Часть 9. Гость из прошлого.

Гета, Анна и Оливия вернулись домой к брюнетке поздним вечером. День выдался тяжёлым — разговоры с Валерио, новые подробности из жизни императора, эмоциональные перепады и, главное, перемещение в прошлое, которое забрало много сил. Казалось, будто на плечах каждого из них лежит камень, и этот камень никак не сдвинуть. Девушка, едва переступив порог, устало сняла обувь, прошла в комнату и положила принесённые цветы на тумбочку. Они, конечно, были красивыми, но сейчас ей было всё равно, будут ли они стоять в вазе или завянут на столе — сил не осталось. Она хотела только лечь, закрыть глаза и хоть ненадолго остаться в тишине. Рыжеволосый остался в гостиной, и рядом с ним остановилась Оливия. Её светлые волосы блеснули в мягком электрическом свете. Блондинка скрестила руки на груди и с хитрой улыбкой уставилась на императора, словно готовясь к атаке. — Ну что, супруг, — начала она таким тоном, что у Геты сразу дёрнулся уголок губ, — когда свадьба-то? А то всё называешь её своей женой, а церемонии так и нет. И давай без вина на брачную ночь. А то, вдруг история повторится, и останешься опять ни с чем. Парень моргнул, чуть приподнял подбородок и попытался сохранить величие, но саркастический тон блондинки сбил его с настроя. — Ты смеёшься надо мной, как будто я мальчишка, — сказал тот, стараясь звучать строго. Но голос его прозвучал скорее усталым. Лив рассмеялась и наклонилась ближе. — Да ладно тебе, великий император. Я вот тут вспомнила, что профессор Валерио рассказывал нам про твои… развлечения. Ну, как это назвать? Три дамы на одном балу, Гета. Три! Ты, наверное, считал это величайшей победой, а по сути — обычная мужская слабость. Он вспыхнул, но не успел ответить, как девушка продолжила, словно подливая масла в огонь. — А потом — неделька отдыха с какой-то очередной барышней. Ну ты даёшь. И при этом смотришь на Анну так, будто она — твой смысл жизни. Не слишком ли у тебя богатая коллекция историй, император? Рыжеволосый выдохнул, словно сдерживая себя. Его губы дрогнули в попытке то ли усмехнуться, то ли возразить. Но в глазах уже плескалась смесь раздражения и смущения. — Ты явно получаешь удовольствие от того, что напоминаешь мне о вещах, которые я бы предпочёл забыть. Оливия засмеялась снова. — Ещё бы! Да я живу ради этого! Ну, расскажи, каково было сидеть дома в одиночестве и… гуглить фильмы для взрослых? Ах, прости, я, наверное, раскрыла твой самый страшный секрет. Представляю: император Рима, гроза полководцев и врагов, в XXI веке сидит перед ноутбуком и… — она театрально прикрыла рот ладонью, едва сдерживая смех. Он резко выдохнул и отвернулся, но красные пятна на его скулах выдали его с головой. Анна, слушая всё это из своей комнаты, не удержалась и тихо усмехнулась. Девушка знала, что Оливия может достать кого угодно, но её подколы были по-своему милыми. Брюнетка опустилась на кровать, вытянула ноги и с наслаждением коснулась головой подушки. Хоть пару минут тишины, хоть мгновение покоя… Она улыбнулась, прикрыла глаза, и привычное чувство тяжести в груди стало сменяться странной лёгкостью. Словно проваливалась сквозь время. Когда Анна снова открыла глаза — перед ней был Рим. Воздух наполнился запахом камня, масла и пыли. Солнце жгло стены дворца, и чёткий мужской голос позвал её по имени, которое она не считала своим. — Анния?.. Брюнетка обернулась и увидела фигуру, знакомую лишь по рассказам и книгам. Генерал Акаций. Его глаза расширились от изумления, он замер на месте, как будто перед ним явилось привидение. Лицо его, обычно строгое и суровое, сейчас было искажено смесью ужаса и неверия. Она сделала шаг к нему. — Я не Анния, — тихо, но твёрдо произнесла девушка. — Я Анна. Я из двадцать первого века. Но я похожа на неё, на невесту Геты. Акаций моргнул, будто пытался понять, не обманывает ли его зрение. Его голос прозвучал низко и напряжённо. — Но это невозможно. Ты должна быть мертва. Каракалла… убил тебя. Он объявил об этом всему Риму. Многие до сих пор скорбят о твоей смерти. Как же ты?.. Брюнетка глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Ей