Глава 16. Проваленный пробник.

Тяжелая мужская рука по-собственнически располагается у меня на талии, периодически сжимая, а в районе шеи ощущается приятное горячее дыхание, обжигающее кожу. Тело покрывается мурашками от такого тесного соприкосновения с Глебом. Назойливый будильник, установленный мною, разносится по комнате, отчего Глеб начинает недовольно мычать. — Отключи свою хуйню, а, — сонным голосом произносит парень, выпуская меня из своих рук. Приходится вставать, чтобы отключить звон, который так не устраивает кудрявого. Но казалось, что после вчерашних, так скажем, откровений, я была готова сделать ради него все. Я была готова забыть все плохое, чтобы начать все с новой строчки, дававшей мне надежду на хорошее начало. С Глебом я испытываю то, что никогда не чувствовала. С ним я чувствую все впервые. Новые эмоции открываются для меня с другой стороны. Глеб переворачивается на другой бок, крепко прижимая свою голову к подушке. Эта картина вызывает у меня усмешку. Он боится, что подушка убежит? Подхожу к небольшому зеркалу, висящему на стене, чтобы посмотреть, как я выгляжу. Лицо менее опухшее, а под глазами чуть-чуть виднеются следы недосыпа, но это не критично. Обычно с утра я выгляжу похуже, но сегодня, я могу сказать, что даже выспалась. Не знаю, что больше повлияло на мой хороший сон: усталость, скопившаяся за все время, пока я пахала на каникулах, или просто хороший человек под бочком помогает быстрее засыпать и крепче спать? — Глеб, — мягко касаюсь ладонью кучерявых волос парня, слегка поглаживая их. — Глеб, а ты сможешь отвезти меня в школу? У меня... — Тась, не еби мозг, — не успеваю договорить, как Викторов перебивает меня. — Я вчера нахуярился, за руль не сяду. Немаленькая девочка сама дойдешь, — скидывает мою ладонь с его волос, накидывая на себя плед, закрывая голову от меня. Все положительные эмоции о Глебе сразу улетучились. Улыбка, появившаяся, пока я размышляла о татуированном, пропала. Осталась лишь гримаса полная непонимания: а что я сделала? Я что-то не так сказала? Может, лишнего наболтала? И множество различных тревожных мыслей в голове не дают мне покоя. В душе что-то болезненно укололо, а руки сжимались в кулаки настолько сильно, что на нежной коже ладони оставались красные отпечатки от ногтей. Глаза оказывались на мокром месте, но я не давала себе слабину заплакать перед ним. — Ну ладно, — глаза опускаются куда-то вниз, стараясь не смотреть в сторону сонного парня, а голос сошел на шепот. — Я не буду тебе мешать, извини, — передвигаюсь к входной двери, хватая с крючка зимнюю куртку, рывком накидывая ее на себя и обувая обувь на ноги, покидаю квартиру. Глеб ничего мне не сказал. Ничего не сделал. И это больше всего убивало сейчас. Ужасно чувствовать вину. Ужаснее всего чувствовать то, что человек тебе не за что нагрубил, когда ты пришел ему на помощь, даже когда казалось, что это невозможно. Я бросила все и побежала к нему. А на утро получила сплошную грубость и разочарование в нем. Стоило ли это моих нервов? Не знаю. За небольшое количество времени я все равно успела привязаться к Глебу. Видеть его недовольную мордашку, когда ему что-то не нравится. Замечать, как напрягаются его пальцы, когда он сидит за рулем и отвозит меня домой. Его кудрявые непослушные волосы, которые лезут в глаза, и он фыркает, но поправляет пальцами их. Это все мелочи, но они такие важные, и каждая откладывается в памяти уже надолго. Шаги даются с большим трудом, я не хочу возвращаться в школу, даже на какой-то банальный пробник. Огромное скопление народа, учителя, которые не желают идти выпускникам на встречу и гасят везде, где только можно. Желание учиться отпадало с каждым днем, как только наступило первое сентября. Большая