Глава 17. Нахлынувшие чувства.

Волна тревоги, окутывая мое тело с ног до головы, заставила открыть глаза. Грудь быстро поднималась вверх-вниз из-за учащенного дыхания. Тьма в комнате показывала, что на дворе еще глубокая ночь и все адекватные люди спят в такое время, но точно не я. Я пялилась в одну точку, расположенную на потолке возле люстры; там было небольшое пятнышко, оставленное случайно цветным маркером в далеком детстве. Именно оно сейчас давало небольшое спокойствие в душе, когда ему там не было места. В голове была куча вопросов, заводящих в тупик, и не было никакого четкого ответа: а что, мать вашу, это было? Перед глазами стоял тот образ — образ черта, если так можно назвать, пытавшегося меня задушить. Я чувствовала кожей все его касания, его дыхание и его присутствие в комнате, но всё это разом испарилось. Было ли это реальностью или я сошла с ума? Не знаю. Я так и не сомкнула глаз до самого утра, боясь снова встретиться со своим кошмаром. В детстве меня мучили кошмары часто, но со временем я научилась справляться с ними. Сейчас это всё было настолько реалистично, что я боялась даже сомкнуть глаза на секунду. Страх проник в каждую клеточку моего тела, заседая там надолго и уверяя, что засыпать теперь опасно. Поэтому все оставшиеся часы, предназначенные для сна, я благополучно потратила на то, чтобы смотреть в потолок. Безумное глупое решение, но дававшее мне хоть небольшую каплю спокойствия, что меня никто не тронет в собственной комнате. Когда прозвенел будильник, звук которого раздался по всей комнате, я буквально подпрыгнула с кровати и направилась к зеркалу, чтобы оценить свое состояние. Глаза все опухшие от недосыпа, а ярко выраженные синяки фиолетового цвета под ними кричали о том, что я не спала всю ночь. Хмурюсь, недовольная тем, что вижу в зеркале, и предпринимаю какие-то попытки исправить ситуацию. Беру новое белое полотенце из шкафа и выхожу из комнаты. Прислушиваюсь к звукам, которые царят в квартире, и слышен только громкий храп отца, уведомляющий о том, что тот находится в глубокой фазе сна. На цыпочках добираюсь до ванной комнаты, а после запираюсь на замок, давая себе пару минут уединения. Скидываю с себя уличную одежду; вчера даже не было сил переодеться в пижаму. Оставаясь полностью обнаженной, залезаю в ванную, которая сразу обдает своим холодом. Холодная вода начинает течь из душа, помогая мне прийти в чувства. И правду говорят, что холодная вода помогает взбодриться. Прикрываю глаза, а перед глазами снова силуэт с лицом Глеба, из-за этого резко дергаюсь и чуть не роняю лейку. Сейчас это было бы очень не кстати, не хочу будить отца. Как говорится: не трогай говно, пока не воняет. Этой фразой я бы могла описать свое отношение к отцу. Вчерашние его слова надолго засели в голове, где множество мыслей навязывают мне вину за проделанные поступки. А правильно ли то, что я связалась с Глебом? А вдруг я правда похожа на проститутку? Умываю лицо прохладной водой, слегка похлопывая ладошкой по щеке для лучшего эффекта. Душ смог помочь мне освежиться. Я заматываю свое сырое тело в чистое полотенце, давая время телу просохнуть естественным путем, а после прихожусь полотенцем по полностью сырым местам. Накидываю на себя одежду, решая не менять образ со вчерашнего дня, довольствуясь тем, что передо мной в зеркале виднеется не сонная муха, а хотя бы немного бодрый человек. В комнате закрашиваю свои синяки плотным консилером, а после фиксирую всё стойкой пудрой, чтобы всё хорошо держалось. Подкрашиваю глаза черной тушью, делая красивые и длинные ресницы. Хоть на человека стала похожа. Со стола сгребаю нужные учебники с тетрадками, чтобы положить их в рюкзак. Новый рабочий день только начинается, а я уже запыхалась и устала. Собрав