Экстра 2: Перерождение

      Тогда богиня обратилась ко всем. Речи её были печальны, словно мать не верила, что её дети не могут жить в мире. Но лицо выражала совсем иное. И тогда-то она прокричала: «Режьте! Бейте!». После этих слов все сорвались с цепи – битва стала жестокой, я крикнула Лиме и Кирану уходить отсюда. Они послушались, уходя из места битвы. А дальше всё было, как в тумане. Битва, битва и ещё раз битва. Мышцы болели, глаза щипало от спёртого воздуха. Риши сражался вместе с нами, я была благодарна ему за этот выбор. Двое живы. Киллиан стрелял, а я как раз была рядом. Крикнула ему бросить пистолет и сражаться на саблях. Тогда он повторил мои слова своему отряду. Половина людей была спасена. И тогда, когда врагов не осталось, Киллиан направил саблю на Амрита. Я, стоя за спиной военного атташе, прижала свой клинок к его шее. Эти действия удивили не только Киллиана, но и Амалу. Тот злобно прошипел: – Перешла на их сторону? – Я никогда не была на их стороне, как и на вашей. С каждой проведённой здесь минутой я действовала лишь из своей цели. Мне было абсолютно плевать на дипломата и других жертв. Но позволить убить наследника ведающей семьи я не дам. Так что убери оружие, Киллиан Лайтвуд. Когда сабля упала к его ногам, я оттолкнула её в сторону и убрала свою с его шеи. Ни единой царапины на смуглой коже. Бросила саблю и обошла Киллиана, извиняюще улыбнувшись ему. И только тогда, когда Амрит отошёл на безопасное расстояние, я подняла свою саблю и вложила её в руки Киллиана. Он усвоил урок. Сомневаюсь, что он снова попытается убить Амрита. Но отдать свою саблю было роковой, непоправимой ошибкой... – Кха! – послышался неподалёку сдавленный, влажный кашель. Кого-то ранили? Или убили? Все обернулись в мою сторону. Я не понимала, почему на их лицах застыл ужас и... Страх? Беспокойство? Я не могла понять... В чём дело?! Ноги внезапно подкосились, и я с резкой болью упала на колени. Опустила голову и увидела на алой ткани моего сари быстро расползающееся тёмное, почти чёрное пятно. Надо же, оно так сливалось с узором... Так значит, убили меня... Я прикоснулась дрожащей рукой к источнику тепла на животе и подняла ладонь. На ней отражался липкий алый узор. Кровь стекала вниз, по руке, и тяжёлыми каплями падала на пол, достигая уже локтя. А это... это больно... Повернув голову, я увидела Рэйтана. На его всегда спокойном лице был отчётливо читаемый страх. Что ж... Это единственная эмоция, которую я не желала на нём видеть... Но углы моих губ сами собой дрогнули в слабой, прощальной улыбке. А после я потеряла равновесие и упала на бок, плача от всепоглощающей боли и чувствуя, как медленно угасаю. Я слышала крики. Но так нечётко, будто меня окунули в воду с головой. Лёгкие горели, тело тщетно пыталось залатать рану, но разве возможно восстановить такое? Я чувствовала, как кровь разливается внутри горячей волной. В глазах плавало мутное пятно, теряя очертания. Всё, что оставалось — это боль, агония и вдруг... простое, родное касание. Рэйтан осторожно положил мою голову себе на колени, не обращая внимания на кровь. Да и какой мог быть страх перед грязью, если твоя возлюбленная умирает у тебя на руках? Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с кровью и пылью на моём лице. Я уже почти ничего не видела и не слышала, мир сузился до приглушённого гула. В сознании пронеслись обрывки воспоминаний о прошлой жизни. Было так хорошо там, дома... Да, были проблемы, но где их нет? Дома меня ждали... А я умерла вот так, нелепо... От горькой безысходности я тихо рассмеялась. Истерика захлестнула меня. Какая ирония... Умереть от ножей в обеих жизнях... – Знаешь... Рэй... Я ведь... Вспо... Мнила... – Рэйтан нежно гладил меня по голове. – Я умерла... От того, что... Меня пырнули... Так холодно... – я бормотала какой-то бред, а мозг упрямо подкидывал образ мамы. – Мама... Мне так холодно.... Пожалуйста... Согрей меня, мама... – Тише, моя октябрьская лилия, – его голос был удивительно спокоен, и от этого мне захотелось просто заснуть. Я закрыла глаза, дыхание становилось всё тише и поверхностнее... А он не прекращал гладить мои волосы. – Я позабочусь, чтобы ты родилась в хорошей семье. Вот так я и умерла вновь. Ощущая себя проигравшей, словно всё, что я делала, было недостаточно и судьба решила меня наказать. Но я ведь... действительно старалась... изо всех сил пыталась выживать... Всё