Хочу сыграть с тобой

Чонгук раскачивался на ржавых качелях, словно маятник сломанных часов, отталкиваясь носком начищенного ботинка от изъеденного трещинами асфальта. Закат, багряным заревом обливавший небо, вытягивал его тень, превращая ту в подобие хищной птицы, застывшей в ожидании. Острые углы, резкие движения — всё в нём выдавало внутреннее напряжение, и меня это раздражало. Я стояла в нескольких шагах, прислонившись спиной к дереву, чья кора напоминала потрескавшуюся маску. В руках я нервно крутила тонкую веточку, машинально ломая её на идеально одинаковые кусочки, словно пытаясь упорядочить хаос в своей голове. — Твой план не просто идиотский, — произнесла я, наконец, с горькой  иронией в голосе, бросив обломки веточки в мутную лужу. Мелкие щепки безвольно расплылись, словно мои надежды, — он оскорбительно абсурден. Мы не дети, Чонгук, чтобы «тренироваться» в дружбе. — Дружба? — он резко остановил качели, так что старая цепь жалобно завизжала, протестуя против этого слова. В его голосе сквозило неприкрытое презрение, — ты всё ещё видишь мир в убогих полутонах, Дона. Белое, чёрное… Нет чётких границ — нет оттенков и сложности. Мы не друзья, да — он замолчал, подбирая слова, — мы — два отточенных ножа, которые должны научиться не резать друг друга в спину, иначе оба погибнем. Он поднялся с качелей, доставая из  внутреннего кармана смятый бумажный пакет, из которого тут же вырвался тёплый аромат жареных каштанов. Запах сладковатого дыма, такой уютный и домашний, диссонировал с холодной осенней сыростью, пропитавшей воздух. Словно специально, чтобы запутать. — Вот, — протянул он пакет, словно выдергивая чеку из гранаты, — твои любимые. Я замерла. Каштаны — действительно были моей слабостью. Как он узнал? Я никогда не говорила ему об этом. — Не начинай, — отрезала я, отступая на шаг, словно боясь прикоснуться к огню, но чувствовала, как мои пальцы предательски дрогнули, повинуясь неудержимому желанию, — ты думаешь, можно просто едой купить доверие? Замять все наши разногласия и недоверие сладким привкусом? — Доверие не продаётся, — коротко бросил Чонгук, — но голодный напарник — мёртвый напарник. И это практическая необходимость, а не акт милосердия, — если бы мы встретились впервые с ним, возможно, я бы и подумала, что это некая забота, но тут он прав, только холодный и расчетливый прагматизм. — Выбирай, Дона: гордость и пустой желудок, или шанс сделать всё правильно, —  "шанс нам" пронеслось в моей голове, когда он вскинул бровь, явно намекая на наши трудные взаимоотношения. Если бы я не хотела попробовать изменить это, то ни за что бы не ответила на его утреннее сообщение о совместной встрече где-то за городом. Нахмурилась, поджав губы, но всё-таки приняла пакет. Бумага была обжигающе горячей. Первый каштан обжёг пальцы сквозь тонкую ткань, заставив непроизвольно вскрикнуть и дёрнуться. Чонгук фыркнул, доставая из другого кармана плотно упакованные влажные салфетки: — Вот. Ты вечно всё усложняешь,  превращаешь в трагедию даже самую простую вещь. Это всего лишь еда, Дона, а не испытание на верность. Мы ели молча, под хриплые крики улетающих на юг птиц, казалось, оплакивающих уходящее тепло. Когда багряное солнце почти коснулось горизонта, окрашивая кроны деревьев в цвет старой меди, Чонгук внезапно заговорил: — В детстве… я прятался в таких парках, — его голос стал тише, почти неслышным, будто растворяясь в шелесте падающих листьев. Трещина в броне? Неужели он решил рассказать мне о себе? Я замерла с каштаном у губ, не решаясь вдохнуть. Он говорит о своём прошлом… открывается мне? — Сейчас же… — продолжил он, словно не заметив моей заминки, — я сижу здесь только потому, что могу читать эмоции по дыханию, Дона. Например, слышу как ты дышишь — часто, поверхностно. Ты боишься, что я прав. Что ты не готова к тому, что нас ждёт. Я резко отпрянула, взметнув пакет, который зашуршал в моём стиснутом кулаке: — Зачем ты мне это рассказываешь, Чонгук? Что ты пытаешься сделать? — Потому что завтра, — он тоже поднялся, медленно, неотвратимо приближаясь ко мне, не обращая никакого