все важные и нужные принадлежности для учебы, проверяю взглядом, что ничего не забыла, и направляюсь к входной двери. Просунув обе руки в теплую куртку, а на голову надев уже родную для себя шапку Викторова, я закрываю квартиру ключами, проворачивая их трижды в дверном замке. Обшарпанные стены подъезда и почти стершаяся цифра пять на стене придавали особую атмосферу этому месту. Порой подъезд казался для меня безопаснее, чем собственная квартира. Спускаясь по лестнице вниз, натыкаюсь на какого-то недовольного мужчину, в спину которого я случайно врезалась из-за своей невнимательности. — Извините, пожалуйста, я случайно, — оправдываюсь я. — Где таких слепых еще рожают? — мужчина закатывает глаза, показывая свое возмущение, а его раздражительный тон полностью подтверждает это. — Там же, где таких хамов, — шепчу я себе под ухо, но незнакомец странно оборачивается на меня. Похоже, пора делать ноги. Слегка толкаю подъездную дверь, наконец выходя на свежий воздух. Почти пустая улица, где-то еще горят фонари, лед в перемешку со снегом, белоснежные сугробы, осведомляющие о том, что ночью шел снег. Вдыхаю морозный воздух, который тут же проникает в легкие. Ситуация с незнакомцем немного помогла мне выбиться из тревоги, окружавшей с момента пробуждения. Путь до школы не кажется таким долгим, я быстро перебираю ногами по снегу, крепко вцепляясь в лямку от рюкзака, находившегося на одном плече. Передо мной виднеются школьные ворота, открытые уже как двадцать минут для учеников и учителей. Кто-то идет с родителями в школу, кто-то один, а кто-то с друзьями в веселой компании, позволяя себе расслабиться перед школьным днем. Я всегда относилась к типу, кто ходил всегда один. Мне было не с кем ходить, у меня не было хороших друзей даже в начальной школе. Я быстро привыкла к одиночеству, хотя понимала, что душа ноет из-за нехватки социума. Уже в раздевалке снимаю верхнюю одежду, а перед зеркалом поправляю волосы, которые немного распушились из-за шапки. Мимо меня проходит Исакова, хватая резко за волосы и затаскивая меня в небольшой уголок, отведенный для нашего класса. На ее лице играет самодовольная ухмылка, а пару девочек позади нее с такими же довольными лицами не внушают мне четкого доверия. Меня бросают в уголок, как бездомную собаку; мои глаза искажают страх и непонимание того, что будет сейчас происходить. Неужели Насте мало того, что было вчера? Слова Глеба для нее ничего не значили? Мои мысли рассеялись быстро. — Думала, нажаловалась своему музыканту и всё? Жизнь в малине? — её писклявый голос звучит отвратительно. — А не ты ли случайно ему сорвала концерт? Или личной подстилке всё прощено? — Исакова посмеивается, выставляя меня шалавой Глеба, а одноклассницы сзади только хихикают, поддакивая блондинке. — Я никому не жаловалась, Настя. Если ты ещё не поняла, это не в моем репертуаре, — спокойно объясняю ей. — У нашей мышки голос прорезался, как мило. Ещё раз скажешь ему про меня, я повторю всё то же самое, что было за школой, уяснила? — блондинка отпускает мои волосы, что находились в натяжении из-за хватки, плюет куда-то в ноги и уходит со своей оравой. Мне стало противно от самой себя. Когда я опустилась до такого уровня, что меня начали сравнивать с проституткой? Настя уже не первый человек, кто об этом говорит. Навязчивые размышления не покидали мою голову, заставляя мозг еще сильнее напрягаться. От переживаний руки становились холодными, как лед. Поднявшись на ноги, я отряхиваюсь, поглаживая место, где Настя хватала меня за волосы. Скоро ведь все волосы выдерет, и останусь лысой. Я иду в сторону своего кабинета, чтобы пережить учебный день. Меня гоняли по полной программе: то на опросе вызовут, заваливая дополнительными вопросами, к которым