Часть 6.

Солнечные лучи медленно пробирались сквозь полупрозрачные шторы, мягко скользя по полу, по книжным полкам, по пыльному стеклу кофейного столика и, наконец, добираясь до постели, где под уютным пледом в тесной обнимке спали двое. Анна лежала на боку, прижавшись спиной к груди императора, её дыхание было ровным и глубоким, волосы рассыпались по подушке, а правая рука лежала поверх его ладони, будто и во сне не желая отпускать. Гета уже не спал. Он проснулся на рассвете и с тех пор лежал тихо, не двигаясь, чтобы не разбудить девушку. Его пальцы лениво, почти незаметно скользили по запястью девушки, ощущая тёплую мягкость кожи. Он смотрел на неё — спокойно, сосредоточенно, будто запоминал каждую черту лица. В голове крутились воспоминания о вчерашнем вечере: их поцелуи, её горячее дыхание, мягкие пальцы, стянувшие с него рубашку. Он помнил, как брюнетка, утомлённая, прижалась к нему и буквально через несколько минут уснула, оставив его разгорячённого, с пульсирующим в груди и не только там, желанием и едва сдержанным стоном. Гета усмехнулся при этой мысли и поцеловал её в висок, зарываясь носом в копну шелковистых волос. Не разбудилась. Он и не хотел. Пусть спит. Анна казалась ему сейчас особенно беззащитной, какой-то трепетной и совсем домашней, будто они были вместе уже сто лет. Тишину нарушил едва различимый звук — вибрация телефона. Рыжеволосый почувствовал, как корпус устройства под подушкой вибрирует. Девушка не шелохнулась. Парень аккуратно, стараясь не потревожить её, выскользнул из-под одеяла и встал. На экране мигал вызов: Оливия. — Ну конечно, кто же ещё, — хмыкнул тот и, усмехнувшись, принял вызов, приложив телефон к уху, ничего не говоря. — Так, молчание. Это ты, Анна? Или… о Боги, неужели это Он Сам? — театральным шёпотом произнесла Лив. — Рыжий император собственной персоной? Гета покатил глазами, но промолчал. — Подожди… — продолжала блондинка, с притворным ужасом в голосе. — Неужели ты сейчас не можешь говорить, потому что он там... властно приказывает тебе называть себя Цезарем?! Или как он там любит, «мой повелитель»? Парень тихо рассмеялся носом. — О, и ты продолжаешь молчать? Значит, всё серьёзно. Скажи, он хотя бы показал тебе чудеса супружеской ночи? Или ты ещё в сознании? Император уселся на край кровати, глядя на спящую Анну. — Анна? — переспросила подруга, — ты жива вообще? Или он так постарался, что ты забыла, как разговаривать? — Я могу, знаешь ли, и правда сделать так, чтобы у неё дар речи отняло, — наконец ответил Гета, приглушённым голосом, всё ещё усмехаясь. На том конце раздался сдавленный смешок: — Ага, заговорил! Ну, признавайся, устроил девушке ночь любви с элементами исторической реконструкции? Вино, страсть, римские приказы и побеждённая жертва? — Я планировал, — подчеркнул тот, вставая и направляясь на кухню, — устроить ей незабываемую, горячую, абсолютно безумную ночь. Но, к сожалению… — Не скажи мне, что вино победило тебя? — захихикала блондинка. — Именно. Каберне мерло, 2017 года. Ты бы тоже не устояла. Слишком мягкое, слишком коварное. — Рыжеволосый налил себе воды в стакан и отпил, подавляя зевок. — Ну ты и слабак. — рассмеялась Оливия. — Такой шанс профукать… Я же на тебя такие ставки ставила! А ты в итоге проиграл бутылке. — Зато я выиграл утро, — серьёзно сказал император, возвращаясь в комнату и вновь бросая взгляд на брюнетку, — Утро с ней в обнимку. Это даже круче, чем всякие твои пошлые сценарии. — Вот так сразу и романтика! — фыркнула Лив. — Я-то думала, ты альфа, а ты вон какой — сентиментальный рыжий кот. — Я кот, который может быть львом. Но только если меня не усыпит девушка, сладко посапывающая на плече. Подруга захохотала: — Ладно, Гета. Передай ей, что если она не ответит мне в течение часа, я явлюсь лично. С похмельными