ответственность, легшая на мои плечи, безумно давила, отчего становилось сложнее. В кармане рюкзака лежат гелевая черная ручка и паспорт, подтверждающий твою личность. Мысли должны быть о предстоящем пробнике, но они крутились вокруг Глеба. Верчу головой вправо-влево, стараясь выкинуть надоедливые мысли из головы. Прохожие смотрят на меня, как на сумасшедшую, в их взгляде читается презрение. Поднимаясь по ступенькам, около входа сразу замечаю кучку одиннадцатиклассников. Среди них замечаю и свой класс, где во главе стоит классная руководительница, на вид она выглядела очень раздраженной и нервной. В поле моего зрения попадает и Исакова, которая на удивление даже не смотрит в мою сторону. Ну и слава Богу, проблем хоть меньше будет. — Морозова, ну чего далеко стоишь? Паспорт взяла? — Наталия Валерьевна берет меня под локоть, заводя в толкучку. — Да, взяла, — спокойно отвечаю я. — Дети, вы у меня умные, все знаете! — усердно настраивала женщина нас, готовя морально. — Все напишите, главное, делайте все с умом. Прочитали - сделали. Не торопитесь, времени вам достаточно. Все единогласно поддакивали классной руководительнице, чтобы та сильно не переживала за нас. Мы прошли в школу, замечая, что на информационном стенде висят несколько распечатанных листков, посвященных школьникам, сдающим сегодняшний пробник. На бумажках было написано, кто в какой аудитории пишет пробник. Пробегаю глазами, ища свою фамилию в списке, замечаю себя в аудитории номер два. Киваю в пустоту, стараясь угомонить навязчивые раздумья. Снимаю с себя верхнюю одежду, оставляя ее в полупустой раздевалке, так как сейчас в нашей школе только одиннадцатые классы, которые пишут пробник. Для нас специально освободили школу, удивительно. Направляюсь на нужный третий этаж, одновременно перекрещивая себя три раза. На входе на этаж меня встречает женщина с лучезарной улыбкой и добрым выражением лица, что меня немного успокаивает, но нервы начинают проявляться, когда приходит осознание, что я вот-вот буду писать пробный экзамен. Я же даже ничего не повторила. Меня провожают в аудиторию, где сажают на назначенное место. В душном кабинете сидело пару человек, но их я не знала, видимо, они были с параллели. Экзаменатор начинает медленно объяснять правила проведения пробного экзамена, печатая бланки с заданиями. Казалось, что время как-то замедлилось, а дыхание становится учащенным. Нам раздали бланки, я быстро прохожусь взглядом по заданиям, а буквы сами по себе смешиваются, и я ничего не понимаю. Трясущейся и бледной рукой беру гелевую ручку, заполняя листок своими данными. В глазах все плывет, будто я плачу, но слез нет, а на лбу появляются крупинки пота. Что со мной? Паника нависла надо мной, а я не в силах сдержать свои эмоции. Внимательно пытаюсь вчитываться в задание, но в голове только сплошная пустота. Правила, грамматика, знания улетучились из моей головы в один момент. Три часа тридцать минут казались для меня сплошным адом. Сделав всего пару заданий, которые выполнила бы даже идиот, я последней сдала бланк и вышла из аудитории шатающейся походкой. На меня вопросительным взглядом смотрели экзаменаторы, но ничего не сказали. Обиднее всего было, что дома я решала абсолютно все задания и спокойно писала сочинение. А здесь даже аргументы на тему было сложно подобрать, пришлось хорошенько помучиться, чтобы найти подходящего героя и ситуацию из произведения. Выходя с территории школы, меня резко хватают за волосы, а потом тянут на себя. От этого болезненно морщусь, надеясь, что мне хотя бы не вырвут все волосы. — Морозова, я по тебе очень скучала, — радостно произносит мне на ухо Исакова с довольной ухмылкой на лице. — Надеюсь, ты очень хорошо провела свои каникулы. Сил тебе