Глава 2 Жертва или охотница?

      Ей снова 14 лет, снова первые лучи солнца оповещают о скором наступлении весны, и снова вокруг неё отовсюду раздаются звуки венецианского карнавала — проводов зимы и встречи весны. «Итальянская масленица» 1489— безумный вихрь красок и звуков — тонул в памяти юной сироты, как горькая отрава. Ах, если бы можно было повернуть время вспять! Не послушалась бы она сестры Марии, такой-же юной католички, которая с 10 лет мечтала выбраться из под опеки чопорных и вечно правильных монахинь, почувствовать глоток свободы и от души повеселиться на празднике жизни. Бедная Мария, дочь священнослужителя, главного в церкви, тогда еще не знала какую цену ей придется заплатить за воплощенную мечту.         С бурлящего яркими красками карнавала Аврору вырвало в скромную комнату, которая ничем не отличалась от десятка таких-же в обители. Знакомый стол у окна, шкаф с вещами, тайник под доской... Словно лунатик, она брела вглубь комнаты, слыша лишь как скрипит древесина пола под ней. Её взгляд упал на кровать. На ней лежала Мария, безжизненная, как сломанная кукла. Руки свисали вниз, бледные, искаженные судорогой. Из тонких запястий сочилась кровь, темная, густая, растекаясь по простыне, образуя тревожную лужу на полу. Острые лезвия, брошенные рядом, блестели тусклым, зловещим светом. Глаза Марии были закрыты, лицо искажено гримасой невыносимой боли, уже ушедшей в вечность. Воздух сгустился от запаха крови и горького, тошнотворного ужаса. Она будто бы снова вернулась в ту ночь. И только тогда, когда ледяной ужас пронзил её до костей, чья-то рука встряхнула, вырывая из кошмара.  

***

13 июня 1490 год, коридоры Топкапы       — Как прошла встреча с отцом, шехзаде? Должно быть, повелитель обрадовался, увидев вас после долгой разлуки?       — Благополучно прошла. Спрашивал о тебе. — ответил Халид своему сокольничему и другу детства. — Сказал что на днях нужно обязательно выбраться в охотничий домик. Вспомнил, как мы вместе рыбачили... — Халид улыбнулся, вспоминая, как в десятилетнем возрасте, отлучившись от отца, увидел на берегу моря ловкого рыбака. Юный шехзаде был очарован его мастерством. Султан, заметив пропажу сына, пришел в ярость, ругая стражу. Но спасло стражников быстрое нахождение Халида — он с упорством, присущим лишь ему, пытался поймать рыбу, а рядом, осыпая его насмешками, стоял голубоглазый мальчик в простой одежде.       От воспоминаний его вырвал следующий вопрос от уже совсем не мальчика-рыбака, а верного во всем, спутника шехзаде, - чуть ниже самого шехзаде - Арамиса, а ныне Ферхата.         — Что, если повелитель узнает о твоём посещении дома терпимости? О случившемся там и вовсе молчу… Всем известно отношение султана к заведениям подобного рода…         — Дом терпимости? Ты там был?! — Халид, хлопнув друга по плечу, рассмеялся. — Вот негодник! И меня не позвал! — Но тут же серьёзно добавил: — Ладно, не печалься, я всё понимаю.         — Опять насмехаетесь? Вы же знаете, о чём я говорю! Землют-паша непременно донесёт Элмас-султан, а она…         — Этот подлый пёс никогда сам не признается. — прервал его шехзаде. — Он трус. Если отец узнает, пострадает он больше, нежели я. Даже если это будет ради расположения моей горячо-любимой мачехи.         — И всё же, не кажется ли вам, что ранить его кинжалом было — слишком? Такое не забывается…       — Во-первых, это была левая рука, не рабочая! Во-вторых, я уже успел пожалеть, что не правая! И в-третьих, ты что, его жалеешь?! — обсуждение этого стало раздражать Халида, тот вспылил, голос его стал резче. — Будешь жалеть подобных Землюту, наши пути разойдутся, Ферхат!         — Я лишь беспокоился о вас, о последствиях… — обиженно ответил Ферхат-ага.         — Сколько раз я говорю не к чему выкать мне, когда нет лишних глаз, — Халид, проигнорировав опасения друга, ускорил шаг.         И вот, едва поспевая за шехзаде, Ферхат достиг дверей величественной библиотеки Топкапы. Взору его предстала следующая картина: Впереди Халида у библиотечного стола стояла девушка из борделя, склонив голову в почтительном поклоне. Рядом с ней — шехзаде Мустафа, на полтора года старше Халида. Если бы Ферхат не знал своего друга, подумал бы о ревности. Напряжённые плечи Халида, сжатые рефлекторно челюсти, суровое лицо… Но ревность — не свойственна уверенному в себе Халиду, будучи статным, кудрявым брюнетом он никогда не испытывал в себе сомнений. Недовольство шехзаде вызывало скорее обострённое чувство собственничества и соперничества с единокровным братом. Сам Мустафа ничего подобного к своему брату, пускай и от другой матери, не испытывал, несмотря на все усилия его матушки—Элмас-султан.  