пирожками и неудобными вопросами. Пока, Император. Парень отключился, усмехнулся снова и тихо вернулся в кровать, подложив руку под голову Анны. Она едва слышно застонала, но даже не проснулась. Он обнял её крепче, прижал к себе и закрыл глаза. Утро начиналось идеально. — Проснись, спящая красавица… или мне снова напомнить тебе, как ты вчера разожгла огонь, а потом вырубилась, как перезаряженная стиральная машина? Анна пошевелилась и недовольно пробормотала: — Пять минут… хотя бы три… — О, ты получила гораздо больше, — продолжил он, не давая ей шанса спрятаться. — Но я вот, знаешь ли, нет. Помнишь, как мы шли домой? Ты, пьяная от вина и от меня, прижалась ко мне на лестнице, целовала, будто я был твоей последней надеждой. Брюнетка приоткрыла один глаз и посмотрела на него сквозь ресницы: — Серьёзно? Ты сейчас собрался пересказывать всё? — Именно. С точностью до секунд. Потому что я не могу оставить это безнаказанным. Мы вошли в квартиру, ты буквально накинулась на меня, губы, руки, одежда — полетела в разные стороны. Я думал, что мы устроим пожар. Ты стянула с меня рубашку с таким рвением, что я уже готовился к буре… Гета сделал паузу и с нажимом добавил: — А потом… ты… просто… уснула. Без объявления войны. Одна секунда — царица страсти, следующая — ты уже дышишь мне в шею и тихо посапываешь. — Не могу поверить, что это всё правда… — Это не просто правда. Это исторический провал. Я был оставлен один, с разбуженными надеждами и сброшенными штанами. Она рассмеялась, схватив подушку и запустив её в него: — Замолчи! Мне и так стыдно! Рыжеволосый легко увернулся и продолжил: — А потом — чтобы ты понимала — твой телефон начал вибрировать, как будто собирался взорваться. Ты не проснулась. Конечно, я взял трубку. Там была… Оливия. Девушка замерла смотря на него в напряжении: — Ты. Ответил. Оливии?! — Да. И как бы тебе это сказать… Она сразу начала со своего фирменного сарказма. "Ну что, рыжий Император показал тебе чудеса супружеской ночи? Или вы всё ещё выбираете позу, достойную римского трона?" Анна уткнулась лицом в подушку и попыталась спрятаться от него: — Земля, откройся. Я молчал, а она продолжала. Потом, заметив молчание, сказала: "Ты что, настолько впечатлена, что забыла, как разговаривать? Или он постарался на славу, и теперь ты просто лежишь в коме?" — Боже… — Ну, тут я не выдержал и сказал, что могу сделать так, чтобы ты потеряла дар речи… но вчера победу одержало вино. — Ты это вслух сказал?! — Подтвердил. С честью. Как есть. Она рассмеялась, краснея, и снова запустила в него подушкой: — Ты с ума сошёл! Теперь она до конца жизни будет это припоминать! — Ну, знаешь ли, ты мне тоже кое-что должна. — Гета резко навис над ней, опираясь на руки. — Бурную, страстную ночь. С реваншем. С диким желанием. Желательно без промежуточного сна. — Даже не думай. Никакой страстной ночи. Ни реванша. Ни желания. Всё. Считай, мой титул аннулирован. — Ха! — парень усмехнулся. — Я Император. Я умею ждать. И брать своё. Брюнетка пихнула его в грудь и указала пальцем: — А пока марш из постели. Мне нужно в душ. Привести себя в порядок. Ты и так нарушил мой покой, репутацию и снабдил подругу аргументами на год вперёд. Рыжеволосый поднял руки в жесте капитуляции, сползая с кровати: — Но знай, милая… ты в опасности. Я — человек слова. И я обязательно отыграюсь. В полную силу. Без вина. — Мечтать не вредно, Император! Он только усмехнулся и, положив руки за голову, снова растянулся на кровати. — Мечты — это шаг к завоеваниям, Императрица… Брюнетка торопливо вытерла лицо полотенцем, бросив короткий взгляд в зеркало. Ванная была наполнена паром после быстрого душа, и её волосы ещё слегка липли к коже. За дверью спальни по-прежнему звучал ленивый голос парня: — Ты уверена, что не хочешь ещё немного полежать? Завтрак