много понадобится, — язвит. — Отпусти, — сил хватает лишь на одно слово. Женские руки всё так же крепко лежат на моих волосах, держа надо мной весь контроль. Ноги становятся ватными, кажется, что я перестаю их чувствовать. Настя резким движением дергает меня вниз, отчего я издаю болезненный стон и падаю на колени. Мимо нас проходят люди, но им всё равно. Каждый смотрит с долей жалости, боясь подойти к нам. — Отошла от неё! — прозвучал грубый прокуренный голос, способный вызвать на моей коже мурашки. Знакомый запах одеколона витал в воздухе. Настя удивляется, но мигом отпускает меня, и мои ладони впиваются в холодный снег. Не осмеливаюсь поднимать глаза и смотрю вниз. — Ещё раз, блять, подойдёшь к Тасе! Я тебя ментам сдам, поняла? — рявкает, а сам садится рядом со мной, кладя тёплую ладонь мне на спину и успокаивающими кругами поглаживая её. — Я не слышу, поняла? — Да, — её голос дрожит от испуга, и теперь он не такой уверенный, как был раньше. Буквально секунда, и Исаковой рядом нет. Осталась только я и Глеб. Было ли мне легче на душе? Не знаю. — Блять, Тась. Почему ты не рассказывала, что над тобой издеваются? Ангелина в курсе? — искренне интересуется Глеб, помогая мне встать. В его тембре голоса можно уловить нотки переживания и беспокойства. Но за кого они были? За меня? — Нет! Нет! Не смей ей говорить, пожалуйста, — жалобно умоляю я, начиная истерить. — Успокойся, не буду я говорить, — его карие глаза внимательно скользят по мне, отмечая для себя какие-то детали. — Ты чего такая бледная? — Тебе какая разница? — ехидничаю я. Глеб ведёт меня в каком-то неизвестном для меня направлении. Его руки аккуратно лежат на моей талии, иногда сжимая её посильнее, но он не даёт мне упасть. Моя голова начинает кружиться, и от этого я спотыкаюсь через скомканную кучку грязного снега на асфальте. — Мы с тобой так до кафе хуй дойдём, Тась, — возмущается кудрявый, обнимая меня за талию, а следом с лёгкостью поднимая на руки, будто я пушинка. Его татуированные руки крепко держат моё тело, не давая мне упасть, а я прижимаюсь щекой к его груди, чувствуя тепло. Тошнотворный ком, образованный от частых нервов и переживаний, словно рукой сняло. Вся паника и тревога рядом с ним уходит на задний план. Живот недовольно урчит, уведомляя о том, что о нём благополучно забыли. — Тебе не тяжело? — единственное, что могу вымолвить из-за своего заторможенного состояния. — Дурочка что ли? — этот вопрос заставляет меня улыбнуться. Мы доходим до маленького, но уютного и атмосферного с виду кафе, где, видимо, Глеб был не один раз. И чему я удивляюсь? Он столько раз приезжал сюда с концертами, да и не только, что знает тут каждый уголок порой лучше, чем я, коренная петербурженка. Парень приветливо общается с работницей этого заведения, после чего помогает мне раздеться и нас проводят за столик около окна. Зимний Питер, полностью покрытый снегом, имеет отдельную атмосферу, и я об этом готова говорить постоянно. Питер всегда отличался от других городов своей архитектурой, достопримечательностями и просто красивыми местами, где можно отлично провести время и полюбоваться видами города. Официантка доброжелательно улыбается, держа в руках полные подносы еды. Господи, что Глеб заказал там? Передо мной ставят тарелки, полностью наполненные едой, начиная от говядины по-строгановски с картофельным пюре и заканчивая скромным тирамису. Глаза готовы вывалиться из орбит, увидев свежую еду, от которой веял пар, насколько тёплой она ещё была. — Я не знал, что ты любишь есть, — Глеб тыкает что-то в телефоне, но потом убирает его, стараясь акцентировать внимание на нашем диалоге. — Возьми любое блюдо. — Спасибо, — довольно произношу я, с большим аппетитом пододвигая к себе нужные