Теперь он рядом

Ночь ещё не успела до конца растаять под натиском серого рассвета, когда телефон в руке Чонгука коротко завибрировал, разрывая вязкую тишину склада. Он поднёс трубку к уху, не произнося ни слова, лишь коротко выдохнул, давая понять, что слушает, и спустя несколько секунд так же молча сбросил вызов. Дона, сидевшая на перевёрнутом ящике и машинально протиравшая и без того безупречно чистый затвор пистолета, вскинула голову, улавливая перемену в его позе — едва заметное расслабление плеч, которое говорило больше любых слов. — Намджун сдержал слово. У него есть место, где мы сможем привести себя в порядок перед завтрашним вечером, — Чимин, который до этого момента полулежал на продавленном диване, безучастно глядя в потолок с облупившейся краской, резко сел. Дона поймала его взгляд и почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. Она ничего не сказала, лишь коротко кивнула Чонгуку, поднимаясь с места и закидывая разгрузку на плечо. Они покинули склад, когда первые лучи солнца только начинали пробиваться сквозь плотную пелену облаков, окрашивая ржавые конструкции в болезненно розовые тона. Чонгук вёл их не тем путём, которым они пришли, а какими-то ведомыми одному ему закоулками. Преодолели пролом в бетонном заборе, заросшем диким плющом, и узкий проход между двумя покосившимися гаражами, где пахло сыростью и кошками. Наконец Чон вывел их к неприметному серому фургону, припаркованному в тупике, куда не выходило ни одно окно окрестных домов. За рулём сидел человек от Намджуна, как коротко пояснил Чонгук, забираясь в салон и утягивая Дону за собой. Чимин забрался последним, громко захлопнув дверь. Фургон тронулся с места, увозя их прочь от временного убежища, которое, при всей своей убогости, успело стать родным. Дорога заняла около сорока минут, и всё это время в салоне висело молчание. Дона сидела, привалившись плечом к плечу Чонгука, не потому что искала близости, а просто потому что усталость вымыла из неё все лишние движения, и даже необходимость держать спину прямо казалась непосильной ношей. Чонгук не отстранился, но и не придвинулся ближе. И в этом, как ни странно, было что-то куда более интимное, чем в самых жарких объятиях. Молчаливое признание того, что они оба вымотаны до предела и единственное, что у них сейчас есть, это тепло друг друга, пусть даже и разделённое слоями пропотевшей одежды. Фургон остановился перед воротами, которые выглядели так, будто не открывались последние лет десять. Массивные, стальные, с облупившейся зелёной краской и следами ржавчины по краям. Однако, когда водитель мигнул фарами в определённой последовательности, створки разошлись на удивление бесшумно, открывая взгляду внутренний двор, вымощенный чистым бетоном, и приземистое двухэтажное здание, которое снаружи напоминало заброшенную контору какой-нибудь обанкротившейся компании. Внутри, однако, всё оказалось совершенно иначе. Помещение, в которое они вошли, следуя за молчаливым провожатым в штатском, поражало контрастом с тем, что они видели снаружи. Это была не роскошь в привычном понимании, ведь здесь не было позолоты, хрусталя или дорогой мебели. Стены, выкрашенные в спокойный серый цвет, были чистыми и ровными, без единого пятна или трещины. Полы застелены плотным ковролином, гасившим звук шагов. Вдоль коридора горели мягкие светильники, не режущие глаз после долгих часов в полумраке. Провожатый остановился у одной из дверей, распахнул её и жестом пригласил их войти. — Здесь вы сможете привести себя в порядок, — произнёс он ровным, лишённым эмоций голосом, — горячая вода и чистая одежда. Еда будет доставлена через полчаса. Господин Ким просил передать, что вы можете располагать этим местом до завтрашнего вечера. Он коротко поклонился и исчез так же бесшумно, как и появился, оставив их троих стоять посреди просторной комнаты, которая, судя по всему, служила чем-то вроде общей гостиной: несколько диванов, низкий стол, на стене висел выключенный большой экран. Из гостиной вели три двери в отдельные спальни, что выяснилось спустя минуту, когда Чимин, не дожидаясь ничьих