Девочка и волк

      — «Из моей груди прорастают цветы и деревья, сказал он, смотри-смотри, вот они возносятся к небесам и подпирают небеса собою и так от первого ребра до самого горизонта».       — А что было дальше?       — Дальше? — рассказчик задумался, — дальше он пообещал, что никому не позволит срубить этот лес.       — О чем вы там шепчетесь, ей давно пора спать? — на пороге спальни появилась невысокая женщина, строго глядя на притаившихся на кровати.       — Но мамочка, еще одну сказку! — звонкий детский голосок наполнен мольбой, однако, не смягчил сердце матери.       — Уже слишком поздно, — ответила она, переводя недовольный взгляд на сидящего на краю кровати мужчину — ну что же вы, Хирако-тайчо, будто не знаете, когда ей пора спать.       — Просил же звать меня Шинджи, Рукия-чан, — он лучезарно улыбнулся, слезая с кровати, потом обернулся к притихшей девочке, наклонился и легко поцеловал ее в лоб — я расскажу тебе продолжение завтра, хорошо?       — Правда-правда? — с надеждой спросила малышка.       — Правда-правда, — ответил он, улыбаясь, — а теперь спи.       Улыбка не сходила с его губ, пока он шел от кровати до двери спальни и пока спускался в гостиную и когда тепло прощался с хозяевами дома, однако стоило лишь двери закрыться за его спиной, как улыбка начала блекнуть и сходить с лица, будто опадала потрескавшаяся краска с картины. Хирако дошел уже до угла улицы, когда громкий уверенный голос окрикнул его:       — Шинджи! — Капитан медленно повернулся, задумчиво смотря на спешащего к нему Ичиго, — Я так и не понял, зачем ты приходил.       — Да просто оказался в Генсее и решил посмотреть, как вы живете — он снова улыбнулся, беззаботно и легко.       — И только то? — Куросаки нахмурился, заподозрив ложь.       — Не переживай, Ичиго, никто не выдернет вас с Рукией и не потащит силой в Готей, вы сами выбрали свою судьбу, — Хирако улыбался, но глаза его оставались печальными.       — Ты знаешь, мы не против помочь, если это нужно, — спокойно сказал рыжеволосый мужчина, — и Готею, и лично тебе.       — Спасибо за это, — Шинджи благодарно кивнул, рассеяно зашарив руками по карманам легкой куртки в поисках сигарет.       — Мы многим тебе обязаны, — Ичиго едва заметно улыбнулся, — но дело даже не в этом. Мы с Рукией не из тех, кто бросает друзей в беде. Капитан наконец нашел сигареты, прикурил, задумчиво глядя перед собой.       — Главное, Хиери об этом не говори, а то припряжет помогать ей, — он сделал страшные глаза, Куросаки рассмеялся:       — Скорее уж она помогает нам, иногда сидит с ребенком…       — Мрак какой, — неподдельно ужаснулся Шинджи, — нашли, кому доверить. Она то научит малышку, даже страшно представить, чему.       — Она и учит, — кивнул рыжий, — понятиям чести, дружбе, ну и постоять за себя, конечно.       — Куда уж без этого! — наконец искренне рассмеялся Хирако, Ичиго выдохнул с облегчением и тоже засмеялся с ним.       — И все-таки, что случилось? — снова спросил Куросаки, когда сигарета в руках блондина уже догорела, — ты сам не свой, я тебя таким даже на войне не видел. Шинджи отвел взгляд, но ответил, комкая в пальцах фильтр:       — Завтра выпускают Айзена.       — Уже? — искренне удивился рыжий, — Я думал, его срок сократили на тысячелетие.       — Так и было, — кивнул мужчина, — а потом Совет сменился, пересмотрели старые документы и решили, что он достаточно помог в войне и достоин освобождения.       — А что со-тайчо? — не унимался Ичиго.       — Шунсуй? — Хирако горько усмехнулся, — А что он против Совета? Поворчал, подписал бумаги и был таков.       Они снова замолчали, Шинджи прикурил еще одну сигарету, Куросаки задумчиво смотрел куда-то поверх его плеча.       — И что с ним будет? — нарушил он наконец молчание.       — Запечатают в спец гигай и сошлют в Генсей, — с показушным равнодушием пожал плечами капитан.       — Думаешь, он придет к нам? — насторожился рыжеволосый.       — К вам точно нет, — голос Хирако впервые за вечер прозвучал уверенно, — разве что решит покончить жизнь самоубийством. Я слышал, Киске разработал для него специальный гигай, пострашнее тюрьмы, полностью блокирующий и реацу и ХоГиоку. — он помолчал, было видно, что слова даются ему с трудом, — по мне, так лучше в Мугене сидеть, чем такая свобода.       — Почему это так волнует тебя? — перебил его Ичиго, блондин вздрогнул, снова отводя взгляд и снова ответил, чуть помедлив:       — Он был моим лейтенантом, я несу ответственность за него.       Куросаки выругался сквозь зубы, почти зло, после чего сгреб блондина за ворот рубашки и как следует встряхнул:       — Во всем, что сделал Айзен, нет ни капли твоей вины, чтобы ты там себе не напридумывал!       — Я знаю, — вяло огрызнулся Шинджи.       — Тогда перестань нести эту чушь! — Куросаки выглядел по-настоящему разозленным, — Возвращайся в Готей, занимайся отрядом и не думай об Айзене!       — Так и поступлю, Куросаки-кун, — Хирако выдавил из себя улыбочку, высвобождаясь из чужих рук, — приятно было повидаться. У тебя прекрасная дочь, не давай Хиери ее испортить.       Ичиго кивнул, все еще глядя на мужчину недоверчиво. Капитан снова усмехнулся, все так же фальшиво, махнул рукой на прощание, развернулся и неторопливо побрел вперед, к вырисовывающемуся в воздухе контуру Сенкаймона, насвистывая незамысловатую мелодию. Куросаки так и стоял, глядя ему вслед, пока контур закрывшихся за спиной Шинджи врат не растаял в ночном воздухе.

***

      Июльский зной разлился по улицам города, загнав в тень даже самых неусидчивых, лишь редкие прохожие продолжали месить ногами пыль. Мика еще раз сверилась с адресом и задумчиво огляделась по сторонам: нужный ей дом должен был быть в конце той улицы, что она прошла насквозь уже три или четыре раза. Девочка устало вздохнула, покосившись на спасительную тень какого-то кафе, когда заметила узкий проход между домами, на который ранее не обращала внимание. Недолго думая, она свернула в проулок, дорога здесь шла чуть в гору, но подъем был не долгим. Сделав с десяток шагов по нагретый на солнце камням, она оказалась у ворот, табличка на которой гласила, что она пришла куда нужно.       Коротко постучав, девушка замерла в нерешительности, комкая во влажных ладонях листок с адресом. Некоторое время ничего не происходило, лишь стрекотали цикады в густых зарослях осоки. Наконец со двора послышались шаги, хозяин дома лениво подошел к воротам и медленно приоткрыл седзе. Он явно не ждал гостей и уж точно не был рад увидеть на своем крыльце рыжую девочку лет двенадцати; мужчина смерил пришедшую презрительным взглядом и вопросительно приподнял бровь. Мика восприняла это как сигнал к действию и тут же выпалила, крепче сжав руки в кулаки:       — Айзен Соуске? — в фиалковых глазах девчонки решимость боролась со страхом и любопытством — Вы Айзен Соуске?       — Все зависит от того, кто спрашивает, — ответил мужчина, даже не скрывая недовольства.       — Это точно вы, я сразу поняла, — рыжая не заметила недовольства в голосе мужчины, — обучите меня!       От подобной наглости Айзен заметно растерялся, во всяком случае призрение с его лица чуть приспало, уступая место недоумению и нарастающему раздражению. Единственным, что не позволило ему закрыть дверь перед самым носом у наглой девчонки, была табличка на воротах, гласящая, что он действительно является учителем каллиграфии.       — Я сейчас не беру учеников, уверен, что в городе найдутся и другие каллиграфисты, — мужчина старался, чтоб голос его не звучал уж слишком недовольно.       — Не каллиграфии, — перебила она, — научите меня быть шинигами. Айзен вздрогнул, заявление явно застало его врасплох.       — Я не понимаю, о чем ты, — кое-как вернув себе самообладание, сказал он. Мика ожидала чего угодно, но не выражения лица сродни тому, с каким смотрел на нее дядя Бьякуя при каждой встрече. Теперь она и вправду не была уверена, что пришла к нужному человеку, однако то, что она видела перед собой, убеждало ее в обратном.       — Не отрицайте, я знаю, кто вы, — не унималась она, глядя прямо на мужчину, — Вы были капитаном Пятого отряда и предали Готей ради собственной выгоды.       — Ты меня с кем-то путаешь, — устало выдохнул Айзен. Разговор его заметно утомил, а осведомленность какого-то ребенка относительно его персоны настораживала и выводила из равновесия, — К тому же, врятли человек, предавший своих товарищей — хороший вариант для наставника, — добавил он.       — Никто больше не хочет меня учить, — нахмурилась девочка, будто не слушая — а я вижу их, Айзен-сан, я вижу духов и Пустых, и других шинигами.       — А я нет, — отрезал Соуске и от девочки не укрылось, что в голосе его прозвучала досада — Может у тебя просто богатая фантазия?       — Неправда. Мои родители тоже шинигами, но они не хотят, чтобы я становилась такой, они хотят, чтобы я росла обычным ребенком, — раздосадовано ответила Мика.       — Вероятно, у них есть на это причины.       — Но я не могу! — всплеснула руками девочка, — Я постоянно вижу разные вещи. И в вас вижу, вот здесь — она указала рукой на грудь мужчины — фиолетовый свет в черном коконе. И какие-то ленты. Я вижу их.       Мужчина поежился, как от сильного ветра, однако быстро взял себя в руки, глядя на собеседницу с проблескивающим интересом.       — Как тебя зовут? — наконец спросил он.       — Мика. Куросаки Мика.       — Дочь Ичиго, и, судя по глазам, наследница клана Кучики, — Айзен прищурился, — очень интересно.       — Вы знаете моих родителей? — казалось, его слова удивили девочку, — А говорили, что не понимаете, о чем я, — насупилась она.       — И почему ты не в Академии? — Соуске устало вздохнул, со стороны могло показаться, что он сдался и уступил.       — Говорю же, родители не хотят. — снова всплеснула руками Мика, досадливо и как-то знакомо морща нос — Помогите мне.       — И зачем мне это? — в голосе мужчины послышалась ирония, мешающаяся с раздражением.       — Мне говорили, вы любите экспериментировать над людьми. Разве вам не интересно было бы обучать такую, как я? — девочка посмотрела на него заискивающе, будто ребенок, выпрашивающий у родителей новую игрушку за хорошее поведение, Айзен скривился:       — Тот, кто послал тебя ко мне, оказал тебе дурную услугу.       — Меня никто не посылал. — вновь возмутилась Мика.       — Но ты узнала обо мне, — запоздало спросил Соуске, снова смотря на девочку с недоверием, — Не из вестника же Сейретея.       — Мне рассказывали о вас, — та выглядела смущенной, в голосе же отчетливо проступала грусть, так, что Айзен в очередной раз пожалел, что не может больше чувствовать ни колебаний реацу, ни читать эмоции людей, — В детстве. Не совсем о вас, он говорил, что это сказки про былые времена. Но потом сказал, что все они про вас.       — Кто? — спросил мужчина, будто заранее зная ответ.       — Хирако-сан. Он часто играл со мной в детстве, — все с той же горечью ответила Мика.       На какой-то миг Айзену показалось, что он не сможет совладать с эмоциями, колющей досадой на то, что капитан за все эти годы так ни разу и не объявился, пусть даже поизголяться над беспомощностью несостоявшегося бога, потому ответил он куда более раздраженно, чем хотел.       — Вот и попроси его.       Курасаки отвела взгляд, по лицу девочки пробежала тень боли, как если бы кто-то напомнил ей о чем-то бесконечно грустном.       — Я не могу, — наконец ответила она, — Он погиб, лет восемь назад. Я не знаю подробностей, я вообще ничего не знаю, Саругаки-семпай каждый раз отвечает, что не понимает, о ком я, что я его придумала, лишь бы не рассказывать, что на самом деле произошло.       Соуске досадливо прикусил губу, взгляд его стал каким-то пустым и отстраненным, потом на лице промелькнула, всего на миг, боль потери, та что испытываешь, когда узнаешь о смерти кого-то близкого и родного, Мика замерла, с изумлением наблюдая за этими едва различимыми переменами. Айзен простоял так с минуту, потом встряхнул головой, будто отгоняя видения прошлого, хотя, скорее всего, так оно и было, и снова посмотрел на девочку уже более пустым и равнодушным взглядом.       — Так вы поможете мне? — робко спросила та.       — Нет, — резковато ответил мужчина, отводя взгляд, совершенно теряя интерес к разговору.       — Но…       — Я не занимаюсь обучением. Раз ты можешь видеть шинигами, просто подойти к любому и попроси. Не думаю, что тебе откажут.       — Но я хочу, чтобы меня обучали именно вы, — попыталась остановить его девочка.       — Ничем не могу помочь, Мика, — отрезал Айзен, делая пол шага назад, — Прощай.       Девочка еще долго стояла перед закрытыми седзе, пытаясь справиться с горькими слезами от обиды и непонимания. Она успокоилась лишь когда почувствовала исходящую из дома волну печали, сродни своей собственной, но во много раз сильнее. Чужая боль на секунду сковала Мику, не давая ни пошевелиться, ни сделать вдох. Потом все прекратилось, и рыжая, преисполненная чувством вины и сожаления, наконец ушла, оставив Айзена в одиночестве переживать случившееся, твердо решив про себя добиться от него согласия любой ценой, настолько ей было больно от того чувства одиночества, что на миг пронеслось в его глазах.       Она уже давно ушла, а Соуске все сидел на полу, прислонившись спиной к стене; волна неожиданной и совершенно несвойственной ему скорби вдруг навалилась на плечи, сковала движения, весть о потери бывшего наставника и старого врага оказалась куда болезненнее, нежели он мог себе вообразить. Память, невесть с чего хранившая образ капитана, услужливо подкидывала старые, поистершиеся от времени, будто страницы книги, воспоминания о той жизни, что осталась далеко позади. Айзен даже подумал, что убей он Шинджи тогда, сто лет назад, ему было бы в разы менее болезненно воспринимать сейчас факт того, что доставучий, постоянно улыбающийся мужчина больше никогда не появится в его жизни.       А ведь сначала он ждал, поспорил сам с собой, когда же Хирако явится поглумиться над поверженным врагом, в обычной манере, или же вовсе убить. Не пришел, за все время, проведенном в Генсее, Соуске ни разу не получал от бывшего капитана ни единой вести, теперь мужчина понимал причину этого — Шинджи всего-навсего погиб.

***

      Жара сменилась дождем, влажный воздух колыхался туманным маревом, в котором, как в янтаре, завязали капли воды, медленно стекая вниз; дом пропитался запахом плесени, от которого к вечеру болела голова и свербело в носу, но выходить на улицу, в еще большую душную сырость совсем не хотелось. Летние каникулы только начались, и Мика, не знавшая, чем себя занять, проводила все время в комнате, рисуя; после того визита к Айзену прошло уже две недели, а она все никак не могла выбросить из головы этого грустного, одинокого человека. Нужно было идти к Саругаки-семпай, девочка пропустила уже достаточно тренировок и знала, что наставница будет ругаться, но видеться ни с кем не хотелось, на тревожные расспросы родителей она отвечала желанием отдохнуть, на деле же просто боялась выйти из дома. Там, в туманной мгле, бродили Пустые, тянули свои когтистые лапы, стараясь схватить, и Курасаки, с каждым годом все ярче ощущающая свою беспомощность, не хотела встречаться с ними. Ах если бы он только взялся ее обучать!       Мика помнила, как впервые увидела Айзена: ей не было и пяти, воспоминания были размытыми и не четкими, девочка помнила лишь лицо мужчины, обрамляющий его свет и то, как напряглись ее родители, при встрече с ним. Позже она рассказала об этом Хирако, с присущей для маленького ребенка непосредственностью, и воспоминание об этом тоже намертво впечаталось в память Курасаки.       — Ши, я видела человека сегодня, у него в груди горела звезда. — они сидели в ее комнате, и капитан только закончил рассказывать очередную смешную историю, которая, конечно же, была совсем не для детских ушей.       — Звезда? Да ну, настоящая? — дурачась протянул мужчина, глядя на Мику со снисходительностью. Девочка сделала вид, что не заметила.       — Ага, — кивнула она, — Только холодная и одинокая. Тот человек был прямо как ты, очень грустный.       — Эй, я не грустный, мелюзга, — насупился Шинджи, изображая обиду, глаза его, однако, оставались смешливо прищурены.       — Грустный. Вот тут и тут, — крохотная детская рука указала на глубокую складку у рта и на переносице.       — Это не грусть, я просто много работаю. — серьезно ответил мужчина, пораженный детской проницательностью, — А что за звезда была у того человека? — спросил он уже с явным любопытством.       Мика, польщенная таким вниманием и серьезным отношением к собственным словам, охотно ответила:       — Фиолетовая. В груди.       Лицо мужчины окаменело, в глазах на секунду мелькнула неясная тень, будто он был удивлен или даже напуган.       — А кто еще видел того человека?       — Папа и мама, — девочка как будто не заметила перемены во взгляде и настроении собеседника, только сейчас, спустя годы, начиная понимать, в какой должно быть ступор ввели Хирако ее слова, — Они сразу сделались серьезные, как когда приезжает дядя Бьякуя, вот только он все равно нас не увидел, тот человек, он ни на кого не смотрел. А ты его знаешь, Ши?       — Да, знаю, — рассеяно ответил мужчина, глядя себе под ноги.       — Расскажи! — тут же встрепенулась Мика, хватая его за рукав рубашки, любопытство так и распирало ее — Ну расскажи, что это за звезда? И почему он такой одинокий?       Он долго молчал, все так же, не глядя на девочку, потом как будто собрался с мыслями, стряхнул с себя оцепенение, даже улыбнулся, но вымученно, натужно:       — Ладно. Все началось много-много лет назад, в краю, который называется Сообществом душ…       Гораздо позже Мика поняла, что Шинджи рассказывал ей тогда историю своей жизни, как есть, без прикрас, но для нее четырехлетней это была всего лишь интересная сказка.       Потом Хирако просто исчез, не пришел ни вечером, ни через неделю, ни через год, оставил только свои сказки, рисунки, сложенные из бумаги цветы; никто не отвечал на ее вопросы о том, куда же он делся; со временем Мика сама поверила, что придумала его.

***

      — Почему бы тебе на встретиться с друзьями? — спросила мать, убирая со стола тарелки, — А то так все каникулы дома просидишь. Мика скорчила недовольную гримасу, за что тут же получила от женщины суровый взгляд, под которым сникла и опустила голову.       — Погода не нравится, — попыталась оправдаться она.       — Брось, дождь уже почти перестал, — Ичиго вошел на кухню, и начал сгружать на стол пакеты с продуктами, с которых тотчас потекла вода, полностью опровергая его слова, заметившая это Рукия закатила глаза и пошла за тряпкой, не слушая досадливое бормотание мужа.       — Сходи тогда в магазинчик Урахары, забери мой заказ, — крикнула она из соседней комнаты, — он как раз должен был прийти.       Девочка поморщилась, неохотно поднимаясь со стола: магазинчик и его странный владелец ей нравились, но выходить из дома все еще не хотелось. Вокруг подставки для зонтов красовалась еще одна лужа, предвещающая новую волну недовольства матери, Мика сняла с вешалки свой дождевик, обулась и поспешила уйти, чтобы не попасть под горячую руку. Отец был прав, дождь на улице и правда перемежился, проглядывающее через истончившиеся облака солнце, похожее на кляксу, прогревало влажный воздух, добавляя к сырости еще и духоту.       Магазинчик Урахары находился на другом конце города, девушка знала дорогу наизусть, однако каждый раз приходилось угадывать с нужным поворотом, будто он перемещался или прятался от лишних глаз. Проехав несколько остановок на автобусе, она вышла на окраине новой застройки и углубилась в старый квартал. Дома в этой части города выглядели посеревшими от дождя и, как будто, нежилыми, Мика смотрела на них с нарастающим напряжением, постепенно замедляя шаг, наконец она остановилась и замерла, прислушиваясь. Воздух позади начал зерниться, как марево над раскаленным асфальтом, тишина пустынной улицы стала гнетущей, а потом резкий оглушающий свист ударил по ушам. Девушка сорвалась с места раньше, чем рядом с ней появилась глубокая трещина, побежала вперед, не разбирая дороги; ей не нужно было оглядываться, чтобы проверить — за спиной Пустой, она чувствовала исходящие от него волны злобы и голода, и то, как вибрирует под ногами земля.       