Глава 1 Роковое ожидание и встреча

      10 июня 1490 год, Стамбул, Османская империя, Топкапы         Вечер, она сидит на диване, на столике стоит полная посуда с её любимыми сладостями, но сейчас ей не до них. Волнение от ожидания известий заглушило всё, даже отсутствие щербета — очередная промашка нерадивых служанок, на этот раз безнаказанная благодаря шехзаде Халиду, «дорогому» пасынку и четвертому сыну султана. И большеглазая Эфсен хатун с превеликой радостью выразила бы ему свою благодарность, но сердце османского принца, неприступного как скала, казалось, недоступно её чувствам.       Двери распахнулись, и в роскошные покои, уступающие по великолепию лишь покоям самого султана Османа II, «справедливого», вошел главный евнух - Башир ага. Один из немногих, кому Элмас-султан могла доверять безгранично.        Башир ага - низкорослый, худощавый служитель гарема, души не чаял в своей драгоценной госпоже и был готов сделать ради неё всё что угодно. Обитатели дворца шептались, что прикажи она ему прыгнуть с крыши и он бы незамедлительно повиновался. И вот, переступая порог её покоев в бесчисленный раз, Башир ага чувствовал, что этот час настал.       — К делу, Башир ага, — голос Элмас-султан звучал напряжённо.       — Готовить ли мне траурные одежды на похороны Халида?  

***

      10 июня 1490 год, Стамбул, Османская империя, Публичный дом         За высокими, украшенными резными орнаментами воротами, скрывался мир, окутанный тайной и благоуханием пряностей, смешанных с терпким ароматом благовоний и едва уловимым запахом дорогих духов. Это был не просто дом, а лабиринт из изысканных покоев, украшенных шелками и золотом, где каменные стены словно шептались о прошедших здесь ночах. Мягкий свет, проникавший сквозь витражные окна, окрашивал стены в теплые тона, отбрасывая причудливые тени на изысканную мебель из красного дерева. Воздух был пропитан музыкой — то нежные звуки арфы, то ритмичные удары тамбурина, то глубокий голос певца, распевавшего о любви и разлуке.       Девушки, облаченные в роскошные одежды, двигались с грацией газелей, их лица были скрыты под прозрачными вуалями, оставляющими лишь намек на красоту. Они были не просто наложницами, но скорее произведениями искусства, тщательно подобранными, словно драгоценные камни, для удовлетворения самых изысканных вкусов посетителей данного заведения. Лишь одна, измученная судьбой, выделялась среди них. В простом платье, лицо её скрывали лишь ниспадающие светлые локоны, когда та склонялась убрать грязные тарелки или протереть разлитое вино. И для Авы хатун подобные хлопоты были гораздо предпочтительнее нежели труд её прекрасных сестер по-несчастью. Глубоко верующая христианка, воспитанная монахинями Святой Софии в Италии, Аврора каждый вечер, утомлённая трудами, благодарила Господа за то, что не познала скверны этого места: «Будь благодарен во всех обстоятельствах, ибо такова воля Божья для тебя, принадлежащего Христу Иисусу».  (1Фес 5:18)              Грубый голос пьяного мужчины прервал её неспешную работу, приказав подойти к его столику, где уже сидели ещё трое таких же. Притворившись, будто не слышит, Ава продолжила уборку. Тогда Землют-паша рявкнул вновь, и девушке ничего не оставалось, как приблизиться, дабы не мешать веселью других.       — Ближе, красавица, я не кусаюсь, — промурлыкал он, заметив, как она двинулась к нему.       Вместо ответа, трясущаяся от страха, она тихо спросила, не желает ли он ещё вина.       — Никакое вино не сравнится с твоим личиком, — ответил он, поднимаясь и подходя совсем близко к самому невинному существу этого места. Аврора, сердце её колотилось, как птица в клетке, искала взглядом Магнуса-эфенди, спасителя своего. Он дал ей работу и заверил, что никто не посмеет её коснуться без воли. Но Магнус-эфенди был далеко, в Манисе… а Фатьма-ханым, вторая хозяйка дома, говорила лишь на языке денег, и жалость ей была неведома.       - Ну же, деточка, играешь в недотрогу? - распалился Землют-паша. — А так ты мне ещё милее…       И когда тот уже в открытую к ней лезет, а Аврора соображает как незаметно вытащить кинжал, спрятанный в складках её платья, раздается резкий треск ломающегося стула…       В тот же миг все взгляды обратились к нему — высокому юноше, чьё благородное происхождение скрывала лишь простая одежда странника. Он, сломавший стул, стал центром всеобщего внимания. Он, законный наследник Османской империи, с его холодными глазами цвета приглушенных изумрудов, как у своей покойной матушки, стоял невозмутимо. И этот он был никто иной как шехзаде Халид.