***

      Уже третий день Аврора в гареме. За это время смогла завести общение лишь с Мелек, — рыжеволосой, веснушчатой девушкой, единственной, кто не рассматривал её как диковинку, посланницу шехзаде. Ещё точнее было бы сказать, что это дружелюбная Мелек сама завела разговор с ней. Зависть к тем, на кого хоть бы раз подышал шехзаде, не говоря уже о тех, кому посчастливилось пройти по золотому пути—не редкость. Конфликты — обыденность. Авроре же до всего этого было мало дела; покои шехзаде снились ей лишь в кошмарах.         — Не говори глупостей, Мелек, — вздохнула Аврора.       — Да нет же, шехзаде заступился за тебя, как герой из романа! — мечтательно сказала Мелек. — А ты и не поблагодарила…       В тот злополучный вечер Халид запретил рассказывать о её появлении в гареме. Аврора и сама не желала вспоминать, поэтому не спорила, хотя и обладала природным упрямством. Силы на пререкания уже иссякли. Лишь Мелек, любопытная и болтливая, выпытывала правду на второй день. Аврора рассказала, умолчав лишь о том, что место, где Халид спас её, был не рынок, а бордель.         — Лучше скажи, можно ли нам выйти на воздух? — сменила тему Аврора. Правила гарема она слышала, но тогда, ошеломлённая, вполуха.         — Самим — никак, — ответила Мелек. — Разве что накрывать столы в саду, убирать… Или на праздники, когда калфам и евнухам до нас нет дела, и можно тайком улизнуть.       Последнее предложение заинтересовало Аврору. Гарем, конечно, лучше борделя, но здесь — принуждение, а не выбор. Свободолюбивая с детства, Аврора привыкла к подчинению монахиням в обители Святой Софии, но всегда убеждала себя, что делает выбор сама боясь, что окажется на улице, да и привязалась она там ко всем.         Их разговор прервала Назан-калфа. Её лицо, изборождённое морщинами, словно карта древней земли, выражало усталость и скрытую строгость. Тёмные, проницательные глаза, глубоко посаженные под густыми, уже поседевшими бровями, оценивающе скользнули по Авроре. Назан-калфа, женщина лет пятидесяти, с гордо посаженной головой и несколько суровым, но справедливым лицом, была одета в тёмно-синий халат, вышитый неяркими серебряными нитями. Она велела Авроре убрать в библиотеке и найти какую-то книгу. Другие наложницы находили повод отказаться — никто не хотел гнева Халида за испорченную книгу. Случай с бедной Вивьен, потерявшей любимую книгу шехзаде, помнили все. Последнее возвращение после похода из Топкапы в санджак Эскешехир был впопыхах, так что книгу забыли взять. Эта книга — память о почившей матери Халида, завещанная ему на смертном одре. Шехзаде хранил её как зеницу ока, но, рассеянный и забывчивый в мирских делах, привыкший полагаться на слуг, часто горевал о своей небрежности. Каждый раз, когда с книгой случалось что-то неладное, он клялся беречь её сам, но забывал и, с горечью в сердце, мысленно просил прощения у матери. В такие дни лучше было не тревожить шехзаде. Опытная Назан-калфа тоже не желала его гнева. — Просто дар Аллаха, — выдохнула от облегчения калфа, — эта Аврора — спасение для меня.