было трудно объяснять, но она понимала — этот человек заслуживает правды. — Я знаю, что это звучит безумно. Но Гета… он оказался у меня, в моём времени. После того, как его брат предал и убил его. Сначала я думала, что схожу с ума, но потом… Я увидела всё своими глазами. Я попала в прошлое в тот момент, когда Каракалла убил Аннию. Я видела это. И до сих пор чувствую холод от того момента. Глаза генерала наполнились тревогой, но он слушал внимательно, не перебивая. Лишь иногда его брови сдвигались, выдавая напряжение. Анна позволила себе немного иронии, чтобы разрядить обстановку. — Честно, мне самой непонятно, почему он оказался именно у меня. Это доставляет мне… мягко говоря, не мало забот. Иногда я думаю, что с ним даже хуже, чем с ребёнком. А ведь это император. Акаций чуть склонил голову и впервые за разговор позволил себе слабую усмешку. — Значит, даже великий император может быть обузой для женщины. Она улыбнулась и продолжила рассказ. Про пир, где видела Гету рядом с его братом. Про моменты, когда они перемещались вместе. Про странное чувство, что прошлое и будущее переплетаются в ней самой. Акаций всё время оставался сосредоточенным, и в его взгляде всё меньше было недоверия и всё больше — понимания. Но внезапно шаги. Тяжёлые, властные. Отголоски голосов в коридоре. Мужчина резко напрягся, схватил Анну за руку и прижал к колонне. Его лицо оказалось совсем близко. — Тише. Слушай. В коридоре звучал голос Каракаллы. Грубый, уверенный, полный злорадства. — Наконец-то Рим избавился от Геты и его жалкой невесты. Народ примет это как должное. Они были угрозой, они были врагами. Теперь всё по праву принадлежит мне. Рядом шёл Макрин, его голос был мягче, но в нём звучала явная угодливость. — Народ в смятении, но они поверят Вам, мой император. Они примут Вашу силу. Идея объявить их врагами Рима — гениальна. Это развеет любые сомнения. Кара засмеялся — громко, самодовольно. — Пусть знают, что их нет. Пусть боятся. Я убил брата. Я убил её. И теперь никто не встанет на моём пути. Анна с Акацием замерли. Его рука крепче сжала пальцы брюнетки, и девушка ощутила, как её сердце бешено стучит. Эти слова, произнесённые вторым императором, врезались в память, словно клеймо. Генерал наклонился к ней и прошептал. — Ты должна уйти. Вернись туда, откуда пришла. Если он увидит тебя, всё кончено. Он убьёт тебя прямо здесь и ты уже не сможешь вернуться в твое будущее. Она попыталась улыбнуться, хотя внутри у неё всё дрожало. — Я бы с радостью. Но знаешь, переключаться между прошлым и будущим — это не кнопка на телефоне. Я ещё не разобралась, как это работает. Он нахмурился, но прежде чем успел что-то сказать, над ними раздался шаги по балкону. Каракалла вышел, остановился, взглянул вниз. Его взгляд наткнулся на фигуру Акация. И рядом — силуэт женщины. Он напрягся, прищурился, а затем громко окликнул. Мужчина вместе с девушкой одновременно вздрогнули. Брюнетка подняла голову. И в тот момент Каракалла обомлел. Его лицо исказилось ужасом и яростью одновременно. — Ты… жива?! Анна не успела ничего ответить. Генерал резко рванул её за руку. Они бросились прочь, со всех ног. За спиной донёсся гневный крик императора, и звук этого крика гнал их быстрее любого страха. Она бежала по мраморным коридорам, слышала стук собственных шагов, чувствовала, как сердце вот-вот вырвется из груди. Акаций тянул её за руку, его дыхание было тяжёлым, но взгляд оставался твёрдым. С каждой секундой страх обрушивался всё сильнее. Но внезапно — то самое чувство невесомости, обволакивающее, тянущее. И мир исчез. Она открыла глаза и увидела, как над ней склоняется Гета. Он стоял на коленях прямо на диване, лицо его было напряжено до предела, в глазах горела паника. Его руки дрожали, когда он касался её плеч. — Он убьёт его… он убьёт его, — прошептала Анна, будто в бреду. Рыжеволосый сидел рядом, взгляд метался по лицу брюнетки, будто боясь упустить хоть малейшее движение её ресниц. Девушка лежала на диване, но казалось, что её тело до конца не вернулось из того мира. Слова, сорвавшиеся с её губ, звучали как заклинание, как предостережение, которое