Часть 8. . Врата во времени.

Пауза в кабинете профессора Валерио была такой густой, что казалось — воздух можно резать ножом. После эмоционального рассказа о прошлом Геты и не менее эмоциональной реакции Анны, в помещении повисла тишина, напряжённая, как струна. Мужчина, явно почувствовав, что атмосфера становится слишком тяжёлой, осторожно кашлянул и развёл руками. — Друзья мои, — мягко проговорил тот, — я думаю, настало время сделать небольшую паузу. Как насчёт чашечки чая? У меня есть отличный китайский улун… и немного жасминового, если предпочитаете что-то цветочное. Оливия первой выдохнула с облегчением. — Прекрасная идея, профессор. Иногда чай творит чудеса. Брюнетка лишь молча кивнула, и заметила как император, не отрывая взгляда от неё, тоже едва заметно кивнул. Валерио ушёл готовить напитки, оставив троицу в напряжённой тишине. Лив уселась на край стола, сложив руки на груди. Её взгляд то и дело метался от подруги к рыжеволосому парню, явно не оставляя без внимания, что Анна выглядела уязвлённой, а Гета — напряжённым, как тигр перед прыжком. Он всё ещё смотрел на девушку — внимательно, пристально, с какой-то болезненной решимостью. Наконец, не выдержав, император поднялся с кресла. Его шаги были почти неслышны, когда он подошёл к Анне, присел на корточки у её кресла и осторожно взял девушку за руку. Его пальцы были тёплыми, цепкими. — Анна, — начал парень тихо, — пожалуйста… прости меня. Я не хотел назвать тебя тем именем. Это… вырвалось. Это была ошибка, сгоряча. Я не вижу в тебе её. Я вижу тебя. Только тебя. Такую какая ты есть. Она отстранила руку. Без резкости, но твёрдо. — Не сейчас, Гета, не надо. — Мне нужно подумать. Пожалуйста, просто… не трогай меня. Он сжал кулаки. Его ноздри слегка раздулись, губы сжались. Рыжеволосый медленно выдохнул, но напряжение не спадало. — Ты хотела узнать правду. — Настоящую, со всеми подробностями. Я бы предпочёл, чтобы это осталось в прошлом. Но ты настояла. Ты хотела знать, кем я был, до того как попал сюда… до того как… — До того, как что? — резко перебила его девушка. — Влюбился? Очередной раз? Или влюбился «по-настоящему»? — Да! — воскликнул тот, вставая. — Да, по-настоящему! Я изменился тогда и это заметили все мои поданные и советники в моё время. Но ты продолжаешь судить меня за то, что было до этого. До тебя! — Я — современная женщина. И мне не всё равно, с кем ты был, как ты с ними поступал, и как ты теперь пытаешься это выдать за «ошибки молодости» Потому что эти ошибки вылезают сейчас в моём настоящем. — Ты не имеешь права упрекать меня в прошлом, в котором ты не жила! — резко сказал тот. — Это было давно, это были другие времена, другие нравы, другие законы! Я был другим человеком. — То есть теперь я виновата?! — подняла голос брюнетка. — Отлично! Это я тебя вынудила признаться, что ты называл женщин одинаковыми именами, чтобы не путаться! Я виновата, что ты оставлял любовные письма под чужими дверями! — Всё это до тебя! До! — рявкнул парень. — Я не обязан оправдываться за прошлое, когда ты даже не была его частью и никогда бы не смогла быть! — Но я живу с последствиями этого прошлого сейчас! — крикнула Анна. — Потому что ты, Гета, не просто мужчина. Ты — император. И твои «мелкие шалости» почему-то преследуют тебя до сих пор. — О господи, — простонала Оливия, прикрыв лицо ладонью. — Скажите, когда вы закончите, и я вынесу табличку «Опасно: не входи, убьёт». — Лив, не сейчас, — бросила ей подруга. — Да-да, конечно. Продолжайте. Разве я смею мешать великим разборкам между античным императором и современной феминисткой? Гета отвернулся, затем снова посмотрел на брюнетку. Его голос стал глубже, спокойнее, но не менее напряжённым. — Я больше не тот человек. Я мог бы быть другим. С тобой. Девушка взглянула на него. Её губы дрогнули, но голос оставался твёрдым: — Я не уверена, что хочу рисковать. Не уверена, что ты умеешь быть «другим». Дверь отворилась. Валерио вернулся с подносом, на котором стояли фарфоровые чашки и дымящийся чайник. — Надеюсь, я не помешал… — осторожно начал мужчина. — Ни в малейшей степени, — сказала блондинка, вставая и перехватывая поднос. — Вот, профессор, дайте я помогу. У нас тут всё… почти стабильно. — Почти? — приподнял бровь тот. — Ну, как вулкан перед