внимания на мой вопрос, — нам придётся притворяться чертовыми влюбленными на вечеринке, устроенной этим старым мерзавцем, главой SIMcompany. А ты даже не можешь съесть каштан, не скривившись так, будто он отравлен мной. Парень остановился в сантиметре от меня. Вытянутая тень накрыла целиком, словно саван. — Твои глаза кричат «ненавижу» всякий раз, когда смотрят на меня, Дона. Учиться врать – необходимо, — парень невесомо провёл пальцем по моей скуле, — начни с малого. Попробуй… улыбнуться. Я заставила уголки губ дрогнуть, пытаясь изобразить подобие улыбки. Получилось что-то скорее напоминающее оскал, хищный и неестественный. — Ужасно, — Чонгук рассмеялся, но его смех не был злым, скорее констатирующим факт. Он вдруг поправил мою непослушную прядь волос, выбившуюся из прически, за ухо, — но… — он запнулся, — но искренне. Может, когда-нибудь, с практикой и получится. Он отошёл, оставляя меня в одиночестве с недоеденными каштанами в руках и странным, необъяснимым ощущением тепла на щеке – там, где только что были его пальцы. И вопросом, на который я боялась искать ответ. Что это было? И почему его прикосновение заставило меня забыть, как дышать? В непонятном смятении я покинула площадку вслед за Чонгуком, но того уже и след простыл. В кабинете после разговора с главнокомандующим парень уже прозрачно намекал о том, что намерен втереться ко мне в доверие, только я до сих пор считаю этот порыв корыстным. Он не обычный человек, не стоит об этом забывать. Выйдя к дороге, где мы изначально встретились, я увидела машину. Мужчина высунул голову и стал звать меня по имени, насторожилась в ответ, принимая готовность к действиям, но подойдя ближе и выслушав его, успокоилась. Оказывается, это Чон заказал и оплатил для меня такси и оплатил до дома. Каковы намерения его действий? — вопрос, на который никак не могу найти ответ. До квартиры доехали быстро, я без сил залезла в душ, перекусила и уснула. На утро почувствовала укол страха от предстоящей первой миссий с новым напарником. И в этот момент сердце сжалось из-за воспоминаний о Тэхёне — в курсе он или нет? Проверив переписку и звонки с ним, пропущенных не нашла. Значит, нам ещё предстоит этот обсудить, но уже после задания. Сейчас нужно настроиться и подготовиться к нему, и не только морально… Ведь опасаться стоит не только закрытой вечеринки SIMcompany, но и моего напарника, Чон Чонгука. Вечеринка напоминала маскарад, где вместо масок гости носили фальшивые и лицемерные улыбки, но я знаю, что за этим глянцем скрываются голодные хищники, готовые разорвать любого, кто покажется им слабым. Кажется, что каждая деталь этого места нарочно создана для того, чтобы давить, душить, вызывать приступы страха. Люстры, словно сотни глаз, следят за каждым моим движением. Хрустальные осколки, разбросанные по стенам, искрятся как предупреждение: здесь небезопасно. А ковёр под ногами, мягкий и податливый, напоминает зыбучие пески, готовые поглотить каждого в любой момент. Я стою у массивных дверей, ощущая, как в ладони влажнеет веер. Это не просто аксессуар, а оружие. Под перламутровыми вставками скрывается клинок – моя страховка в этом мире лжи и предательства. Если бы здесь был Тэхён… всё было бы иначе. Он всегда умел разрядить обстановку одним своим присутствием. С ним я чувствовала себя уверенной, защищенной, ведь друг был моей опорой в этом хаосе. Но Тэхёна нет, и я одна в этом змеином логове. Чонгук появляется неожиданно, словно хищник, выскочивший из тени. В чёрном смокинге, идеально сидящем по фигуре, он выглядит опасным и притягательным одновременно. Парень подаёт мне руку, и его прикосновение обжигает. В глазах напротив – вызов, насмешка. Он знает, что я ему не доверяю. И это ему нравится, хоть он и говорит об обратном. — Приятный вечер, не находишь? — его голос звучит слишком мягко и сладко. Я выдавливаю улыбку, стараясь казаться непринужденной: — Прекрасный. Особенно в такой приятной компании. Чонгук усмехается, и этот жест не предвещает ничего хорошего: — Постарайся звучать убедительнее, Дона. Мы же здесь играем роли,  помнишь? Он