***

      Библиотека—сердце дворца Топкапы, хранилище истории. Мраморный пол отражал мерцание свечей на низких столиках. Воздух, густой от аромата кожи и смолы, хранил тишину. Высокие сводчатые потолки, украшенные резьбой и позолотой, терялись в полумраке. Книги в роскошных переплетах, украшенные драгоценностями, стояли на высоких полках, словно бесконечные ряды хранителей мудрости. Золотые надписи на корешках мерцали в свете свечей, рассказывая о тайнах, философии и истории. Аромат благовоний и древних свитков создавал атмосферу священного места, где прошлое шептало будущее. Здесь, среди бесценных сокровищ знания, ощущалось величие Османской империи, здесь же Авроре и предстояло найти книгу, которая для Халида была дороже золота.         По завершении долгой и тщательной уборки пыли с полок, Аврора, наконец, обрела желанный фолиант. Однако любопытство, подобно неугомонному джину, вырвалось наружу. Утомившись от трудов, она склонилась к библиотечному столу, и взор её скользнул по строкам, словно ласточка, проносящаяся над безбрежным морем пергамента.       Переплетённая в кожу цвета охры, книга, словно застывший закат над Босфором, хранила в себе повесть о любви, запретной и всепоглощающей, как сам огонь. Золотом, тончайшей работой каллиграфа, на обложке выведено лишь одно слово - «Ask» (любовь). Внутри, на страницах, пропитанных ароматом мирры и розы, рассказывалась история султанши Айше и молодого архитектора, попавшего во дворец Топкапы, чтобы возвести новую мечеть. Их чувства, рождённые среди мрамора и золота, преодолевали жестокие законы гарема и неписаные правила империи. Накопившееся утомление взяло вверх, и Аврора, сама не заметив, провалилась в сон.         Мустафа, минуя вход в библиотеку, уловил тихий стон. Отойдя от курса своего направления, остановившись, он вошёл. На столе, подложив книгу под голову, спала девушка, неземной красоты. Её беспокойный сон, словно волны на море, выдавал скрытый трепет. Осторожно приблизившись, он увидел, как она вздрагивает, словно от кошмара. Тихо окликнув, он, не получив ответа, лёгким движением коснулся её плеча, нежно встряхнув.         Пробуждение было внезапным. Волосы, сплетённые в косу, растрепались у лица. Ошеломлённый взгляд блуждал, пока не остановился на фигуре шехзаде Мустафы. Поняв, что не одна здесь, девушка вскочила, словно испуганная птица.         — Прости, я не желал тебя испугать, — промолвил он успокаивающе, — просто твой сон показался мне слишком тревожным.         — Простите, я не знаю как так вышло, я просто, я не хотела…— растерянно говорила Ава, — мне поручили найти книгу, долго не могла найти и вот уснула, — поспешила оправдать себя девушка.         — Ничего страшного не произошло, не беспокойся так, скажи лучше как твое имя? Так между парой: шехзаде и простой девушкой завязался разговор. Аврора узнала, что он — шехзаде и сразу поклонилась, он являлся братом Халида, но духом и обликом был совершенно иной.         Шехзаде Мустафа обладал красотой, в которой доброта отражалась не меньше, чем царственное происхождение. Высокий, но не слишком строгий, его осанка говорила о спокойствии и внутренней силе, лишённой агрессии. Темно-карие глаза, большие и мягкие, как бархат, сразу располагали к себе. В них не было холодной расчетливости Халида, только теплота и искренний интерес к собеседнику, способный растопить любой лёд. Прямые, шелковистые волосы цвета тёмного шоколада обрамляли лицо. Тонкий, прямой нос лишь подчеркивал мягкость черт. Уголки губ чуть приподняты, словно он всегда был готов к улыбке.         От шехзаде Мустафы веяло теплом и спокойствием и у него удалось вызвать улыбку у девушки. Как раз тогда, когда она, прикрывая рот рукой от смеха, слушала его, в библиотеку вошёл Халид.         — О, брат мой, что заставило тебя остановиться у входа? Проходи, — приветствовал Мустафа.       Халид, словно застывший, приблизился. Взгляд его упал на до боли родную книгу, лежащую на столе – книгу матери. Бровь его изогнулась. Он перевёл взгляд с книги на Аврору и обратно, претенциозно спросил, игнорируя приветствие брата:              — Что делает эта книга здесь? И ты, что ты здесь делаешь?         Мустафа, зная взрывной нрав брата и значение этой книги, поспешил защитить девушку. Он спокойно объяснил, что Авроре поручили найти книгу, с чем она блестяще справилась. Он не знал, как этим подставил Назан-калфу, которой шехзаде Халид сам приказал доставить книгу. Халид ненавидел неисполнение приказов, но сдержался, делая вид, что всё в порядке. Но его гнев коренился в ином…         Сказав, что ещё встретятся на семейном ужине и вспомнив о визите к великому визирю Онуру-паше, тот хотел поговорить с сыном Элмас-султан о чём-то важном, Мустафе пришлось спешно удалиться, с тяжелым сердцем оставляя Аврору наедине с Халидом.         Аврора хотела вернуться в гарем, сославшись на дела, но Халид остановил её, грубовато схватив за руку выше локтя. В нос ему ударил знакомый запах – запах его матери, словно впитавшийся в ткань одежды девушки, спавшей на книге. Опешив, он отпустил её руку. Аврора отступила. Страха не было – скорее усталость. Она хотела лишь избавиться от его пристального взгляда, осуждающего, словно она в чём-то провинилась, хотя лишь выполняла приказ.         — Аврора… — медленно произнёс он, пробуя имя на языке, — в твоих глазах Мустафа оказался достойнее меня знать твоё имя? - отходя от наваждения после запахов матери, вспомнил как в тот вечер, девушка, он и его вечный спутник, подходили к карете.         10 июня 1490 год, улица подле борделя         — Ты глуха? Как тебя зовут? — спросил он, подходя к своему коню.       — Не ваше дело, — резко ответила она, вспоминая, как он даже не поинтересовался, хочет ли она ехать с ним в гарем.       — Действительно, — усмехнулся он, глядя на Ферхата. — Поехали, — добавил он.         13 июня 1490 год, библиотека Топкапы       — и вот снова молчание, — Халид вновь приблизился, — Мустафа — тоже шехзаде, у него также есть гарем. Я дал тебе понять, что не собираюсь тебя трогать. Ты говорила тогда, что я ничем не лучше того негодяя, что приставал к тебе? Я сделал вид, что не расслышал. Но сейчас признайся: Землют-паша прав, я был дураком, а ты и правда играла в недотрогу?         А дальше произошло то, чего шехзаде не смог ожидать. Его слова, словно яд, опалили лицо Авроры. Не сдерживаясь, она отвесила ему пощечину – звонкий удар, разорвавший напыщенную тишину. Краска неловкости мгновенно сменилась презрением в её глазах. Ей было безразличны возможные последствия; она знала, что касаться шехзаде было смертельно опасно, но даже если бы на его месте стоял сам султан, его бы постигла бы та же участь. Воспользовавшись замешательством Халида, она кинулась прочь из библиотеки.