извержением. Только чаем можно спасти. Анна отвернулась к окну, Гета остался стоять посреди комнаты, словно потерянный среди веков. А Оливия вздохнула и налила себе чашку чая. — Ах, любовь… в ней, как в чае, главное — не переборщить с огнём. — Итак, как я уже говорил, после смерти Септимия Севера, власть перешла к его двум сыновьям, — профессор Валерио поправил очки и открыл очередную страницу книги, — Гета и Каракалла правили Римской империей совместно, но… — «Совместно» — это слишком громкое слово, — хмыкнул рыжеволосый, перебивая, — мы не правили. Мы пытались выжить рядом друг с другом. Подруги обменялись взглядами, но промолчали. Валерио чуть приподнял бровь, однако не стал спорить. Он уже начал привыкать к постоянным ремаркам гостя, который, несмотря на современный костюм, держался как римский консул. — Как бы то ни было, — продолжил мужчина, — разлад между братьями нарастал. Один из самых ярких эпизодов произошёл в самом конце жизни Геты — приём в Сенате, устроенный по случаю зимних сатурналий… В этот момент парень тихо взял Анну за руку. Её пальцы едва коснулись его, как будто между ними пробежал ток. Всё поплыло перед глазами, и в следующий миг они уже стояли в мраморном зале древнеримского Капитолия. Девушка ахнула. Просторный зал был полон сенаторов в тогах, золотых чаш, парящих ароматов благовоний и приглушённых голосов. Она крепче сжала ладонь Геты, глядя вокруг. — Это… — прошептала она. — Последний год моей жизни, — просто сказал он. — И последний пир, где я и мой брат сидели за одним столом. В центре зала, на возвышении, стояли два юноши в пурпурных плащах. Один — сдержанный, улыбающийся, спокойно беседующий с гостями. Другой — напряжённый, с яростью в глазах. — Вот он я, — кивнул Гета на свою проекцию. Брюнетка посмотрела на него и с тревогой заметила, как его лицо напряглось. Было видно, как тяжело ему наблюдать всё это вновь. — Тебе не обязательно… — начала Анна. — Нет, — тот покачал головой, — я должен. На их глазах Каракалла шагнул вперёд, что-то бросил брату. Тот же спокойно ответил. Каракалла вспылил, ударил рукой по столу, и если бы не вмешательство Лаэта и нескольких сенаторов, он, вероятно, кинулся бы на младшего брата с кулаками.

— Хватит, ты всегда пытаешься казаться лучше! — рявкнул он. — Все смотрят на тебя как на божество, а я кто? Никто?! — Мы оба сыновья императора, — холодно ответил ему младший брат , стоящий напротив. — Прими это.

— Он всегда был вспыльчивым, — тихо сказал Гета. — А я... пытался сохранить мир. Брюнетка посмотрела на своего спутника и тут же обратила внимание на происходящее в зале. Гета в прошлом — тот, что был на приёме, — вдруг замер, заметив кого-то у входа. Анния. Молодая девушка с мягкой улыбкой и изящной осанкой появилась в дверях. Молодой Гета шагнул к ней, глаза его сверкнули. Он был очарован. — Это она? — спросила Анна, не отводя взгляда. — Да, — выдохнул рыжеволосый рядом с ней. — Анния. Тогда я думал, что влюблён. Тогда я верил, что это судьба. Он замолчал. Затем медленно повернулся к Анне и заглянул ей в глаза. — Но это всё в прошлом. Ушло. Исчезло. Сейчас у меня есть ты. И я хочу понять, почему я получил этот второй шанс. Что я должен сделать? Анна прижалась к его руке, а затем — свет, вспышка, и они вновь очутились в кабинете профессора. Оливия и Валерио смотрели на них с изумлением и тревогой. — Что это сейчас было?! — выдохнула блондинка. — Вы просто… погасли! На несколько минут! — Вы оба словно в транс впали, — добавил Валерио. — Я даже собирался звонить в скорую! Девушка глотнула воздух, затем перевела взгляд на Гету, и, кивнув, заговорила. — Нам пора рассказать правду. — Ммм, — покашлял тот, — профессор… Перед вами стоит не просто человек с бурным воображением. — Я — Гета, сын Септимия Севера. Бывший император Рима, которого убил его брат… и по странной прихоти судьбы я оказался здесь, в вашем времени. Мужчина застыл, а затем медленно сел. — Это… потрясающе. Но знаете, Анна — она же… она точная копия той самой Аннии. Черты лица, манера держаться… — Возможно, — перебил парень. — Но только внешне. Анна совершенно другая. Сильнее, честнее, прямолинейнее. И она не из прошлого. Она —настоящее. Оливия хмыкнула, подперев щеку. — Ну наконец-то признал. А то мы уж думали, ты окончательно залип