тарелки. Каждый кусочек говядины я подносила ко рту с большим удовольствием, наслаждаясь привкусом еды. Забивая на приёмы пищи, я и забыла, каково это — питаться нормально. Я видела, как Глеб посматривал на меня с явной улыбкой на лице, видимо, его забавляла эта картина. — Глеб, нам нужно поговорить, — заканчивая свой приём пищи, серьёзно произношу я, надеясь на взаимную отдачу. — Слушаю, — Глеб развалился на кресле, будто находится у себя дома, ноги врастопырку, а руки по-хозяйски подложил себе под шею. — Зачем ты так поступил со мной с утра? Что я тебе такого сделала? — слегка повышая голос, настырно спрашиваю. — Я ведь из-за тебя завалила пробник, к которому усердно готовилась всё свободное время! Мне же тоже неприятно и обидно, Глеб, я тоже человек, — откровения доводят меня до слезного состояния, и на глазах блестят крупинки, готовые вот-вот политься из век. — Тась, признаю, я мудила. Я сам честно не знаю, что на меня нашло. Ну, перебухал чуток, — старается оправдываться Викторов. — За пробник сорян, честно, даже не знал, что ты сегодня его пишешь. Я вообще в школу шёл увольняться, мне там делать нечего. — Я не хочу нестабильного человека в своей жизни, понимаешь? Мне этого по горло хватает, — Глеб поднимается со стула, встаёт сзади меня, кладёт руки на мои плечи, показывая мне, что я не одна. Показывая то, что у меня есть человек, к которому я могу прийти. Но честен ли этот человек? Или до первого глотка алкоголя? — Я устала, Глеб, правда устала. — Таська, у меня такая натура. Я ничего поделать не могу, еблан и в Африке еблан, — даже здесь умудряется вставить свои шутки. Меня это забавляет. — Ты соглашался с моими словами, что больше не сделаешь мне больно. Но это происходит вновь. — Тасюш, ну извини дурака, — Глеб начинает щекотать мои ребра. — Дурак! — сквозь звонкий смех произношу я, легонько ударяя по его рукам, которые так умело щекотали меня. Я безумно боюсь щекотки. В хорошем расположении духа мы покинули заведение. Конечно, Глеб, как истинный джентльмен, заплатил за всё, оставив даже приличные чаевые официантке. Домой мы добирались пешком, поскольку Викторов был не в состоянии садиться за руль, да и машина находилась сейчас около съёмного дома лейбла. Пока мы шли, мне попала на нос снежинка, отчего я начала недовольно фыркать, и Глеб пальцем быстро стряхнул её. А я лишь улыбалась, как влюблённая дура. Казалось, что время остановилось, и мы с ним одни на целую вселенную. Уже стоя около квартиры на родном пятом этаже, я переминалась с ноги на ногу от неловкости момента. Я с большим удовольствием пригласила бы Глеба к себе домой, но сегодня с вероятностью девяносто девять процентов отец дома. И, скорее всего, мне влетит за то, что я ушла из дома в Новый год, да и отец ещё найдёт причины, за что меня поругать. Не хотелось бы посвящать Глеба в мою такую жизнь. — В гости, так понимаю, звать ты меня не собираешься? — изображает обиженное выражение лица. Он издевается надо мной! — Не сегодня, Глеб. Прости, — нервно поджимаю губы, надеясь, что он войдёт в моё положение. — Ничего страшного, маленькая. До встречи? — До встречи. Глеб шагает ко мне и заключает в крепкие объятия, зарываясь носом в мои непослушные волосы. В нос ударил запах сигарет, который уже въелся в куртку Глеба. Мои глаза закрываются, отдаваясь моменту. Там, где я чувствую себя нужной и защищённой от этого мира. Спрятаться ото всех в его объятиях. Нехотя отстраняемся друг от друга. На прощание я махаю своей ладошкой Глебу перед тем, как открою квартиру. Тот взаимно машет, как ребёнок. Может, со мной он тоже чувствует себя счастливым? На входе меня сразу встречает недовольный отец, опустошая при мне рюмку, из-за чего я вздрагиваю. — Не хочешь объяснить отцу, где