***

13 июня 1490 год, санджак Эскешехир, гарем         Уже как неделю –Ширин-хатун ходила опечаленная. Она была фавориткой по статусу, а не по сердцу шехзаде, ей единственной из многочисленных наложниц с кем Халид проводил всего лишь одну ночь, не желая ни к кому привязываться, свезло зачать от него. И не удивительно, что дальнейшее внимание и заботу шехзаде удачливая хатун принимала на свой счет, Халид же уделял ей его драгоценное время лишь потому, что она ждала от него ребенка. И хотя Ширин-хатун, имя которой означало «милая», была красавицей, достойной гарема, подобных ей у Халида было немало. Её горе заключалось в том, что шехзаде не взял её с собой в столицу.       — Хатун, ты едва что-то ешь! Ты ведь знаешь, что в твоём положении нужно есть за двоих? — укорила её Перчин-калфа, главная калфа гарема Эскишехира, которую Халид наставил следить за своей беременной наложницей.       — Да что-то аппетит пропал после отъезда шехзаде, Перчин-калфа — вздохнула хатун.       — Мне нет дела до твоих печалей по поводу шехзаде и его отъезда, ты кто такая, чтобы он тебя слушал? — резко сказала калфа, — Моё дело — следить за здоровьем будущего шехзаде или султанши в твоём чреве. Так что ешь, иначе доложу шехзаде, а он очень рассердится, что ты так рискуешь его ребёнком, — подвинув тарелку с булгуром и овощами ближе к Ширин, закончила она.       — Раз так беспокоится, мог бы и взять меня с собой, — проворчала Ширин, надув свои алые губы.       — Решения шехзаде не обсуждаются, хатун. Ешь. Халид оставил тебя здесь ради твоей же безопасности.       — Ради безопасности его ребёнка, ты хочешь сказать? — ещё раз сделав глубокий вздох, Ширин взяла ложку.

