она не способна пошевелиться, не то, что оказать какое-то сопротивление. Он хватает её за плечи, осторожно удерживая на месте, но в её голове происходит такая каша, что она и при желании не смогла бы его оттолкнуть.              Ей кажется? Драко её целует? И почему снова эта какофония в её голове? Что нужно делать? Может, убежать, снова начать его избегать? Что происходит?              — Убавь громкость своих мыслей, — шепчет он на ухо, опаляя его горячим дыханием.              — Э-э.              Он ухмыляется ей в губы:              — Лучше молчи.              Драко заключает еë в крепкие объятия, но руки так остаются висеть по бокам, Гермиона не оказывает сопротивления, но и не проявляет инициативу.              — Я бы тебя придушил за такое, но боюсь ты не готова.              — Когда ты так осмелел?              — Когда ты перестала сопротивляться.              — Ещё раз, и я повторю тот удар с третьего курса.              — Дай руки.              Гермиона, ничего не понимая, автоматически протягивает вперёд руки. Он обвивает запястья ладонью и поднимает их вверх. Гермиона успевает лишь пискнуть, когда его хватка становится крепче, и Драко прижимает её прямиком к стене, продолжая удерживать:              — А теперь ещё раз, и ты ничего не будешь повторять.              И Гермиона, как бы ей ни хотелось поступить назло, слушается его. Сдаётся.              Они возвращаются обратно и весь вечер проходит в танцах и поцелуях, танцах и поцелуях.       

***

      Когда Гермиона, растрëпанная и совершенно безумная, показывается из камина в гостиной Поттеров, Джинни не оправдывается, просто пожимает плечами: мол, да, он попросил, я помогла, а что такого?              Правда. А что такого?              Да ничего, думает Гермиона, просто её мысли перевернуты с ног на голову.              Джинни, как бы невзначай, интересуется, как оно, и Гермиона запрыгивает обратно в камин едва ли не через секунду после этого, глупо оправдываясь тем, что нужно покормить кота.              Но ухмылка Джинни, которую она успевает заметить, говорит, что подруга всё понимает и сама.       

***

      Теперь под взглядом Драко работать странно и непривычно. Вернее, под таким взглядом, который она чувствует даже лопатками, даже когда он в ста метрах, даже когда между ними стена.              Он не говорит с ней о случившимся в тот день и, признаться, она безумно этому рада, но больше не пытается убедить себя, что это ошибка. Не в этот раз. Гермиона Грейнджер никогда не признает свои действия неправильными. Никто даже под палочкой у виска не должен узнать, что это не было обдуманно, а спихнуть всё на алкоголь больше не получится.              Хотя может быть даже хуже, если она думала об этом? И ещё хуже, если думала достаточно часто?       

***

      Гермиона рано радуется. Стоит им остаться наедине, она снова оказывается плотно прижата к стене.              Но как только он отстраняется, её кулак сталкивается с его челюстью.              — Черт, Грейнджер, кто тебя учил драться?              — Существование рядом с одним белобрысым хорьком. Не смей делать так без предупреждения.       

***

      В какой-то момент, один из многих моментов в её жизни, но до остервенения странный, она находит себя прижатой к собственной кровати разгорячённым телом Драко Малфоя, который неистово целует её под аккомпанемент криков Живоглота, желающего войти в комнату. Она сама выставила его пару минут назад (или десятков минут), потому что кот повадился цепляться когтями Драко за спину, когда тот терял бдительность. Вернее сказать — отвлекался на Гермиону.              В этот и без того странный миг, несравнимый ни с одним в её жизни даже близко, руки Драко Малфоя почему-то блуждают по её телу так, будто знают его лучше всех и уверены, что не доставят дискомфорта. Грудью она даже чувствует, как под слоями кожи, плоти и костей безумно быстро бьётся его сердце. Гермиона физически может сосчитать каждый «бам». Его ладони между её лопаток аккуратно поглаживают обнажённую кожу под скомканной ими же футболкой. Губы ласкают шею. Нос дыханием щекочет легкие волоски у линии роста волос. Она буквально плавится под ним. И всё это так необычно, что Гермиона — честное слово! — задыхается.              Когда его рука аккуратно проскальзывает под резинку пижамных штанов, Гермиона вздрагивает всем телом от неожиданности, и Драко тут же скатывается с неё на спину. Нужно меньше секунды, чтобы всё прекратилось, и фейерверки, щекочущие её живот, иссякли. Лишившись его тепла так резко, Гермиона ощутила, что в комнате словно стоит минусовая температура.              Она пытается восстановить сбившееся дыхание, недоумевая, почему он прекратил. А ещё сомневается в себе. Гермиона краснеет, затем бледнеет, и наконец находит в себе силы посмотреть на Драко. Он лежит, глядя в потолок со слишком наигранным интересом, а его щёки алые-алые, что выглядит даже болезненно на бледной коже. Ей хочется заглянуть ему в глаза и прочитать всё, о чём он думает, но она лишь робко тянется своей рукой к нему.              — Это впервые, — тихо произносит она, поворачивая голову, желая объяснить свою реакцию, если вдруг дело в ней.       Его мышцы под её ладонью расслабляются. Он тихо-тихо выдыхает и оборачивается, заглядывая ей прямо в глаза. Тело покрывается гусиной кожей под этим проницательным взглядом.              — Что? — срывается с его уст хриплым шёпотом.              — Впервые кто-то делает… Так, — Гермиона смущается пуще прежнего, кожа буквально пылает, когда к щекам приливает кровь.       Драко трясёт головой и удивленно распахивает глаза. Его губы превращаются в букву «о», радужки светлеют и в них отражается немое понимание.              — У меня тоже, — наконец отвечает он и снова нависает над Гермионой. И на сей раз она не позволит ему сделать передышку.       