она сама толком не понимала. Брюнетка повторяла снова и снова, что «он убьёт его», и каждое повторение било императора прямо в грудь, словно невидимая рука сжимала его сердце. Парень наклонился ближе, осторожно тронул её за плечо, голос дрогнул, но всё же вырвался наружу: – Кто? Милая, скажи мне… кто убьёт? Кого убьёт? Анна открыла глаза, и на миг он увидел в них дикий страх, переплетённый с каким-то глубоким знанием. Она смотрела прямо на него, будто видела сразу и его, и того, кто стоял за его спиной в далёком прошлом. Слёзы блестели на её щеках, и девушка почти шёпотом произнесла, но каждое слово звучало так, словно оно вырывалось из самой её души: – Он видел меня… твой брат. Каракалла. Он узнал меня. Гета застыл, словно молния ударила в его грудь. Рыжеволосый не сразу понял, как ему дышать. Мир вокруг словно съёжился, оставив только её лицо и эти слова. Он обхватил её крепче, словно боялся, что она исчезнет, как мираж, как сон, который ускользает при пробуждении. – Это невозможно, – выдохнул парень, но в голосе его не было уверенности. – Ты уверена? Ты видела его? Он узнал тебя? Анна дрожала, и каждое её слово звучало, будто она переживала всё заново: – Он смотрел на меня, Гета. Он позвал. Он… он видел, кого держит рядом Акаций. Его лицо изменилось, когда я подняла голову. Он понял, что я – та самая, которую он убил. Я видела это в его глазах. Он узнал меня, и теперь… теперь они убьют Акация. Она разрыдалась, и её голос захлебнулся. Гета сгреб брюнетку в объятия, прижимая к себе так, что между ними не осталось ни капли воздуха. Он гладил девушку по волосам, по спине, шептал что-то едва слышно, сам не зная, кого пытается успокоить больше — её или себя. – Тише… тише, милая. Ты здесь. Он не сможет дотронуться до тебя здесь. Пока я рядом – никто не причинит тебе вреда. Никто. Она всхлипнула и уткнулась носом в его плечо, будто ища в нём укрытие от всего мира. Руки императора дрожали, но тот продолжал держать её, не отпуская, словно именно это могло удержать хрупкую нить между прошлым и настоящим. – Акаций помог мне, – голос девушки сорвался, но она заставила себя договорить. – Он спрятал меня, а затем вывел из дворца. Но теперь они точно убьют его. Я… я не знаю, что делать. Гета замолчал, чувствуя, как холод растекается по его венам. Имя генерала, человека, которому он доверял, который был ему верен ещё при жизни, прозвучало как удар. Император понимал, что слова Анны — не бред, не видение. Она была там. Она всё видела. – Они не должны, – сказал тот хрипло. – Они не посмеют. Акаций слишком… – но фраза оборвалась, и рыжеволосый сам понял, что это звучит так, будто он пытается убедить самого себя. Брюнетка подняла голову и посмотрела на него сквозь слёзы. – Ты не понимаешь. Для них он уже предатель. Он видел меня. Он был рядом со мной. Он помог мне. Этого достаточно, чтобы они решили, что он против них и против системы. И они убьют его. Я знаю это. Я чувствую. Парень прижал ладонь к щеке девушки, убирая слёзы большим пальцем. Его взгляд был полон боли и решимости. – Тогда мы не дадим им этого сделать. Я не позволю брату забрать ещё одну жизнь. Не позволю. Она дрожала, но в её глазах мелькнула искра надежды. – Но как? Я не умею… я не могу управлять этим. Я не выбираю, когда оказываюсь там. Гета провёл рукой по тёмным волосам девушки, опустив свой лоб к её виску. – Тогда мы найдём способ. Вместе. Ты слышишь? Вместе. Мгновение повисло в тишине, прерванной только дыханием девушки, всё ещё рваным, но постепенно выравнивающимся под его шёпот и прикосновения. Он держал её, и в этой близости было больше обещаний, чем в любых словах. И вдруг тишину пронзил резкий звук. Звонок в дверь раздался так внезапно, что они оба вздрогнули. Сердце Анны подпрыгнуло к горлу, а император инстинктивно обернулся, будто за этой дверью мог скрываться враг. Из-за двери послышался голос Оливии, взволнованный, нервный, в котором пробивалась тревога: – Анна! Гета! Вам лучше выйти… у нас… у нас гость. И, чёрт возьми, он явно из вашего прошлого. И сердце брюнетки сжалось в груди, потому что она уже знала, кого увидит.