***

13 июня 1490 год, Топкапы, комната для встреч   В полумраке комнаты, предназначенной для бесед султанш и пашей, за ширмой скрывались Элмас-султан и Землют-паша.         — Объясни мне, Землют-паша, — начала султанша, голос её звучал угрожающе спокойно, — как этот щенок снова избежал смерти? Как Халид изменил путь к дворцу и миновал твою ловушку, которую я поручила тебе устроить?         — Госпожа, всё было тщательно спланировано, я лично следил, — лгал Землют-паша, верный пёс Элмас-султан. Проведя вечер в борделе, он был уверен в успехе. Увидев Халида, он был потрясён: у шехзаде, словно у кошки, девять жизней, а все попытки мачехи избавиться от него терпели крах. — Простите, я и сам не понимаю, как это случилось, — оправдывался он.       Выйдя, султанша была вне себя. Пасынок избежал смерти, а ещё самовольно привёл девицу, не спросив разрешения главы гарема. Башир-ага следовал за ней.         — Посмотрите на него, лично следил! — негодовала Элмас-султан.         — Госпожа, я вам говорил, что Землюту нельзя доверять важные дела. Чует моё сердце — врёт он. Да и рука у него была перевязана, этот шакал, небось, напился и подрался в тот день — пробормотал главный евнух.         — Конечно, врёт, — вздохнула султанша, — придётся всё брать в свои руки. Но как? Все мои попытки тщетны.         — А что если поручить это дело какой-либо наложнице? А?         — Наложнице? А какой? Все знают, что шехзаде Халид сам распоряжается и выбирает себе девушек, а кем-то подосланных он сразу же отправляет обратно, или ты забыл что уже я это пробовала?         — В этот раз может получиться, госпожа. Помните девушку, которую привёл Халид? Он приказал сегодня подготовить её к завтрашней ночи,         — И что? Сомневаюсь, что она пойдёт против Халида. Какой ей прок?         — Мои уши в гареме донесли, что Аврора-хатун не желала ехать сюда, и её отношение к Халиду прохладное, — сообщил Башир-ага, — я думаю если надавить на неё или что-нибудь пообещать...         — Занятно… — задумчиво произнесла Элмас-султан, — пригласи её завтра утром в тайную комнату, чтобы никто не заметил нашей встречи.  

***

      После столкновения с Халидом в библиотеке Аврора-хатун, мягко говоря, была вне себя от злости и негодования. А после того, как узнала, что тот пожелал её к себе в покои завтра, душа её вовсе ушла в пятки. Для неё был большой грех делить ложе с мужчиной до брака, да и ещё другой веры.         — Отец мой небесный! Ты видишь всё, и знай, что я не желаю сего греха, не по своей воле впаду я в него! Не оскверню я себя, не огорчу Тебя, Господь мой! Прости меня за тот вечер, за помыслы о великом грехе, когда я, приложив кинжал к сердцу, желала смерти. Не знаю, что на меня нашло…, благодарю Тебя, Аллах, за спасение в тот час, за Твою вечную защиту! Не покидай меня, помоги! Этот Халид… он считает, что, будучи шехзаде, ему всё дозволено. Сегодня все мои сомнения рассеялись, и я поняла, что правильно поступила, не поблагодарив его… - писала Аврора в своей тетради, обретая облегчение, изливая душу на бумаге.  

      «Сердце чистое сотвори во мне, Боже, и дух правый обнови внутри меня. Не отвергни меня от лица Твоего и Духа Твоего Святого не отними от меня. Возврати мне радость спасения Твоего и Духом владычественным утверди меня.» - укладываясь спать, держа крестик, тихо про себя молилась Аврора.

        А в этот же миг два брата шехзаде Мустафа и Халид не могли заснуть по одной единственной причине, и причиной этой являлась — Аврора. Мустафа грезил ещё о встречи с ней, а голову Халида занимала всё та же мысль, кто же всё-таки эта девушка       — Жертва? Или Охотница? - которая сама того, не озоновая и не желая, захватила умы и сердца двоих принцев османской империи, даже если Халид ещё об этом и не подозревал...