я была совершенно не готова и приходилось придумывать ответы на ходу, то контрольные, то постоянные напоминания о том, что скоро экзамены, и мы ничего не сдадим. На последнем уроке нас не стали сильно мучить и просто включили видео на электронной доске, а я немного прилегла на парту, чтобы облегчить свою головную боль. Виски отвратительно болели, словно кто-то пытался проломить голову — такая сильная боль. Звонок, раздражающий и радующий одновременно каждого школьника, прозвучал, и кабинет сразу же опустел. Все безумно хотели домой или погулять после школы, если имелось свободное время. В раздевалках стали пропадать куртки, а вскоре и сами коридоры опустели. Выйдя из школы по своей карте школьника, я наконец смогла вдохнуть полной грудью. Тяжелый день закончился, и на этом спасибо. Возле выхода с территории замечаю знакомую машину Porsche 911 Turbo S, а ее владелец стоял около заборчика и спокойно курил сигарету. Он выдыхал сигаретный дым, иногда делая различные кольца. Увидев меня, Глеб моментально бросил сигарету, даже не докурив, придавив ее ботинком к асфальту. Мягко улыбнувшись, кудрявый направился ко мне, сразу подставляя свои руки, чтобы забрать у меня рюкзак. — Я не помню, чтобы я нанимала тебя своим личным водителем, — слегка подшучиваю я с серьезным лицом, так как запах сигарет все еще чувствуется от парня, и от этого я начинаю морщиться. — Мне нравится, когда ты так делаешь носиком. Хочешь, буду для тебя всегда личным водителем? — предлагает свои услуги Глеб, закидывая мой портфель на заднее сиденье. — Пожалуй, я откажусь, — отвечаю я, а татуированный делает в шутку обиженное лицо. На минуту перед моими глазами всплывает образ из моего сна, что заставляет меня резко вздрогнуть и сделать несколько шагов назад, отходя на безопасное расстояние от Глеба. Он удивленно смотрит на меня, словно никогда не ожидал таких действий. — Ты чего? Ты меня боишься? — Глеб снижает свой тон, делая его более спокойным и безопасным. Он осторожно протягивает ко мне руку, касаясь моих холодных пальцев и внимательно наблюдая за моей реакцией. — Тась, что-то случилось? Не могу. Не хочу рассказывать о том, что я схожу с ума. — Нет, — опуская глаза вниз, — я просто устала, Глеб. Извини, сегодня был тяжелый день. Кудрявый с пониманием кивнул, облегченно выдыхая. Его вторая рука касается моей щеки, поглаживая ее большим пальцем. Его касания такие теплые. Я холодная — он горячий. Такой контраст заставляет по телу бежать сотни мурашек. Он жестом приглашает меня сесть в машину, и я сразу реагирую, садясь в кожаный салон, где было безумно тепло. Глеб садится за водительское сидение, заводит машину, проверяет, работает ли печка, и мы трогаемся с места, покидая нашу знакомую местность. — Она тебя не трогала? — интересуется Глеб, а у самого руки напрягаются так, что аж вены виднеются. У меня захватило дыхание. — Сегодня ничего не было, — отчаянно лгу я, не желая создавать проблемы себе и Исаковой. Не хочу, чтобы меня снова избили. — Хорошо, — утверждает Викторов. Вид за окном был разнообразным: от современных зданий, построенных совсем недавно, до самых старинных. Я понимаю, что мы едем не по маршруту, который ведет к моему дому. Сначала я смутилась, но потом расслабилась — у меня есть доверие к Глебу. И он не увезет меня в лес. Наверное. Глеб включает музыку в машине, разбавляя неловкость между нами. Я мгновенно узнаю его трек. Между прочим, один из любимых. «Неважно» раздается по всему автомобилю на полной громкости. Басы ощущаются даже в ступнях. Я начинаю подпевать, зная текст песни наизусть, а под припев ко мне подключается татуированный. Мы оба поем душераздирающий трек, наши голоса соединяются в одно целое. Радостная улыбка не сходит с наших лиц, потому что сейчас