сжимает мою руку сильнее, чем следовало бы. Чувствую, как его пальцы впиваются в кожу, напоминая о том, что сегодня я в его власти. Мы начинаем двигаться в глубь зала, и я ощущаю, как меня окружает липкая волна страха. Каждый взгляд, шепот, жест кажутся угрозой. Чувствую себя уязвимой рядом с ним. Вспоминаю Тэхёна, его поддержку и верность. Как бы он поступил в этой ситуации? Наверное, просто рассмеялся бы в лицо опасности, но я - не он. Вдруг замечаю движение в толпе. Женщина в алом платье пристально смотрит на меня. В её глазах – неприязнь, подозрение. Могла ли она догадаться о том, кто я такая? Сердце набирает более быстрый темп в груди. Чонгук что-то говорит мне, но я не слышу. Всё вокруг расплывается, как в кошмарном сне. Я должна успокоиться и собраться, иначе всё пропало. Поднимаю голову и смотрю в глаза Чонгуку: — Продолжаем игру? — Конечно. И помни, Дона, что именно в этой игре нет правил. Мы продолжаем двигаться по залу, и теперь я чувствую себя иначе. Страх никуда не делся, но он смешался с азартом и адреналином. Чонгук ведёт меня к столику, где сидят несколько важных шишек из SIMcompany. Их лица надменны, а взгляды скользят по мне с нескрываемым презрением. Они считают меня пешкой, игрушкой в руках Чонгука, что очень интересно. Чон представляет меня как свою подругу, намекая совсем не на дружеские связи. Я улыбаюсь в ответ, стараясь быть как можно более приветливой, но в глубине души презираю их всех. Они погрязли в богатстве и власти, потеряв всё человеческое. Разговор вяжется с трудом. Шишки обсуждают сделки, контракты, политику. Я делаю вид, что слушаю вполуха и не представляю для них опасности, но на самом деле запоминаю как можно больше информации. Каждое слово может оказаться ключом к разгадке их грязных дел. В какой-то момент Чонгук отлучается, чтобы ответить на звонок. Я остаюсь одна среди этих акул, и они начинают набрасываться на меня с вопросами. Кто я такая? Чем занимаюсь? Какие у меня настоящие отношения с Чонгуком? Я отвечаю уклончиво, стараясь не выдать себя. Вдруг ко мне подходит тот самый мужчина в белом жилете, которого Чонгук советовал мне избегать, еще в начале вечера. Его глаза изучают с липким любопытством: — Вы новенькая в SIMcompany, я вас раньше не видел, — говорит он слишком сладко. Я улыбаюсь: — Просто ненадолго приехала в город. А друг пригласил на вечеринку. —Друг? — он поднимает бровь, — Чонгук не славится друзьями, скорее врагами. — Неужели? — делаю вид, что сильно удивлена, — так вы хорошо знаете Чона? Мужчина в белом жилете усмехается.  — Скажу вам больше: каждый из присутствующих хорошо знает Чона, ведь все изучили дело инцидента 97, — его взгляд потяжелел и похолодел, — мой вам совет: не верьте тому, что видите, милая. В этом мире всё не то, чем кажется. Он подходит ближе, и я чувствую его дыхание на своей шее: — Чонгук очень опасный человек. Держитесь от него подальше, если хотите выжить. В этот момент возвращается мой сопровождающий. Он бросает на мужчину в белом жилете испепеляющий взгляд, и тот тут же отступает, растворяясь в толпе.  — Всё в порядке, дорогая? — спрашивает парень, обнимая меня за плечи. Его руки давят на моё тело, а в его голосе слышу подозрительный тон. Я киваю, стараясь скрыть дрожь: — Да, всё прекрасно. Просто разговорились. Чонгук ведёт меня прочь от столика, в более уединенное место. Он кажется напряженным и обеспокоенным: — Что он тебе сказал? — я пожимаю плечами, — ничего особенного. Просто проявлял вежливость. Чонгук останавливается и смотрит прямо в глаза. — Не ври мне, Дона. Ты знаешь, что напарники должны доверять друг другу и говорить правду? — Знаю, а ты? — на это он продолжает твердо смотреть, ожидая моих слов, — он сказал, что ты опасный человек и что мне нужно держаться от тебя подальше. И знаешь, Чон, я задала себе вопрос, в чём же он не прав? В повисшей тишине я почувствовала, как напряжение между нами достигает предела. Чонгук сверлил меня взглядом, словно пытаясь прочитать мои мысли. В его глазах плескался огонь – смесь гнева и какой-то нескрываемой боли. Но боль эта не от моих слов, а будто связана с сильными жгучими воспоминаниями прошлого, вспышками пронесшихся в его голове. — Инцидент 97 тебе о чём то говорит? — спросила я, прекрасно зная ответ.  