указаний, направился к ближайшей и скрылся за ней с такой скоростью, будто за ним гнались демоны из преисподней. Дона услышала, как за его дверью щёлкнул замок, и невольно усмехнулась. Чонгук молча прошёл ко второй двери и, прежде чем войти, обернулся к девушке. В его взгляде, обрамлённом всё теми же тенями, что не покидали его даже при ярком свете, промелькнула неуверенность, настолько чуждая привычной хищной собранности, что у Доны на мгновение перехватило дыхание. Он ничего не сказал, лишь едва заметно качнул головой в сторону своей двери, и скрылся в комнате. Это было приглашение, от которого можно отказаться в любой момент. Дона осталась в гостиной одна. Тишина, обрушившаяся на неё после того, как стихли звуки шагов, показалась оглушительной. Она медленно опустилась на диван, провела ладонями по лицу, чувствуя, как кожа, стянутая грязью, потом и усталостью, саднит от прикосновения. В голове шумело от полного отсутствия мыслей, что случалось в дни, проведённые на пределе возможностей. Ей нужно было в душ, поесть и обязательно выспаться. Однако вместо того, чтобы подняться и пойти в свою комнату, она продолжала сидеть, глядя в одну точку на серой стене, и единственное, что пульсировало в сознании, было осознание того, что она не хочет оставаться одна. Всю свою сознательную жизнь Ким Дона строила себя как крепость — неприступную, самодостаточную, не нуждающуюся ни в чьём тепле, потому что тепло означало уязвимость, а уязвимость в её мире была созвучна смерти. Она теряла напарников, друзей, веру в людей и в саму себя, но каждый раз поднималась с колен, отряхивалась и шла дальше, убеждая, что одиночество — это сила. Однако сейчас, сидя в комнате, где никто не угрожал её жизни, она вдруг с пугающей ясностью поняла, что больше не хочет быть сильной в одиночку. Что где-то по ту сторону стены есть человек, чьи тени она чувствует кожей даже на расстоянии, чьё дыхание помнит на своей шее и чьи руки держат её так, будто Ким была единственной ценностью в мире, летящем в бездну. И этот человек только что молча пригласил её разделить с ним не только опасность, но и тишину. Ноги сами несли её к двери, за которой исчез Чонгук, и когда она взялась за ручку, та подалась без сопротивления, потому что он ждал. Комната, в которую она вошла, была небольшой, но уютной в своей простоте: широкая кровать, застеленная свежим бельём, тумба с лампой, излучающей янтарный свет, встроенный шкаф и дверь, ведущая, очевидно, в ванную. Самого Чонгука в комнате не было, но звук льющейся воды подсказывал, где он находится.  Дона прошла внутрь, бесшумно прикрыла за собой дверь и, не зажигая дополнительного света, опустилась на край кровати. Матрас мягко прогнулся под её весом, принимая измученное тело с нежностью. Она откинулась на подушки, пахнущие свежестью, и закрыла глаза, просто слушая шум воды, доносящийся из-за неплотно прикрытой двери ванной. Девушка не заметила, как задремала. Соскользнула в то пограничное состояние, где реальность смешивается с обрывками образов и ощущений, и время течёт иначе, а тело наконец позволяет себе расслабиться. Пробуждение пришло мягко, вместе с ощущением чужого присутствия рядом: матрас прогнулся с другой стороны, и знакомое тепло окутало её, не касаясь, но обещая близость. Она открыла глаза и увидела Чонгука, сидящего на краю кровати в одних спортивных штанах, с влажными после душа волосами, которые он не стал вытирать. Капли воды медленно стекали по его шее, по рельефу плеч, по тёмным линиям теней, которые в этом мягком свете казались не угрожающими, а родными, как старые шрамы, рассказывающие историю боли и выживания. — Ты всё-таки пришла, — произнёс он едва слышно. — Пришла, — ответила Дона. Она села, подтянув колени к груди, и посмотрела на него как женщина на мужчину, который за последние дни стал для неё одновременно и якорем, и штормом, — я не хочу быть одна, Чонгук. Устала притворяться, что мне никто не нужен, что справлюсь сама, что чувства — это слабость. Может быть, это и слабость, но я больше не хочу быть сильной ценой одиночества. Он слушал её, не перебивая, и в