***

      — Родители сейчас в Дании, зовут в гости.              Они лежат на её кровати, Живоглот взобрался на подушку и теперь играет с волосами Малфоя, иногда нарочно задевая его кожу когтями.              — Надолго?              Драко поднимает на неё любопытный, но несколько взволнованный взгляд, пока его рука щекочет хвост кота. Тот, не понимая, что происходит, начинает кружиться по подушке, в поисках угрозы. В конце концов, он попадает лапой прямо в глаз Гермионе, и она со злобным шипением опускает того на пол под сопровождение довольного хихиканья Драко.              — Думаю, да, они хотят, чтобы я отдохнула от ужасов, — выдох. — А я не могу им сопротивляться с тех пор, как вернула память, — вдох. — Вина съедает.              Драко поворачивается набок, и она чувствует его теплое дыхание около ключиц. Он перебрасывают руку через ее тело и заключает в крепкие объятия. Гермиона сглатывает, потому что это всё по-прежнему непривычно для нее — вот такая близость. Ничего подобного у неё не было никогда — сначала она была слишком юной, потом — война и тот урон, который та нанесла. Было абсолютно не до этого. Может, это и к лучшему, кто знает, появись у неё кто-то раньше, рассмотрела бы она человека в Драко Малфое.              — Понимаю, к счастью, моих мало что может изменить, — Гермиона чувствует, каким рваным становится его дыхание и невольно прижимается ближе. Тема родителей болезненная для них обоих. Правда, в разных плоскостях. У неё — вина, у него — виновные.              — Почему к счастью?              Ему не нравится этот вопрос, не нужно даже смотреть на лицо, чтобы понять — Драко хмурится, и тем не менее, все-таки отвечает:              — Значит, мне не нужно им потакать, — и вдруг добавляет. — Я тебя поцелую.       Она вопросительно вскидывает брови:              — Это вопрос?              — Предупреждение. Тогда было больно.              — Не ври, это меня не остановит.              Он откидывает голову на подушку, чтобы посмотреть на нее, насмешливо выгнув бровь, и Гермиона смотрит на него в этот миг и понимает, что готова вечно проводить время — вот так.              В его глазах-хамелеонах — видеть лондонский дождь, молнию, рассекающую серое грозовое небо и глубокую зеленую траву, а иногда — грязно-синие волны во время бури.              В его волосах — ловить блики ледяного и редкого солнца, отливающего серебром. Губы такие жёсткие, как кровоточащие царапины на ее исхудавших запястьях или ссадины на коленках, стертых о вечные дороги.              В его руках — растворяться, как сахар в чае, и падать сладким осадком на дно, чтобы прилипнуть патокой к фарфору, как к нему. Вечно растворяться и оседать, растворяться и оседать.       

***

      Чемодан набит до такой степени, что больше не готов поддаваться и пытается извергнуть наружу всё то, что успело в него попасть. Гермионе приходиться сесть сверху, чтобы закрыть молнию. В такой позе её и застаёт Драко, вышедший из камина.              — У меня вылет из Хитроу в шестнадцать ноль ноль, — с тяжелой отдышкой отвечает она на вопросительный и удивленный взгляд.              — На чемодан магии расширения не хватило?              — Малфой, не раздражай меня, — огрызается Гермиона.              — Я поеду с тобой, — неожиданно заявляет он.              — В Копенгаген?              — Хоть куда.              — У тебя есть паспорт?              — Наколдую.              — А как же твои дни исправления?              — Они закончились ещё около месяца назад.              — Что, но почему…              — Ты.              — А Гарри?..              — Знал.              Она шумно выдыхает, будто сжимаясь и становясь меньше, и поднимает на него сияющий взгляд. Драко размыкает губы, и с них даже успевает сорваться какой-то звук, прежде чем Гермиона притягивает его к себе, крепко обнимая.              Шестнадцать ноль ноль, Хитроу, она и Драко Малфой. Кажется, что ничего лучше этого не может быть.