оказалось напрасным. Я переродилась в очень хорошей, любящей семье. Как оказалось, мои новые родители ждали меня больше всего на свете. Организм мамы мог позволить себе лишь одного ребёнка — меня. Я родилась Мари Катжер — девочкой с пшеничного цвета волосами, как у матери, и тёмно-карими, почти чёрными глазами, как у отца. Сколько себя помню, я почти не плакала. Родители поначалу беспокоились о моей странной бесслезности, но педиатр успокоил их, сказав, что такое иногда бывает. Рано или поздно я заплачу. Я же просто не понимала смысла этих слёз. Мама — Адриана Катжер — была блестящим переводчиком с хинди, английского и русского. Благодаря ей я с детства знала все три языка. Папа — Флинс Катжер — работал шеф-поваром в хорошем ресторане. Иногда я приходила к нему, и владелец был не против — я тихо сидела в углу и никому не мешала. Там же я познакомилась с Алексом Аслином, моим будущим возлюбленным. Мы часто играли в бесконечных коридорах и среди пальто в гардеробной, но никогда — на кухне. Нарушение этого правила грозило большими неприятностями и нам, и нашим родителям. Сейчас мне двадцать два. Я успешно окончила университет по специальности «переводчик». Почему бы и нет? Это было логичным продолжением. Было немного грустно прощаться с группой и нашим куратором. За годы учёбы мы стали настоящей семьёй, самой сплочённой на курсе. Но мы договорились встречаться каждый год, устраивая вечера выпускников. Возможно, это были просто слова, но верилось в них искренне. Я устроилась на работу в то же агентство, где работал Алекс. У него не было способностей к языкам, но он был умен и до безрассудства предан делу. Немного грубоват, но это мелочи. Он занимал пост военного атташе. Я, как новичок-гражданский, поначалу не знала, кто был на его месте до него, но мне удалось выяснить имя — некий Киллиан Лайтвуд, родившийся 9 января 1950 года. Из любопытства я начала читать его биографию. Киллиан Лайтвуд. Дата рождения: 09.01.1950. Был отправлен в Индию с экспедицией на поиски пропавшего дипломата. – Странно... Большая часть биографии засекречена, — пробормотала я про себя. — Интересно, я смогу с ним когда-нибудь встретиться? Взгляд скользнул по списку участников той группы: Амала Кхан, Лима Берг, Ниша Аслин. При последнем имени по коже неожиданно побежали мурашки. Почему простая фамилия вызвала такую реакцию? — не могла я понять, проводя пальцем по буквам, будто пытаясь вбить их в память. Запомнить и никогда не забывать. Я убрала папку Лайтвуда на место. Провела рукой по стопке пыльных документов, оставляя едва заметные следы. Пыль оседала на моём костюме, но я не обращала внимания. Внутри что-то настойчиво твердило, чтобы я нашла дело на имя Ниша Аслин. – Что ты здесь делаешь, Мари? — я вздрогнула и резко отдёрнула руку, словно пойманный за шалостью ребёнок. Алекс подошёл ближе, его взгляд был вопрошающим. – Мне было любопытно, кто был военным атташе до тебя. Да, понимаю, это глупо, ты не первый. Но любопытство взяло верх. Вот так. – Ты же знаешь, что гражданским нельзя самовольно лазить в архиве? В следующий раз попроси кого-нибудь, и тебе принесут всё, что нужно, — его тон был строгим. Он взял меня за руку и вывел из полумрака хранилища. Мы шли по длинному коридору и вышли в шумный офис, заваленный бумагами, пропитанный запахом дешёвого кофе и стресса. Мне, как переводчику, тоже нашли здесь место, хотя я всё ещё числилась гражданским специалистом. Поравнявшись с Алексом, я осторожно спросила: –Кстати, Алекс, а ты не слышал о некой Нише Аслин? — атташе нахмурился, а затем отрицательно покачал головой. — Может, это какой-то бастард в вашей семье? – Мари, нет. В нашей семье не было внебрачных детей, — его ответ прозвучал ледяно, сухо и отстранённо. Какой холодный ответ... И это своей девушке? Я фыркнула и пошла вперёд. Алекс тут же догнал меня и спросил, откуда такой интерес. Я честно ответила, что не знаю. Просто интересно. Весь день прошёл в рутине. Я сидела, скрючившись, и переводила рапорты с английского на русский и обратно. Чтобы не забыть язык. Ближе к вечеру меня неудержимо стало клонить в сон. Я зевала, чуть не опрокинула чашку с кофе, отёрла лужу и снова погрузилась в бумаги. Заодно пыталась изучать язык жестов по старому учебнику. Я уже почти падала лицом на документы, когда громкий хлопок папки о стол заставил меня вздрогнуть и окончательно проснуться. Передо мной лежала объёмистая папка. Я