в постель... или, может, императорский массаж? — протянул тот с тёплой ленцой в голосе. — Гета, если ты не встанешь через пять минут, я лично сверну тебе простыню в галстук и отправлю на балкон, — отозвалась девушка, причесывая волосы. — Только если балкон с видом на твою улыбку, — последовал очередной подкол. Она закатила глаза, и как раз в этот момент в дверной звонок резко, будто врываясь в утро, раздался привычный сигнал и хозяйка дома поспешила открыть дверь. На пороге стояла Оливия — с утренним кофе навынос в одной руке и недоброй ухмылкой на губах. — Ну что, жрица римского храма, как прошла твоя ночь с рыжим императором? — с ходу начала блондинка, проходя мимо Анны и сразу оглядывая квартиру. — Доброе утро тебе тоже, — буркнула девушка, захлопывая дверь. Они прошли на кухню. Оливия поставила кофе на стол, брюнетка налила себе кружку свежезаваренного. В квартире витал аромат арабики и лёгкий шлейф парфюма, оставшийся на простынях. — Ты хоть жива после его... императорских замашек? — с прищуром спросила подруга, отпивая кофе. — Или он всё ещё называет тебя "моя римская богиня"? — Он, между прочим, сейчас лежит в моей постели и продолжает называть меня "подданной своего сердца". — девушка закусила губу. — Я не знаю, смеяться или сбежать в монастырь. — Вот именно, — усмехнулась Лив. — Вот я и приехала. Давай, выкладывай. Ты ведь понимаешь, что теперь надо как-то разруливать всю эту санта-барбару с прошлым, где он был императором, а ты — его... кто ты там была? — Советница. Спутница. Женщина, с которой он хотел связать свою жизнь. — Брюнетка опустила взгляд. — А теперь? Теперь он просто в моей постели. Девушки замолчали. Кухонные часы тикали громче обычного, словно подчеркивая тишину. Потом Оливия поставила чашку и посмотрела на подругу серьёзно. — Ты ведь понимаешь, что чувства не исчезают. Ни за одну реинкарнацию. И если он помнит всё, а ты начинаешь вспоминать — вам обоим надо решить, что делать дальше. Это не просто "он красивый" и "мне с ним весело". Это вопрос: хочешь ли ты разделить с ним не только постель, но и судьбу? — спросила блондинка. Анна собиралась ответить, но вдруг с коридора донёсся странный топот и шорох. В следующий миг в дверном проёме появился рыжеволосый. Обернутый в белую простыню, с полотенцем, свернутым на голове в подобие лаврового венка, он, раскинув руки, воскликнул: — Явился! Ваш император! Оливия поперхнулась от смеха. Брюнетка уставилась на него с таким выражением, будто собиралась швырнуть в него тостером. — Гета, ты с ума сошёл? — прохрипела она. Он с гордым видом сделал шаг вперёд... и моментально споткнулся о собственную "тогу". Простыня соскользнула, открыв весьма неприличную часть анатомии, и только быстрый жест Анны, метнувшей ему кухонное полотенце, спас ситуацию. — Великий вход... — сквозь смех выговорила Лив. — Я понимаю, ты император, но даже Цезарь прикрывался чем-то, когда выходил к сенату. Рыжеволосый, не теряя самообладания, замотался обратно в простыню и гордо встал между девушками. — А что вы тут обсуждаете без моего высочайшего присутствия? — прищурился он. — Будущее, — ответила Анна. — Моё. Наше. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — И я не знаю, как быть. Всё это... сложно. — Тогда я предлагаю начать с самого простого, — ответил тот мягко. — С того, чтобы ты разрешила мне остаться здесь на определенный период времени. А потом, быть может, я докажу, что эта простыня — не единственное, что связывает нас с прошлым. Брюнетка молча опустила взгляд. Оливия, как всегда, не удержалась: — Ну, если что, я свидетель. Он вышел к нам в простыне, а значит — почти в смокинге. Почти жених. Гета рассмеялся, и в этот момент напряжение на кухне рассеялось. Но вопрос остался — что теперь? Анна понимала: всё только начиналось.