Чонгук резко отвернулся, словно мои слова причинили ему физическую боль. Он прошёлся по небольшому пространству, словно загнанный в клетку зверь. — А ты начала чем-то интересоваться? Думаю, рановато Дона. Сейчас у нас другая миссия, не забывай, что мы не враги друг другу.  — Не забывать? — усмехнулась в ответ, — как я могу забыть, если это может стоить мне жизни? Он подошёл ближе, и я почувствовала его тепло; запах – смесь дорогого одеколона и чего-то неуловимо дикого, первобытного. Парень стоял так близко, что я могла чувствовать чужое дыхание на своей коже. — Ты слишком серьёзная, Дона, —прошептал он, склоняясь к моему уху, — расслабься. Зачем тебе забивать голову всякой ерундой? Наслаждайся вечером, выпей шампанского, пофлиртуй с каким-нибудь толстосумом. Это намного полезнее для нашей миссии, чем копаться в чужом грязном белье. Его рука скользнула к моей талии, притягивая ближе к себе. И тогда я сквозь волну возбуждения почувствовала зов разума, который заглушался чем-то тёмным и необузданным внутри. А Чонгук рядом со мной действовал катализатором этому. —Ты прекрасно выглядишь сегодня, — прошептал он, и его губы чуть ли не коснулись моей шеи, — это платье идеально подчеркивает твои формы. Чертовка, знаешь, как свести мужчин с ума. Я почувствовала, как по телу пробегает дрожь. Он знал, как на меня действовать, запутать. Его прикосновения были обманчиво нежными, но в них чувствовалась сила, власть. Он словно гипнотизировал меня, пытаясь заставить забыть обо всём на свете: — Перестань, Чонгук, — прошептала я, не особо пытаясь отстраниться, — не хочу играть в твои игры. Он усмехнулся и отстранился на дюйм, но не отпустил мою талию. —Ты уверена? — прошептал он, глядя мне прямо в глаза, — может быть, тебе просто страшно признаться себе, что тебе это нравится? И вдруг он поцеловал меня. Это был не нежный, романтичный поцелуй — это был поцелуй изголодавшегося зверя. Его губы накрыли мои властно, жадно, требуя ответа. Он целовал меня так, словно хотел забрать всю мою душу, заставить забыть обо всём на свете, кроме него. Попыталась отстраниться, сопротивляться, но его руки крепко держали, не давая вырваться. Его язык проник в мой рот, обжигая своим жаром, и я почувствовала, как во мне просыпается что-то дикое, первобытное. Поцелуй был полон страсти, ярости, отчаяния. Он целовал так, словно хотел доказать что-то мне, себе, всему миру. Вдруг он прикусывает нижнюю губу, вызывая табун мурашек. Я почувствовала, как мои колени слабеют, а разум покидает тело, и да — готова сдаться, раствориться в этом безумии. Но вдруг будто заряд тока проходит по всему телу, и я вновь отдаю отчёт в своих действиях. Резко отстраняюсь от него, заламывая руку парня, и толкаю того так сильно, насколько способна в тот момент. Мои губы горели, тело дрожало, но ясность вернулась в голову. — Что это было? — прошептала я, глядя на него с отвращением, — всё-таки предпочитаешь грязные игры? Чонгук смотрел на меня, и в его глазах не было ни раскаяния, ни смущения. Только какое-то странное торжество. Он провёл языком по губам и усмехнулся: — Это было неизбежно, старший сержант, — прошептал он, — ты же чувствовала, и не отрицай, что тебе понравилось. И тут я заметила: на его нижней губе алела капля крови. Моей или его? И почему-то она испугала меня больше, чем весь этот безумный вечер. Это была его кровь, я чувствовала вкус металла на своих зубах. В порыве животной страсти, захваченная его напором и своим безумием, я укусила парня. Не для защиты, а словно в подтверждение  власти, которую он надо мной чуть было не получил. Именно это и напугало больше всего. Не поцелуй, не Чонгук – моя собственная потеря контроля. Словно где-то глубоко во мне сидит дикий зверь в тени, готовый вырваться на свободу, и вот, он только что проснулся. Я не могла оставаться здесь ни секунды больше. Не могла смотреть в его глаза, полные насмешки и какого-то странного