я наслаждаюсь этим моментом. — Твое тепло в моей руке, все остальное неважно, — произношу эти слова. Кудрявый берет мою руку в свою, даря мне свое тепло. На душе становится так спокойно и умиротворенно, что кажется, все проблемы рядом с ним забываются и отходят куда-то назад. Я лишь крепче сжимаю его руку, не желая отпускать. Так мы и ехали весь оставшийся путь. Глеб привез меня на студию, в тот самый дом, где я отпраздновала с ними Новый год, нажравшись, как свинья. Он, как джентльмен, открывает передо мной входную дверь, пропуская вперед. В доме слышатся два безумных знакомых голоса. Разуваясь, мы с Викторовым направляемся на кухню, где сидели Ангелина и Серафим. Я завизжала от радости, бросаясь к подруге в теплые объятия. Она взаимно обнимает меня, одной рукой поглаживая спину. — А мне так не радовалась, — сказал Глеб, одновременно здороваясь с Серафимом и делая братский хлопок. — Не заслужил, — подшучивает Лина над ним. Отстраняясь от Лины, я здороваюсь с Сидориным, обмениваясь с ним дружеским рукопожатием. Мы уселись на кухне, Викторов разогрел нам в микроволновке на четверых чебупиццу, купленную недавно, по его словам. Велись бурные разговоры о жизни, о ближайших планах в карьере Глеба и Серафима. — Бля, Серафимка, давай фит заебашим? — выдвигает свою идею Глеб, жуя пищу, отчего некоторые слоги плохо понятны. — Это в честь чего такая акция, Глеб Остапович? — хитро улыбается Сидорин, облизывая пальцы после хорошей еды. — А вот захотелось мне так, — наклоняет голову в бок, смотря на Симу щенячьими глазками, — ну ты же мне не откажешь? — Идиот! — Серафим шуточно ударяет Глеба в бок, и оба заливаются громким смехом. Мы с Линой не удерживаемся и тоже начинаем смеяться, наблюдая за этой картиной. В итоге оба свалились с сильным грохотом со стула, что аж стены затряслись, и мы все начали смеяться, как сумасшедшие. Лишь Глебка жалобно постанывал, потирая задницу, ведь в отличие от Серафима, который приземлился на колени, Викторов упал именно на нее. — Вот ты черт, у меня теперь жопа болит, — возмущается Глеб, как старая бабка возле подъезда. Атмосфера в доме была домашней и приятной. Мы, как большая семья, расположились на большом диване в гостиной, включив телевизор. На экране показывали легендарные «Сумерки», выбранные нами с Линой, потому что этот фильм является классикой. Сюжетная линия уже в самом разгаре, наши глаза внимательно следят за действиями на экране. Ангелина положила голову на плечо Серафима, а он, укрыв её пледом, крепче прижимал к себе. Я уверена, что между ними есть какая-то химия или взаимная симпатия. И я буду безумно рада за свою подругу, что она нашла своё счастье и крепкое плечо. Глеб, сидевший рядом со мной, расслабленно пил пиво, найденное в холодильнике со времён эры динозавров, иногда комментируя фильм в духе: «Ебать, Белла дура!». Я слегка подталкивала его в бок, чтобы он потише себя вел, хотя сама посмеивалась с его реакции на многие сцены. Время приближалось к двенадцати ночи, и, как я поняла, сегодня мы останемся ночевать в этом доме. Сережи не было, по словам Глеба, он снял квартиру, чтобы не торчать на этой студии вечно, ведь Шабанову тоже нужен отдых на работе, иначе он чокнется. Меня начинало вырубать, но страх засыпать был сильнее, и я боролась сама с собой. Глаза закрывались, затем снова распахивались, стараясь сосредоточиться на фильме. Лина уже сопела на плече Серафима, а Глеб, замечая, что я тоже уже засыпаю, предложил расходиться. Серафим кивнул, бережно подхватил спящую блондинку на руки и потащил её в комнату на первом этаже. Мы немного прибрались в гостиной, положили все подушки на место, заправив идеально пледом диван. Я убрала еду и пустые бутылки из-под пива, Глеб выключил телевизор, чтобы зря не