подняла глаза на Алекса с вопросом. –Биография Ниши Аслин, — коротко бросил он. — Вернёшь утром. И, не сказав больше ни слова, развернулся и вышел. Я снова фыркнула, но уже взволнованно уселась на место и принялась читать досье на... умершую. Вся моя радость и возбуждение вмиг улетучились, оставив в груди странную, тягучую пустоту и щемящую грусть. Моя эмпатия с таким сталкивалась впервые. – Ниша Аслин. Дата рождения: 17.10.1957 год. Дата смерти: 25.10.1980 год, — я невольно прижала ладонь ко рту, ужасаясь тому, что эта девушка прожила всего несколько дней после своего дня рождения. — Индолог. Семья: нет. Сирота... Она была сиротой. И умерла в полном одиночестве. Ни семьи, ни близких... Взгляд упёрся в край листа. Пальцы перелистнули его, но... Дальше была пустота. Это была вся информация! Но главный вопрос оставался: почему меня это так задело? Что могло быть примечательного в девушке, умершей больше двадцати лет назад? Я не понимала. Но это был не единственный вопрос без ответа. Ведь утром... – В экспедицию в Индию на поиски пропавшего дипломата отправляются: Дарси Стоун, Алекс Аслин и Мари Катжер. Я резко подняла голову, не веря услышанному. Почему я? Я ведь не индолог, не полевая сотрудница. Могли бы отправить кого-то более опытного. Алекс и Дарси выглядели такими же недоумевающими. Но спорить с капитаном не решились. Я молча села, и начальник продолжил брифинг: дипломат пропал из отеля несколько дней назад, но пропажу обнаружили только сейчас. Хороши работнички. Так началась моя спешная подготовка к поездке. Родители отговаривали меня, но я успокаивала их улыбкой и обещала звонить при любой возможности. Я понимала их тревогу — Индия была страной контрастов и потенциальных опасностей. Спустя пару дней я уже летела в страну, к которой почему-то чувствовала двойственное чувство — одновременно и тягу, и желание бежать. Это странное чувство не оставило меня и после заселения в отель. Алекс зашёл вечером, чтобы проверить, всё ли в порядке. Я просто улыбнулась и показала ему знак «ок», после чего он удалился. Наши отношения оставались для меня загадкой: то он внимателен и предупредителен, то холоден и недосягаем... Я легла спать рано, но сон был тревожным и прерывистым. Я несколько раз просыпалась от непонятной тревоги. В один из таких моментов мне показалось, что в номере мелькнула тень... Я резко обернулась, но там никого не было. – Воображение разыгралось. Мари, спи, завтра тяжёлый день, — убедила я себя. На этот раз заснула быстро и крепко. Больше меня никто не тревожил. Утром будьльник зазвенел, как назойливая муха. Я с протяжным стоном выключила его и накрыла голову подушкой. Ещё бы пять минут... Но опоздание грозило серьёзным разбирательством. Я заставила себя встать, заправила кровать, привела себя в порядок и переоделась в рабочую одежду. Чтобы быть на все сто, нужен был завтрак. Не желая терять время, я направилась в кафетерий. Дарси и Алекс уже завтракали. Я взяла себе тарелку и присоединилась к ним. Мы обсуждали детали предстоящего дня, строили предположения о пропаже дипломата и неспешно ели. Полдня прошло в напряжённой работе. В отеле многие говорили по-английски, но обещанного проводника всё не было... Неужели он так безответственен? Впрочем, я знала хинди и немного бенгали, так что могла сама общаться с персоналом, передавая собранную информацию группе. Вечером руководитель похвалил нас и отпустил отдыхать. Я уговорила Алекса сходить со мной на рынок — мне ужасно хотелось прикупить настоящее сари. Мы гуляли, погружаясь в шумную, пёструю атмосферу города. Крики торговцев, ароматы специй, яркие цвета — всё это было похоже на непрекращающийся праздник. Алекс купил мне красивые серёжки и предложил примерить их к сари. Я согласилась. Вдруг мой взгляд зацепился за небольшой старый магазинчик, где продавались готовые сари. Я попросила Алекса подождать меня снаружи. Внутри царила уютная атмосфера, а хозяйка — добродушная пожилая женщина — что-то напевала себе под нос. Услышав звонок над дверью, она обернулась и улыбнулась мне. – Намастэ! — приветствовала она, и я вежливо ответила. — У вас был заказ? – Нет. Я хотела бы купить что-нибудь прямо сейчас, если это возможно. – Конечно, дитя! Минуточку. Встань, пожалуйста, вот здесь, у зеркала. Она засуетилась, бегая между комнатами в поисках подходящего варианта. Я уже думала, что пробуду здесь до вечера, но вскоре она