триумфа, позволить ему видеть, как меня трясет от страха перед самой собой. Задание, миссия, SIMcompany – всё это вдруг потеряло всякий смысл. Единственное, чего я хотела сейчас, – бежать. Сбежать как можно дальше от этого места, от этого человека, от той части себя, которую только что открыла. Не говоря ни слова, развернулась и побежала прочь. Проталкивалась сквозь толпу, не обращая внимания на недовольные возгласы и удивленные взгляды. Шла напролом, не замечая ничего. Нужно было добраться домой. Запереться в своей квартире, где я могла быть в безопасности и попытаться понять, что со мной происходит. Выбежала из здания, и холодный ночной воздух обжёг мои лёгкие. Я вдохнула его полной грудью, словно пытаясь очиститься от яда. На улице стояла машина, готовая умчать меня прочь. Я запрыгнула на заднее сиденье и прокричала водителю адрес своей квартиры. Пока мы ехали, я смотрела в окно, наблюдая, как мимо проносятся огни ночного города. Каждый из них казался мне укором, напоминанием о том, что я провалила задание, но сейчас даже это меня не особо волновало. Когда добралась до дома, закрыла дверь, задернула шторы, выключила свет. Я захотела спрятаться, исчезнуть, раствориться в темноте. Села на пол посреди комнаты и обхватила колени руками. Меня трясло. Изначально эта миссия было только для меня, ведь Чонгук известен всем в тех местах, ведь он был подопытным, скорее всего, но сегодня я забыла о том, что он не является обычным человеком. Чонгук — нечто, что притворяется простым, но на самом деле его стоит опасаться. Проблема в том, что он играется со мной. И вовсе не как с другом, а как с жертвой. Может быть, SIMcompany проводила над ним какие-то эксперименты, оставившие неизгладимый след на его душе и теле. А может инцидент 97 – это не просто трагедия, а результат этих экспериментов. И сегодня, когда он поцеловал меня, я на мгновение увидела эту правду. Сквозь маску человечности проглянуло что-то чужое и дикое, что-то, что заставило меня содрогнуться. Я должна была осознать это раньше. До того, как он поцеловал меня. До того, как почувствовала этот вкус крови на своих зубах и поддалась его чарам и позволила ему увидеть меня изнутри. Теперь я в опасности. Не только потому, что меня раскрыли в SIMcompany, но и потому, что я привлекла внимание Чонгука. Он ведь говорил это ещё при нашем первом общении, на балконе в резиденции губернатора. Одно я знаю точно: я должна выбраться из этой игры до того, как она меня уничтожит. Но как? Поднялась с пола и зажгла свечу. В её мерцающем свете моя комната казалась зловещей. Пламя, трепещущее в моей дрожащей руке, казалось последним бастионом света в надвигающейся тьме. Каждый взмах  заставлял их извиваться и расти, словно живые, концентрируя мрак где-то в углу, дальше от окон, за которыми, я знала, простирался равнодушный ко мне город. Именно тогда ощутила это: не леденящий душу холод и не скрип половиц – нечто более тонкое, почти неосязаемое, но оттого более пугающее, а чувство, что я не одна. Кожа покрылась мурашками, а в горле пересохло. Открыть шторы, впустив рассеянный свет ночных огней, или задёрнуть их, отгородившись от внешнего мира, но при этом окончательно погрузиться в пугающую темноту квартиры? Сердце бешено колотилось, отстукивая тревожную мелодию в висках. Что-то тёмное, иррациональное, дремавшее на задворках сознания, вдруг проснулось, подталкивая к определенному решению. Инстинкт самосохранения, искажённый страхом и любопытством, с упрямством внушал мне закрыть шторы. Не раздумывая больше ни секунды, я двинулась к окну. Каждый шаг отдавался гулким эхом в оглушающей тишине квартиры, усиливая ощущение нереальности происходящего. Рука дрогнула, коснувшись плотной ткани штор. В этот момент разум попытался протестовать. Что я делаю? Зачем запираю себя в темноте, позволяя страху поглотить меня целиком? Может быть, нужно наоборот, открыть шторы, прогнать эти безумные мысли, напомнить себе, что все это – лишь плод моего разыгравшегося воображения? Но было уже поздно. Пальцы крепко сжали ткань, и я решительно потянула её на себя. Шторы с шелестом сомкнулись, отрезав меня от внешнего мира, погрузив квартиру в кромешную тьму. Пламя свечи вспыхнуло ярче, словно протестуя против моего решения, а затем смиренно склонилось, отбрасывая на стены причудливые тени. И в этом зловещем театре теней, я действительно почувствовала чьё-то присутствие. Оказалась в ловушке, которую создала сама, и теперь мне оставалось только ждать, когда незримый гость решит выйти из тени и показать своё истинное лицо. В одно мгновение, будто в ответ на мои самые потаённые страхи, в глубине комнаты вспыхнули две точки.  