на античную свою музочку. — Оливия! — возмутилась подруга. — Да шучу я. Но приятно видеть, что император всё-таки отличает тебя от античного двойника. — Я отличаю, — твёрдо сказал он. — И никогда не перепутаю. Я всё прекрасно понимаю и замечаю. И сегодня я был не прав, когда в порыве ярости назвал тебя чужим именем. — Ура ты понял это, римлянин, — с усмешкой сказала Лив, подперев подбородок рукой. — А то я уже думала, ты и вправду слеп. — Мудрые слова от блондинки, которая смеётся в самых неподходящих моментах, — усмехнулся Гета, на что девушка только закатила глаза: — А у кого-то чувства юмора ещё нет. Или оно осталось в прошлом веке. — В третьем веке, — поправил Валерио, всё ещё ошарашенный. Анна засмеялась. Рыжеволосый посмотрел на неё с мягкой улыбкой. — Думаю, нам всем стоит немного переварить происходящее, — вымолвил профессор. — Это… Это выходит за рамки науки, логики, да и, признаться, моего спокойствия. Я… подумаю. Я свяжусь с вами. Обязательно. Но сейчас вам стоит отдохнуть. Особенно вам, — он посмотрел на девушку и рыжеволосого императора. — Вы только что пережили путешествие во времени, в самом прямом смысле. — Спасибо вам, профессор, — тихо сказала она, поднимаясь. — Мы ценим вашу помощь. — Да, вы — человек чести, — добавил он. — Если бы в Сенате Рима были такие, как вы, возможно, всё было бы иначе. Когда троица вышла из здания университета, вечерний Рим окутал их мягким светом фонарей. Влажный воздух нес аромат жасмина и выпечки с ближайших улиц. — Эй, — вдруг прошептала Оливия, дёргая Гету за рукав. — Пошли со мной. На пять минут. Не задавай вопросов. — Что?.. — удивлённо посмотрел тот на Анну, но девушка уже направилась к ближайшей кофейне. — Она любит круассаны, кстати, — бросила Лив с хитрой улыбкой. Они свернули за угол и оказались у витрины цветочного магазина. Внутри — кипела жизнь: яркие букеты, корзины с ромашками, охапки лилий, розы, ирисы. — Выбирай, — сказала блондинка. — Её любимые — белые пионы и нежные розовые тюльпаны. А ещё сирень. Император смотрел на всё это великолепие с лёгкой растерянностью, потом кивнул и выбрал большой букет, в котором сирень плавно соседствовала с тюльпанами и пионами. — Это поможет? — тихо спросил он. — Не сомневайся, — подмигнула она. — Главное — быть искренним. Всё остальное приложится. Тем временем брюнетка, стоя в очереди за кофе, не могла избавиться от лёгкой тревоги в груди. Ей всё ещё было тяжело после увиденного. Прошлое Геты… Анния… Ссора… Всё это клубилось в голове, как густой туман. — Три латте и три круассана, пожалуйста, — сказала девушка продавцу. Выходя из кофейни, она вдруг остановилась. Перед ней, словно из кино, стоял Гета с огромным букетом в руках. — Что… это? — спросила та, удивлённо. Гета сделал шаг вперёд. Впервые за всё время он выглядел неуверенно. — Я не умею просить прощения. В моём мире слабость — это угроза. Но здесь, с тобой, я учусь. И если ты дашь мне шанс… я обещаю, что постараюсь быть лучше. Только не отворачивайся. Анна взяла букет, прижав его к груди. Взглянув на него, брюнетка слегка улыбнулась. — Ты такой… — мягко сказала она не закончив предложение. — Ладно, ладно я прощаю тебя. — Ура! — донёсся голос Оливии, которая вышла из-за угла и хлопнула в ладоши. — Миру — мир, Риму — влюблённые. — Тебе бы писать лозунги. — Я подумаю, — подмигнула блондинка. Вместе они отправились по улочкам Рима. Шли неспешно, наслаждаясь вечерней прохладой. Гета то и дело останавливался, чтобы рассматривать здания и статуи, иногда с удивлением узнавая что-то знакомое, пусть и сильно изменённое. — Здесь раньше был рынок, — сказал император, указывая на площадь. — А там, где стоит тот стеклянный монстр, мы приносили жертвы Марсу. — Добро пожаловать в двадцать первый век, — усмехнулась брюнетка. Он посмотрел на девушку — её волосы, рассыпавшиеся по плечам, блестели в лучах заходящего солнца. И впервые за долгое время он почувствовал… покой. — Спасибо, что не отвернулась, — тихо сказал рыжеволосый. Анна улыбнулась, сжимая букет. — Старайся не давать мне поводов. И, может быть, я даже начну верить, что римский император может быть милым. Они шли дальше, смеялись, спорили, обменивались шутками, и в этот момент Рим казался городом не камня и истории, а городом надежды и новой жизни.