***

      10 июня 1490 год, Стамбул, Османская империя, Топкапы, гарем       По мраморным полам гарема, подобно своей могущественной матери, ступала юная Айгуль-султан, старшая из дочерей, семнадцатилетняя дочь султана и его супруги—Элмас-султан.       Черноокая, темноволосая, она была словно отражение родительницы, унаследовав от отца лишь разрез глаз и дар стихосложения. Как и для многих наложниц гарема, стремящихся стать не просто рабыней, а госпожой, рождённая в полнолуние одиннадцатого апреля 1473 года, она стала разочарованием для Катрины-хатун, позднее Элмас-султан. Хатун была крайне везучей и звание султанши все же получила. Его ей подарил второй ребенок, первый её сын — а тайно и самый её любимый и желанный, достойнейший из всех сыновей султана по её же личному мнению— шехзаде Мустафа. Ради его власти она готова была на всё – убивать, идти по головам, даже пожертвовать дочерьми, Айгуль и Ягмур, внушая им ненависть к сводным братьям.       Айгуль, податливая, как восковая фигурка, во всём слушалась властолюбивую мать, желая получить её любовь и похлаву. Ягмур-султан, чьё имя означало дождь, который по иронии судьбы 14 летняя кареглазая шатенка на дух не переносила, душой и сердцем прикипела к своим «другим» братьям—шехзаде Бехраму и Халиду. А последний и вовсе для неё был несмотря на свою внешнюю холодность, тем лучом света, который всегда отгоняет грозовые тучи, чтобы его малышка-сестра была довольна и счастлива.         - Шахине, это кто там внизу так поздно, Халид? - спросила Айгуль, кивнув в сторону входа.       - Да госпожа, и правда шехзаде Халид прибыл, - ответила Шахине-хатун., - и, кажется, с неизвестной хатун. Беременная наложница, может быть?       — Фаворитка шехзаде будет так одета? Узнай, что происходит, почему брат не отправился после долгой дороги сразу к себе, и кто эта девица, — приказала Айгуль, направившись к матери, чтобы сообщить о приезде её главного врага.              Девушкой, стоявшей внизу, была шестнадцатилетняя Аврора. Свет, проникающий сквозь резные ставни, был слабым, рассеянным, мягко подсвечивая её волосы – волны цвета выбеленного солнцем льна, которые теперь казались почти серебристыми в полумраке. Они ниспадали на плечи, словно рассыпанное пшеничное поле под лунным светом. Лицо её, обрамлённое этими светлыми локонами, было необычайно нежным, с едва уловимым румянцем, почти незаметным в приглушённом свете. Глаза, небесно-голубые, глубокие и чистые, как горное озеро при лунном освещении, были опущены, но даже сквозь длинные ресницы в них читалось скрытое напряжение и тревога. Хрупкая фигура, ещё не совсем сформировавшаяся, была одета в простое, но опрятное платье из серого холста, подчеркивающее изящество её тонкой талии. Несмотря на простоту наряда, в ней чувствовалась какая-то внутренняя чистота и свет, резко контрастирующие с роскошью и тяжестью окружающего гарема. Ей оставалось лишь повиноваться высокомерному Халиду, спасавшему её от рук паши, след от которых она до сих пор ощущала на своей коже.       Но разве благодарность уместна тому, кто вызволил её из одного плена, чтобы заточить в другой? Гарем – разве это спасение? И если бы она знала, какой сложный выбор ей предстоит сделать в недалеком будущем, поддавшись чувствам к этому «негодяю», разве отпустила бы она кинжал в ту роковую ночь? О, бездна богатства и премудрости Божией! Как непостижимы судьбы Его и неисповедимы пути Его! (Рим. 11:33)