Блеск... холодный, неживой, хищный. Два огонька, наблюдающие за мной с неумолимой и нечеловеческой внимательностью. Паника захлестнула меня, парализовав волю. Но тело, повинуясь военным привычкам для самосохранения, действовало само по себе. В руке, словно по волшебству, возникло лезвие складного ножа —верный спутник в мире, где опасность подстерегает на каждом шагу. Инстинкты обострились до предела, мир сузился до двух сверкающих точек, до ощущения чужого присутствия, до липкого страха, сковавшего всё внутри. Но так же внезапно, как и появился, страх отступил. Глаза, привыкая к темноте, начали различать очертания фигуры. Высокой, сильной, знакомой до боли. И в этот момент, словно гром среди ясного неба, меня озарило осознание. Чонгук. Невозможно. Не может быть.  … Но сомнений не оставалось.  Из мрака, словно сотканный из самой тьмы, медленно проявлялся его силуэт. И с каждым шагом, с каждым миллиметром преодоленного расстояния, рушились последние остатки моей веры в реальность происходящего. То, что я увидела, не поддавалось объяснению. Это было за гранью понимания, за пределами человеческого восприятия. Чонгук... он словно выплывал из тьмы, вбирая ту в себя, становясь её частью или же она была частью него. За ним тянулись нити темноты, струящиеся по всему телу, словно живые, пульсирующие энергией, которую я не могла понять. Они обвивали его руки, перетекали по плечам, словно желая слиться с ним в единое целое. Прекрасен и ужасен одновременно. В нём было что-то неземное, что-то, что притягивало и отталкивало одновременно. Он продолжал приближаться, и я не могла пошевелиться, словно парализованная. Клинок в моей руке дрожал, но поднять его, атаковать – я не могла. Что-то подсказывало, что в этом безумном, нереальном зрелище есть нечто большее, чем просто опасность. Наконец, он остановился в нескольких шагах от меня. Лицо, освещённое лишь тусклым светом свечи, казалось бледным. — Теперь ты видишь, кто я такой. В его словах не было ни угрозы, ни злобы. Только горечь и отчаяние. Он словно ждал моей реакции, боялся моего отторжения, моего страха. И в этот момент я поняла. Впервые за всё это время я увидела в нём не врага, не хищника, не чудовище, а жертву. Он был не виноват в том, кто он есть, и страдал от этого. Ему нужна была помощь. Именно в этот момент во мне вспыхнула искра сочувствия, которая могла перерасти в пламя доверия, но это был лишь мимолетный проблеск, потому что я знала. Помнила, что он – антагонист и опасен. Возможно, это и было его целью — смутить меня, запутать, заставить сомневаться в своих решениях. — Что ты такое? — прошептала я. Он усмехнулся, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего. — Это неважно, Дона, — ответил он, —важно то, что теперь ты знаешь правду и должна решить, что будешь делать дальше. — Ты пришёл убить меня? —  вырвалось, несмотря на все попытки сдержаться. — Ты переоцениваешь свою значимость, Дона, — его голос, приглушенный, как шепот ветра, прошелся по моему телу, вызывая мурашки, — и недооцениваешь мою… воспитанность. В его словах, в этом нарочито вежливом тоне, проскользнуло нечто, заставившее меня насторожиться. Воспитанность? Чонгук? Это звучало абсурдно. И в то же время он словно хотел загладить вину, извиниться за что-то. За поцелуй? За использование меня? — Просто хотел убедиться, что ты в порядке, — продолжал он, медленно приближаясь, — после нашего маленького представления. Он не смотрел мне в глаза, его взгляд скользил по комнате, словно изучал её, оценивал