вернулась с сари такого оттенка, от которого у меня что-то ёкнуло внутри. Я отошла за ширму, надела его, но с укладкой длинного конца возникли трудности. Хозяйка тут же пришла на помощь. Она спросила разрешения сделать мне лёгкую причёску и макияж. Я согласилась. И спустя несколько минут в зеркале на меня смотрела незнакомая утончённая красавица. – Ах, какая красота! — воскликнула хозяйка. Я улыбнулась ей, вложила плату в её натруженные ладони и, поблагодарив, вышла на улицу. Но рядом с Алексом стоял незнакомый мужчина... Алекс обычно избегал общения с незнакомцами. Но здесь они оживлённо о чём-то беседовали. И когда этот незнакомец обернулся ко мне — моё сердце пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. Колени задрожали, а глаза предательски наполнились влагой. – Мари, познакомься, это Рэйтан Вайш — наш проводник, — представил Алекс и лишь тут заметил мои слёзы. А я не могла сдержаться, и они покатились по щекам, размазывая тщательно нанесённый макияж... Почему? Почему я плачу? Мы никогда не виделись, мы абсолютные незнакомцы. Я увидела его протянутую руку с чистым платком и встретилась с его взглядом, полным неподдельного беспокойства. – Возьмите, — он не задавал вопросов, просто предлагал помощь. Я молча взяла платок и промокнула глаза. Но Алекс... Внезапно схватил меня за руку и грубо потянул за собой. Я в замешательстве обернулась на проводника, но шла за своим парнем. Однако мою руку перехватила другая — осторожная, но твёрдая. – Если не умеете обращаться с девушками, то не стоит играть с их чувствами, — спокойно, но с непоколебимой твёрдостью произнёс Рэйтан. Алекс фыркнул, отпустил мою руку и ушёл, оставив нас одних. Это было... горькое разочарование. Видеть, как твой возлюбленный бросает тебя с незнакомым человеком. – Вы в порядке? — я лишь кивнула в ответ. – Спасибо за беспокойство, — я отвела взгляд, не в силах смотреть на него. Почему-то при виде Рэйтана в груди что-то расцветало, а что-то, наоборот, обрывалось с болью. Кто он такой?.. Но узнать его получше мне так и не удалось. Почти месяц мы занимались поисками, познакомились с двумя влиятельными семьями Калькутты — Амритом и Амалой Басу-Дубеи. Я узнала, что Амала Басу раньше работала в Лондоне и была знакома с Нишей Аслин. Она заметила моё странное беспокойство и однажды пригласила меня к себе. В тот день я расспросила её о трагедии двадцатидвухлетней давности. Госпожа Басу-Дубей, словно вернувшись в прошлое, рассказала мне многое о Нише. Мне стало невероятно жаль обеих девушек. – Знаете, мисс Катжер, я вижу в вас Нишу, — сказала она задумчиво. — Может быть, поэтому я и решила рассказать вам о своей самой близкой подруге. Я решила не утомлять её своими душевными расспросами и ушла. Но ответов на свои вопросы я так и не получила. Мы нашли дипломата (увы, мёртвого), отправили отчёт в Лондон. И я приняла решение — закончить наши с Алексом странные отношения. Я больше не могла выносить эту неопределённость. Атташе воспринял новость на удивление спокойно, словно и сам к этому шёл. На этом мы и закончили. Я собирала вещи в номере, когда в дверь постучали. Дверь была открыта, я разрешила войти, не отрываясь от сборов. Я думала, это Дарси или кто-то из коллег, но на пороге стоял Рэйтан... Из рук у меня выпала кофта. Я опомнилась, подняла её, старательно сложила и убрала в чемодан. – Пришли попрощаться? — я старалась не смотреть ему в глаза. – Да. Ваши дела здесь закончились довольно быстро, — в его голосе мне почудилась лёгкая грусть, но когда я взглянула, его лицо было совершенно спокойным. – Да, вылет сегодня вечером. Было очень приятно познакомиться с вами, Рэйтан Вайш, — я с силой, почти вызовом, протянула ему руку. Он посмотрел на неё и мягко сжал. – И мне... Мари Катжер. Он запнулся. Показалось? Словно хотел назвать другое имя. Так или иначе, я быстро дособирала вещи, и мы вышли из номера. Сдав ключи на ресепшене, я поняла, что он хочет проводить меня. Когда подъехало такси, я села и последний раз помахала ему рукой. Больше мы не увидимся, и от этой мысли стало невыразимо грустно... Машина тронулась, и его фигура скрылась из виду. А Рэйтан стоял неподвижно, его осанка была по-прежнему гордой и холодной. Лишь в его тёмных, обсидиановых глазах плескалась тихая боль от новой потери и не забытая, вечная любовь к Нише Аслин... и к Мари Катжер. – Прощай, моя любимая октябрьская лилия, — прошептал он в пустоту.