тратилось электричество. На сегодня просмотр был окончен. — Пошли, я тебя провожу на второй, — татуированный положил руки на мои плечи, если что, помогая мне идти, вдруг, по его мнению, я засну на полпути. Это была комната, где я ранее ночевала. Кровать даже не застелена с момента, как я тут была. Или, может, Глеб водил сюда других девушек? От этой мысли сразу становится дурно, и я отгоняю её в сторону. На прикроватной тумбочке стоит ночник, который я не замечала ранее. Включив его, он осветил небольшой участок комнаты своим бледным теплым светом. Я присела на простынь кровати, а кудрявый уже выходил из комнаты. — Глеб, — неуверенно мямлю я, теребя в руках кусочек пледа, — останься со мной. Он обернулся, удивлённо глядя на меня, явно не ожидая таких слов. Но он закрыл дверь в комнату, подошёл к кровати с другой стороны и лёг на мягкую постель. Без лишних вопросов. Его кудряшки рассыпались на подушке, и это меня умилило. Я прилегла рядом, улавливая нотки его одеколона, витавшего в воздухе. Глеб уже заснул, а я просто тупо смотрела куда-то вдаль, боясь заснуть. Мне было страшно, тревожно и беспокойно. Храп кудрявого разносился по всей комнате, уведомляя о том, что он в фазе глубокого сна. Ворочаясь по постели, перевернув подушку раза три, я не добилась никакого результата. Сонливость одолевала меня, показывая, что организм устал и ему нужен покой. — Ты что, не спишь, хрупкая? — шепчет Глеб, поворачиваясь ко мне лицом. Его татуированная рука заправляет мне прядь за ухо, выбившуюся из общей массы. — Не могу уснуть, — тихонько произношу я. Кудрявый мгновенно реагирует на мои слова, его руки обвиваются вокруг моей талии, подтягивая меня ближе к себе. Поцеловав нежно в макушку, он крепче прижал меня, засыпая так. Я утонула в его руках, в нём самом и прикрыла глаза на секунду. Я проваливаюсь в сон. После такого заботливого отношения Глеба ко мне, я не знаю, что между нами. Я чувствую, что у меня появились чувства к нему. И с каждой нашей встречей они только усиливаются, завязывая тугой узел. Но я не знаю, что Викторов чувствует ко мне. Может, он считает меня просто подругой? А может, и близкой подругой? Я нехотя открываю глаза от того, что сбоку где-то вибрирует. Сквозь шторы в комнату пытаются проникнуть лучи света. Я в крепкой хватке спящего кудрявого парня, который, несмотря на свой сон, удерживает меня, как хрустальную статуэтку, боясь, что я пропаду. Выбравшись из рук Глеба, я нахожу свой мобильный телефон, смотрю на часы и понимаю, что проспала школу. Чёрт! Мне уже в третий раз звонит классная руководительница, и я не понимаю, спросонья, что мне сейчас говорить. А ещё молюсь, чтобы она не додумалась позвонить его отцу насчёт моего отсутствия, потому что иначе мне будет плохо от него. — Алло, — прокашливаюсь, чтобы голос пришёл немного в норму, а не был хриплым. — Здравствуйте, Наталья Валерьевна, извините, пожалуйста, отец не смог вас предупредить. Я приболела и один день отлежусь дома, — для правдоподобного эффекта шмыгаю носом. — Таисия, нужно предупреждать заранее! Выздоравливайте, — женщина бросает трубку, явно недовольна тем, какой ответ получила. — А врёшь ты неплохо, — раздаётся сбоку, поворачиваю голову туда, где лежит самодовольный Глеб. Я закатываю глаза, а следом беру подушку, на которой спала, и через минуту она прилетает в Викторова. Тот чуть не слетает с кровати от такого удара, берёт свою подушку и кидает её в меня. У нас завязывается небольшой бой подушками, а потом Викторов тянет меня за руку, и я падаю на него. Звонкий смех звучит по всей комнате, я счастливая смотрю на Глеба, тону в его карих глазах. Я лишь укладываю свою голову на его груди, а он успокаивающе гладит меня по спине. Я осознаю одно: я его люблю. тгк: лисье логово