или же выигрывал время, чтобы подобрать нужные слова? — Да что ты? Удивляешь, — он не обратил внимания на мой ехидный полутон. — Это была ошибка, — вдруг произнёс он, — я не должен был поступать так. Теперь я смотрела на него в упор,  пытаясь прочитать его мысли. Он извинялся за поцелуй, но что-то подсказывало мне, что он пришёл не только за этим. Что-то большее толкало его ко мне в эту темную ночь. — Ты не веришь мне, да? — Чонгук словно прочитал мои мысли. Он остановился в нескольких шагах от меня и посмотрел прямо в глаза. В его взгляде не было той тьмы, что я видела раньше. Только неуверенность? Сомнение? И какой-то невысказанный вопрос. — Не знаю, — ответила я честно, — я не знаю, чего ты хочешь и чему верить. Он снова посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул знакомый, но теперь ещё более пугающий отблеск. — Ты говорила, что хочешь знать, кто я такой, — прошептал он, — настоящий, смотри. Чонгук предлагал мне правду, но зачем? Чтобы заслужить мое доверие? Или же чтобы заманить меня в свою ловушку, где нет места свету и надежде? Что, если всё это время он пытался достучаться до меня, показать свою истинную сущность, прорваться сквозь броню лжи и недоверия? Использовал ли он меня? Хотел ли добиться моего доверия в своих корыстных целях? Мне было сложно ответить на эти вопросы сейчас. Я лишь понимала, что он доверился мне. — Я вижу, и знала об этом, — решила показать ему, что от меня не получится скрывать правду, и я узнаю её в любом случае. В его глазах мелькнула тень досады. Он явно не ожидал такой реакции. Парень хотел, чтобы я восхитилась, испугалась, возможно, даже отвергла его, но я, как опытный игрок в покер, предпочла не раскрывать свои карты. Да, я оценила его откровенность, но я не собиралась выдавать свои эмоции — показывать то, насколько для меня это важно. Я перевела взгляд на его губы, и в голове всплыли воспоминания о поцелуе. Горячем, обжигающем, лишающем воли. Не должна была позволить ему касаться меня: — Сожалеешь? — вдруг спросила я, выстреливая бестактностью в упор, — о поцелуе? Чонгук замер, словно я застала его врасплох, заметила, как в его глазах вспыхивает мимолетное удивление, но оно тут же сменяется привычной маской непроницаемости. — Это зависит от того, что ты хочешь услышать, Дона, — его голос вновь приобрел бархатистые нотки, словно игрался со мной, дразнил. Ах, вот оно что! Чонгук решил, что я веду игру, и решил принять мои правила. Прекрасно, сыграем ещё раз. — Правду, — ответила я, глядя ему прямо в глаза, — хочу услышать только её. Чонгук усмехнулся. — Тогда скажу тебе вот что: я не жалею ни о чём, что делаю. Он подошёл ближе, и вновь почувствовала, как напряжение между нами возрастает: — А ты, Дона? — прошептал он, — ты сожалеешь о чем-нибудь? Его взгляд прожигал меня насквозь, словно он пытался прочитать мои мысли.  Я улыбнулась: — Напротив, Чонгук. Я считаю, что это был очень интересный опыт. — А, так значит, ты готова повторить его? — прошептал он, наклоняясь к моему уху. Его дыхание опаляло мою кожу, вызывая мурашки. Не могла отвести взгляд от глаз, в которых, словно в темном омуте, отражалось моё собственное безумие и желание рискнуть. — Скучные игры не для меня, Чон, — сделала максимально нахальное и одновременно скучающее лицо, потом отошла от него на шаг — не люблю повторяться. — Тогда придумаю что-нибудь новое, — прошептал он, а взгляд скользнул к моим губам. Парень плавно сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. Задержала дыхание, когда его тени стали струиться ко мне, поглощая тело во мрак. Чувствовала холодные и тонкие касания везде, но это не сравнится с тем, как в тот момент смотрел Чон. Очень желанно, с восхищением. Тени, окутавшие меня, сплетались воедино, создавая необыкновенные узоры. Этот момент я сочла интимным, потому что почувствовала, как наши души были открыты друг другу, но всё оборвалось, когда тишину прервал звук открывающейся двери.  Ким Тэхён стоял посреди моей комнаты, пока я вплотную прижималась к Чон Чонгуку. Тому самому, которого было велено отследить моему старшине.