ты шляешься? Куда ты ушла из дома? Может, тебя уже и содержать не нужно? — окидывая меня презрительным взглядом, отец всем видом показывает, что я ему неприятна. — Что за чепушила с тобой рядом стоял? В ту же самую минуту все слова, которые я хотела сказать отцу, исчезли. Он видел меня с Глебом, и это самый худший исход событий. Это очень плохо. Я замерла, боясь промолвить даже словечко, чтобы не совершить лишних ошибок и не навлечь на свою голову ещё проблем. Ну же, Тася, думай! — Чего ты молчишь, шалава малолетняя? По койкам начала прыгать, на будущую жизнь зарабатывать? Отец же денег не даёт, отец всегда плохой, — он повышает на меня голос, а у меня на глазах слёзы. Горячие слёзы текут из глаз. — Пошла нахрен с глаз моих! — хочу посмотреть в его глаза, но там я вижу не своего отца. Там я вижу монстра, готового сорваться с цепи, чтобы накинуться на жертву. В данной ситуации жертвой являюсь я. — Пап, — шепотом говорю я. Он отворачивается в противоположную сторону и уходит, наказывая меня своим молчанием. Я снова сделала что-то не так. Я снова подвела всех. Закрывшись в комнате, я падаю на кровать, захлебываясь в собственных слезах. Меня отвлекает сообщение от классного руководителя, где сообщается о том, что я не прошла порог на пробнике. И это добивает меня ещё больше. Внутри образуется тяжкий камень, давящий на меня со всех сторон. Мои веки закрываются из-за сильного эмоционального состояния, и я проваливаюсь в сон. Глубокой ночью я резко просыпаюсь от какого-то давления, оказываемого на меня. Так, на вид я в своей кровати лежу. Я пытаюсь двинуть хоть какой-то конечностью, но результата ноль. Мои попытки пошевелить телом были провалены, мышцы будто стали каменными. Что со мной? Со мной рядом появляется какая-то тень. Огромная, размером с двухметровый шкаф и черная мускулистая тень, но лицо я могу узнать. Сквозь тьму я вижу лицо Глеба. Тень садится рядом со мной, и как бы я не хотела отодвинуться, я не могу этого сделать. Я хочу кричать, но кругом сплошная тишина. Меня никто не слышит. Я могу лишь лежать и наблюдать за тем, что будет происходить дальше. Страх сковывает и без того обездвиженное тело. По ощущениям это длится целая вечность, а по циферблату на часах и минуты не прошло. А может, и время остановилось? Тень просто смотрит на меня сначала под одним углом, а следом под другим. От этого взгляда волосы становятся дыбом. Темнота за окном всё больше придаёт ощущение, что всё это не наяву. Но я слышу, как дышит это существо. Его непрерывное дыхание. Вдруг тень кладёт свои устрашающие руки с когтями мне на шею, начиная слегка надавливать. Но даже этих нажатий было достаточно, чтобы понять, что меня хотят задушить. Лицо Глеба, изображенное на этом чудище, начало довольно улыбаться, будто он давно хотел так со мной сделать. Меня же сейчас не задушат? Я же сейчас не умру? Неужели на этом моменте моя жизнь оборвётся? А что будет после смерти? Руки посильнее сжали мою шею, перекрывая мне доступ к кислороду. Я хотела повертеть головой, как-то попытаться скинуть руки, что было маловероятно, но всё не имело смысла. Моё тело не слушалось меня. Я лежала, будто запертая в клетке, а ключ выбросили куда-то вдаль, где я его не достану. Я беспомощна. Его голова наклонилась к моему уху, а из уст прозвучал неясный для моего слуха шёпот. Много слов. Много каких-то фраз. Это затуманивает рассудок, и мне кажется, что я начинаю сходить с ума. Может, это галлюцинации? Вдруг я начинаю чувствовать какое-то облегчение, а потом замечаю, что моя шея свободна, но монстр всё так же навис надо мной, продолжая говорить всю речь. И лишь пять слов, произнесённых этим чудовищем в конце, я смогла уловить и понять. «Ты во всём виновата сама». тгк: лисье логово