Неожиданно все закончилось, Курасаки замедлила бег, наконец позволяя себе обернуться, но за спиной никого не было, ощущение надвигающейся беды тоже пропало, как отрезало, она посмотрела по сторонам и поняла, что стоит на каменной мостовой, сквозь которую пробивается жухлая трава, в двух шагах от знакомого покосившегося дома с яркой вывеской.       — Мика-чан, — Урахара приветливо помахал ей рукой с крыльца, — ты чего такая запыхавшаяся? Бежала от кого?       — Готовлюсь к школьной эстафете, — соврала девушка, тяжело переводя дыхания. Хозяин магазинчика усмехнулся, пряча лицо за веер, но от Мики не укрылся его тяжелый взгляд, устремленный ей за спину.       — Чем обязан твоему визиту? — мужчина убрал веер, цепляя на лицо маску безмятежности, и она в очередной раз поразилась этой способности взрослых прятать свои эмоции за беспечной улыбкой.       — Мама просила забрать заказ, — Курасаки проследовала в дом за радушным хозяином, что-то весело насвистывающим себе под нос.       — Конечно-конечно, — Урахара скрылся под витриной, тотчас возвращаясь с увесистой коробкой, — все точно по накладной. Проверять будешь?       — Нет, — буркнула Мика, забирая из рук мужчины заказ, — Мама позвонит, если что-то не так.       Хозяин лавки снова рассмеялся, заверяя, что товар наивысшего качества и у «Рукии-чан» не должно возникнуть никаких нареканий, но девушка слушала его вполуха — от коробки исходили едва различимые волны знакомой энергии, от которых покалывало пальцы даже сквозь плотный картон.       — Тебя проводить? — неожиданно спросил Урахара, когда она уже спустилась с крыльца и сделал пару шагов по улице, бережно прижимая коробку к себе.       — Тут недалеко, — снова соврала Мика, даже не оборачиваясь на мужчину, слишком погруженная в свои мысли, — спасибо.       Она опомнилась только когда дошла до угла, оглянулась, но домика с яркой вывеской уже не было, на его месте красовался сквер, девушка пожала плечами и пошла дальше, напрочь забыв о Пустом, что преследовал ее на пути к магазину. Лишь около дома Курасаки замечает неясную тень, которая, впрочем, исчезает, стоит девушке только повернуть голову.       Следующим утром Мика выскочила из дома сразу после завтрака, долго блуждала по безлюдным улицам, вздрагивая при виде редких прохожих, пока наконец не нашла знакомый закоулок, столь же незаметный среди глухих заборов и цветущих садов, что и в первый раз.       На стук долго никто не открывал, девушка даже испугалась, что хозяин спит или ушел по своим делам, взволнованно привстала на цыпочки, пытаясь дотянуться до края ворот, когда седзе наконец раздвинулись и она, едва не упав, увидела на пороге недовольного мужчину.       Айзен окинул ее все таким же презрительным взглядом глубоко уставшего человека и вздохнул, констатируя очевидное:       — Снова ты?       — Я не уйду, пока вы не согласитесь, — голос Мики чуть подрагивал, вся накопленная уверенность улетучилась под этим тяжелым взглядом, однако ей удалось взять себя в руки и не отвести глаз.       — Долго ждать придется, — равнодушно пожал плечами мужчина, а Куросаки вдруг поняла, что ничего не чувствует: мужчина был пуст, от него не исходило даже капли той энергии, которой был пропитан воздух вокруг, даже дом и эти ворота. На секунду ее охватывает чувство тоски, каково это — жить всю жизнь в мире, полном опасности, монстров и непобедимых героев, а потом остаться в стороне от всего этого, ходить по тем же улицам и ничего не видеть — другой мир, ей от рождения недоступный.       — Я никому не сказала, что была у вас, — зачем-то выпалила она, не сводя глаз с мужчины.       — Поразительно для дочери Куросаки. — усмехнулся Айзен тот, — Помнится, твой отец любил разглагольствовать.       — Я буду стоять здесь, пока вы не согласитесь, — снова сказала Мика, вызывая у собеседника очередную волну раздражения.       — Стой, — только и ответил он, делая шаг назад и задвигая седзе. Мика еще долго стояла на месте, бездумно рассматривая узоры на дереве, а потом вздохнула и пошла домой. Ей о многом нужно было подумать.