его тёмных глазах, в которых обычно плескалась либо холодная насмешка, либо ледяная ярость, сейчас отражалась боль, понятая и принятая, зеркальное отражение её собственной. Он протянул руку и осторожно, словно боясь спугнуть, коснулся её щеки, провёл большим пальцем по скуле, стирая невидимую слезу, которой она даже не заметила. — Ты не слабая, Дона, — произнёс он тихо, — а самая сильная из всех, кого я знаю, но даже сильным нужно куда-то возвращаться. У теней должен быть источник света, иначе они исчезают. Она подалась вперёд, сокращая последние сантиметры между ними, и уткнулась лбом в его плечо, вдыхая запах чистой кожи и мыла. Его руки обвились вокруг неё бережно, словно он держал в ладонях нечто хрупкое и бесценное, что боялся разбить любым неосторожным движением. Они сидели так долго, и тишина между ними была наполнена не словами, а дыханием, биением сердец, теплом, которое пробивалось сквозь все барьеры, возведённые годами боли и недоверия. — Я боюсь, Гук, — прошептала она, не поднимая головы, — боюсь того, что будет завтра, что мы не справимся. — Я тоже боюсь, — его губы коснулись её макушки в почти невесомом поцелуе, — но пока мы вместе, у страха нет власти. Я не обещаю, что всё будет хорошо, но обещаю, что пока я дышу, то буду рядом. Этого достаточно? Она подняла голову и посмотрела в его глубокие глаза, в которых сейчас не было  тьмы, только отражение её собственного лица и огонёк надежды. Вместо ответа она подалась вперёд и коснулась его губ своими почти благоговейно, словно заключая безмолвный договор, скреплённый дыханием. Они легли вместе, когда за окном окончательно рассвело, и серый дневной свет, просачиваясь сквозь плотные шторы, рисовал на полу бледные полосы. Чонгук лежал на спине, а Дона устроилась у него под боком, положив голову ему на грудь и слушая успокаивающий стук его сердца. Мужская рука покоилась на тонкой талии, пальцы лениво чертили невидимые узоры на ткани её футболки, которую она надела после душа. Девушка чувствовала, как с каждым его вдохом и выдохом из неё уходит напряжение, скопившееся за дни бесконечной гонки, как мышцы наконец расслабляются, отпуская боль. — Спи, — прошептал он как обещание, что будет здесь, когда она проснётся, — я разбужу, когда придёт время. И она уснула впервые за долгое время без сновидений, кошмаров и подспудного ожидания нападения. Просто провалилась в целительную темноту, где не было ни мутантов, ни заговоров, ни Призрака, а было только тепло его тела и мерный стук сердца — самого надёжного метронома в её разваливающемся мире. Пробуждение пришло мягко, вместе с ощущением чьих-то губ, коснувшихся её виска. Дона открыла глаза и увидела над собой лицо Чонгука, явно посвежевшее и с ясным взглядом, в котором больше не было вчерашней усталости. За окном уже сгущались сумерки, окрашивая комнату в глубокие синие тона. — Пора. Намджун прислал всё необходимое, нужно собираться, — она кивнула, с неохотой высвобождаясь из тепла его объятий и садясь на кровати. Тело приятно ныло после долгого сна в нормальной постели, и Дона потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки, возвращаясь на положенные им места. Вскоре запах ударил в ноздри раньше, чем она переступила порог кухни. — Не знала, что ты умеешь готовить, — произнесла Дона, не двигаясь с места. Чон не обернулся, только хмыкнул. — Я много чего умею, сержант, просто не считал нужным демонстрировать. — А сейчас посчитал? — Сейчас —да, — никаких объяснений и оправданий. Она усмехнулась про себя: типичный Чонгук. Слова — дефицитный ресурс, который он тратил с той же расчётливостью, что и патроны в бою. В этот момент на кухне появился Чимин. — О боже, — выдохнул Пак, будто перед ним лежала не еда, а как минимум явление народу нового мессии, — Чон, никогда не думал, что скажу это, но я тебя обожаю. Он протянул руку к тарелке, стоявшей ближе всего к плите. Пальцы Чимина почти коснулись её края, когда чёрная нить тени обвилась вокруг его руки. Чимин замер, его ладонь повисла в нескольких сантиметрах от вожделенной еды, а лицо исказилось от недоумения и лёгкого испуга. Чонгук очень медленно повернул голову. — Эта тарелка не твоя, — тень сжалась чуть сильнее, чтобы послать недвусмысленный сигнал. Чимин сглотнул, отдёрнул руку и, пятясь, нащупал другую тарелку на дальнем конце стола. — Понял, не моя. Я вообще на диету могу сесть, если что, — он вылетел из кухни с такой скоростью, будто за ним гнались все мутанты Восточного сектора разом. Дверь захлопнулась, и Дона медленно перевела взгляд на Чонгука. Он уже снова стоял к ней вполоборота, выкладывая вторую порцию. В уголке губ пряталась тень довольной и хищной усмешки, совершенно не раскаивающейся в содеянном.  — Бедный Чимин, он теперь вновь будет шарахаться от тебя. Развил у человека фобию, — протянула Дона, присаживаясь на край стола. Чонгук пожал плечами, выключая плиту. — Переживёт, — с этим сложно было не согласиться. Девушка приподняла бровь, принимая из его рук тарелку. Пар от еды поднимался к её лицу, щекоча рецепторы ароматом чеснока и розмарина. Чонгук опёрся руками о столешницу по обе стороны от неё, оказываясь в опасной близости. Дона хмыкнула, подцепляя вилкой кусочек мяса. Отправила в рот, прожевала, не торопясь, чувствуя, как взгляд напарника скользит по её лицу, спускаясь ниже к шее. Еда была отличной, с идеальным балансом вкуса, но сейчас Ким едва замечала её. Всё внимание было приковано к мужчине, который стоял напротив и смотрел в ответ наглым взором. — Вкусно, — прошептала, облизывая губы, — ты полон сюрпризов, Чон. Он не ответил на комплимент. Вместо этого его рука поднялась и большим пальцем стёрла капельку соуса, оставшуюся в уголке её губ. Движение было почти ленивым, но в нём чувствовалась сдерживаемая сила. Он поднёс палец к своему рту и слизнул соус, не сводя с неё глаз. Тени за его спиной колыхнулись, вытянулись, будто тоже тянулись к девушке. У Доны перехватило дыхание. Это был такой до смешного простой и пошлый жест, но от него по телу разлился ощутимый жар. Она вдруг очень остро осознала, что они сейчас одни. — Знаешь, что я поняла? Ты прогнал Чимина потому, что хотел, чтобы мы остались одни, — парень не стал отрицать. Чонгук никогда не тратил слов на очевидное. Вместо этого он шагнул ещё ближе, так, что её колени касались его бёдер, а его дыхание она чувствовала на своей щеке. Тени обвились вокруг щиколоток, поднялись выше, обозначая присутствие и желания. — Я хочу, чтобы мы всегда оставались одни. Это проблема? — Нет, — тихо выдохнула она. Руки сами легли на его грудь, чувствуя, как под ладонями бешено колотится чужое сердце. Его глаза вспыхнули. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь. Я вижу тебя, и всё остальное перестаёт существовать. Просто смотри на меня так, как сейчас, и я буду весь твой, без остатка. Тянуть более не было нужды. Пальцы зарылись в его влажные волосы, сжались, притягивая к себе, и их губы встретились. Это был голод, что копился у обоих с первой встречи. Они долгое время ласкали друг друга, что девушка начала нервозно ёрзать на столе, ожидая продолжения. Вдруг рука Чонгука, вновь скользнувшая под ткань её футболки и остановившаяся на изгибе талии, замерла. Дона почувствовала это мгновенное — едва уловимое изменение в напряжении его мышц. Чон медленно выдохнул. Его лоб прижимался к её лбу, и она видела, как в его глазах, только что горевших голодным огнём, проступает нечто похожее на досаду, смешанную с весельем. Он отстранился ровно настолько, чтобы иметь возможность смотреть на неё, не скашивая глаз, но рук с её талии не убрал, продолжая удерживать на краю стола, где она сидела, обвив его бёдра ногами. — У нас через сорок минут выход, а я даже не одет, — Дона моргнула, сбрасывая с себя остатки дурмана, и окинула его демонстративно оценивающим взглядом от растрёпанных волос до босых ступней. Чёрная футболка, которую она с него решительно стянула минуту назад, валялась где-то на полу, поэтому он стоял перед ней с голым торсом, по которому всё ещё гуляли тени, лениво скользящие по рельефу мышц, словно не желали отпускать свою добычу. — Я бы сказала, что ты одет ровно настолько, насколько нужно для миссии. На мой взгляд, — он лишь прищурился. — Ты предлагаешь мне идти на задание так, сержант? — в голосе послышалась насмешка, за которой тлел жар. — Я предлагаю тебе поторопиться, — парировала она, легонько толкая его в грудь. Он не сдвинулся ни на миллиметр, конечно же, но игру принял, позволяя ей соскользнуть со стола и встать на ноги, — а всё остальное обсудим после, если выживем. — Обязательно выживем, — поправил он. Его рука на мгновение задержалась на её бедре, прежде чем отпустить. Ощущалось как обещание, — я не планирую умирать сегодня. У меня появились планы на вечер. Она негромко рассмеялась, но искренне. Её смех разбил последние остатки напряжения, всё ещё искрящегося в воздухе. — У тебя появились планы на вечер? — переспросила она, отступая на шаг и скрещивая руки на груди, — расскажешь поподробнее? Или это секретная информация, к которой у меня нет допуска? Чонгук наклонился, поднимая с пола свою футболку, и натянул её через голову одним движением. Когда его лицо снова показалось из-за ворота, на нём играла дерзкая ухмылка. — Допуск у тебя есть, сержант, — его тени, словно вторя его настроению, игриво скользнули к её ногам, на мгновение обвили лодыжки и тут же отступили, будто дразня, — самый высокий, но детали — только при личной встрече. Уже после миссии, — она покачала головой, всё ещё улыбаясь, и направилась к выходу из кухни. У двери обернулась, бросая на него взгляд через плечо. — Тогда не опаздывай, Чон. Я не люблю ждать, — он стоял посреди кухни: босой, растрёпанный, с горящими глазами и тенями, которые всё ещё тянулись к ней, как верные псы, не желающие отпускать хозяйку. В его улыбке было что-то хищное. — Я никогда не опаздываю, сержант, особенно, когда меня ждут, — девушка вышла в коридор, чувствуя, как сердце всё ещё сильно колотится, а на губах теплится глупая улыбка. Где-то в соседней комнате Чимин, судя по звукам, проверял снаряжение, бормоча себе под нос что-то о ненормальных соседях. Дона усмехнулась, одёрнула футболку и направилась в свою комнату переодеваться, проверять оружие, возвращать себя в то состояние холодной собранности, которое было необходимо для предстоящей операции. Девушка вскоре надела облегающий комбинезон из плотной, но эластичной ткани глубокого графитового цвета, усиленный вставками на груди, плечах и бёдрах. Разгрузочный жилет с множеством карманов и креплений, подогнанный точно по фигуре. Лёгкие, но прочные ботинки на нескользящей подошве, в которых можно было бесшумно передвигаться по любому покрытию. И отдельно — набор снаряжения, от которого у любого оперативника загорелись бы глаза: компактный пистолет с глушителем, несколько запасных магазинов, складной нож, который можно было закрепить на предплечье или голени, миниатюрный комплект для взлома электронных замков и крошечный наушник для связи. Когда все были полностью готовы, то вышли в гостиную. Чимин выглядел значительно лучше, чем накануне: чисто выбритый, в свежей одежде, с нормальным цветом лица. В руках он держал небольшой рюкзак, в который, судя по очертаниям, была упакована какая-то техника. — Я всё обдумал, — заговорил Пак, прежде чем кто-либо успел произнести хоть слово, — план Намджуна не плох, но мы не можем полагаться на него полностью. Если он предатель и это ловушка, мы окажемся в западне без связи и путей отхода. — Мы тоже об этом думали, — кивнула Дона, и Чонгук согласно хмыкнул у неё за спиной. — Поэтому я предлагаю подстраховаться, — Чимин расстегнул рюкзак и достал несколько устройств, которые разложил на столе, — это портативный ретранслятор. Я займу позицию в другом месте, подальше отсюда или от места совещания, и смогу поддерживать с вами связь, одновременно отслеживать эфир. Если Намджун попытается выйти на связь с кем-то ещё, я засеку сигнал. И самое главное — у вас будет точка эвакуации, о которой он не узнает. Дона переглянулась с Чонгуком и увидела в его глазах то же удивление и уважение. Чимин, ещё вчера дрожавший от каждого шороха, сегодня предлагал план, который мог спасти им жизни. Она подошла к нему и положила руку на плечо, слегка сжав. — Это хороший план, Чимин, спасибо. Но ты понимаешь, что если нас выследят, то выйдут и на тебя? Ты готов к такому риску? — Я уже в игре, Дона. Видел же, что они делают с людьми, и видел тех тварей в офисе. Если я могу помочь остановить это, даже ценой собственной шкуры, значит, так тому и быть. К тому же, — он слабо улыбнулся, — сидеть и ждать, пока вы рискуете жизнями, было бы несправедливо. Чонгук шагнул вперёд и протянул Чимину руку. Последний, чуть поколебавшись, пожал её. Спустя десять минут они покинули убежище. Город окончательно окутала ночная тьма, прорезаемая лишь жёлтыми огнями фонарей и редкими светящимися окнами небоскрёбов. Чимин отделился от них за два квартала до точки сбора: он должен был занять позицию в заброшенном офисном здании напротив административного комплекса, откуда открывался идеальный обзор на все подходы и где можно было развернуть портативное оборудование, не привлекая внимания. Дона и Чонгук двинулись дальше вдвоём, держась в тени зданий, сливаясь с вечерней толпой, которая в этом районе ещё не схлынула. Место, указанное Намджуном, находилось у западного входа дорогого комплекса — массивного здания из стекла и бетона, которое в свете ночных прожекторов казалось не то крепостью, не то мавзолеем. Чёрный фургон, точно такой же, как тот, что привёз их в убежище, уже стоял в условленном месте. Когда они приблизились, задняя дверь бесшумно отъехала в сторону. Ким Намджун сидел внутри, облачённый в парадную форму главнокомандующего, при всех регалиях. Рядом люди в чёрном, его реальная охрана. — Хорошо выглядите, почти как настоящие сотрудники службы безопасности. Ваши пропуска и легенды здесь, — мужчина протянул им два пластиковых бейджа и два сложенных листа бумаги, — изучите, пока едем. Времени мало. Фургон тронулся, объезжая здание по периметру, чтобы попасть на подземную парковку, предназначенную для персонала. Дона вчитывалась в легенду, запоминая вымышленное имя, должность, уровень допуска — всё было проработано до мелочей, вплоть до деталей биографии, которые она должна была знать наизусть. Чонгук делал то же самое. По его сосредоточенному лицу она видела, что он уже прокручивает в голове возможные сценарии, точки входа и выхода, пути отступления. Когда фургон остановился в глубине парковки, Намджун первым вышел наружу и, не оглядываясь, направился к лифту, который вёл непосредственно в закрытую часть комплекса. Дона и Чонгук последовали за ним вместе с остальными, держась на почтительном расстоянии, как и подобает рядовым сотрудникам охраны, сопровождающим высокопоставленное лицо. Сердце Доны билось ровно, дыхание было глубоким и размеренным. Она вошла в состояние холодной готовности, когда страх и сомнения отступают на задний план, уступая место чистому расчёту. Это помогло пройти три поста охраны без происшествий.  Лифт остановился на нужном этаже с мелодичным звоном, потом двери разъехались, и они ступили внутрь. Пере ними предстал широкий коридор, отделанный полированным деревом и матовым стеклом, мягкий свет, льющийся из скрытых источников, приглушённый гул голосов, доносящийся из-за массивных дверей в конце коридора, — всё здесь кричало о власти, деньгах и полной безнаказанности тех, кто собирался за этими дверями вершить судьбы миллионов. — Ваша позиция — техническое помещение на втором ярусе, — негромко произнёс Намджун, не поворачивая головы, — попадёте туда через служебную лестницу, код доступа на пропуске. Дальше действуете по обстановке. Связь через наушники, канал зашифрован. Если что-то пойдёт не так, уходите немедленно, не ждите меня. Он ускорил шаг и скрылся за дверями зала совещаний с оставшейся свитой, оставив их вдвоём в полупустом коридоре. Дона перевела дыхание и посмотрела на Чонгука. Он стоял, чуть склонив голову, прислушиваясь к чему-то, чего она, как простой человек, не могла слышать. — В зале уже около двадцати человек, — произнёс он едва слышно, — охрана, чиновники, несколько военных. Призрака пока не чувствую, но это ничего не значит — он явно умеет скрываться. — Тогда идём, — парень только коротко кивнул, и они двинулись к служебной лестнице. Игра началась.