Часть 3

— Г-господин, Чайльд? — отвлекаясь от своей работы, Одиннадцатый поднимает свой взгляд на Екатерину и видит в её глазах удивление. Конечно, Чайльд и сам был удивлен тому, что спустя несколько месяцев пока он находится в Ли Юэ, он начал работать. Действительно работать, заполнять документы, писать отчеты и поторапливать должников. Все сотрудники банка были удивлены тому, что Одиннадцатый вернувшись спустя несколько недель из не понять откуда, начал работать. Будто бы подменили. Но Чайльд не думает, что это надолго. Люмин рядом здесь нет, а значит, что в скором времени Грязное Наследие вновь будет хорошенько ломать его сознание. Хотя, как раньше уже не будет. Тарталья только благодаря Люмин ощутил, что в этой жизни у него ещё есть вещи ради которых стоить жить и поэтому в бой он теперь не рвется. Обдумывает каждый шаг и не так рискует собой, как раньше. — Давай быстрее, я занят, — произносит быстро Чайльд, вновь опуская взгляд на документы. Начинает быстро их подписывать, одновременно с этим готовясь слушать Екатерину. Раньше он не особо слушал её или кого-то еще из банка, поэтому понимал удивление девушки. Сейчас он был готов выслушать её. — Группа похитителей сокровищ ограбили одного из наших партнёров. Господин Аоюнь требует разобраться с данной ситуацией и будет взамен готов подписать несколько договоров, — Чайльд облокачивается о спинку кресла и чуть сползает вниз, немного хмуро глядя на Екатерину, которая под его взглядом тут же начала нервничать, — Кого послать решать данный вопрос? Тарталья обдумывает её слова, переводит с неё взгляд на документы. И не знает, хочет ли разбираться с этим дерьмом. Желания что-то делать не было, поскольку его решения ни на что не влияют. Его присутствие в принципе в этом банке ни на что не влияет. Сотрудники и другие члены Фатуи прекрасно справляются и без него, поэтому иногда в мыслях Чайльда проскальзывала мысль уволиться. Но если это случится, то что он будет тогда делать? Ехать домой точно не вариант, поскольку особой пользы там не принесёт, а навязываться путешественнице он не собирается. И так он ей задолжал на несколько лет вперед. Да и некрасиво будет с его стороны просить её брать его в своё путешествие. Хотя так хотелось. — Я сам разберусь, не стоит никого беспокоить, — заявляет Чайльд и резко поднимается с места, от чего Екатерина вздрагивает и растерянно смотрит на Предвестника.

***

В том, что он сам разберется он не сомневается, тем более таких жалких лагерей похитителей сокровищ, он уже уничтожил несколько сотен таких и сегодня будет ещё один. Похитители сокровищ в этот раз устроились недалеко от порта в каком-то подземелье, не слишком приятном, но Тарталья не привык жаловаться на такие мелочи. У него появляется азарт, ощущает себя хищником, который готовится напасть на жертву. Грязное Наследие в предвкушении за этим наблюдает — П-прости-ите, — хрипит парень, который входит в эту жалкую шайку. Чайльд холодно смеётся и сильнее сжимает парнишку к стене от чего тот кряхтит сильнее. Наверняка ощущает, как ломаются его кости и ничего сделать и не сможет, — Мы... Мы все в-вернем, только отпу-усти-те... — Мне ваш хлам не нужен, — равнодушно произносит Тарталья, краем глаза наблюдая за остальными членами банды и видя, что те отступать не намерены. Бросает их жалкого товарища на холодные камни и готовится атаковать врагов. У него нет никакого желания с ними разговаривать и что-то обсуждать. Просто хочет их убить и сравнять с землей. Если примешь Форму Духа, то будет шанс обвала. От голоса в голове, Чайльд на секунду замедляется, поскольку никогда Грязное Наследие не давал советов. Лишь призывал к разрушению и убийствам, но чтобы так, то никогда. От этого Тарталья растерялся, но решил не обращать на это никакого внимания. Бросается на похитителей сокровищ со своими клинками время от времени оценивая обстановку, чтобы не столкнуться с каменной стеной. Чайльду сложнее было ориентироваться в столь закрытом пространстве, чем сражаться с этими оболтусами. Предвестник привык к тому, что в его распоряжении большие пространства и не имеющие таких острых границ. Получив из двух клинков длинное копьё, Тарталья принимает стойку, чтобы совершить мощную атаку, но замирает увидев, что один из похитителей сокровищ перезаряжает арбалет, чтобы выстрелить в пороховую красную бочку. Зрачки мгновенно сужаются, пока Чайльд полностью концентрирует своё внимание на заряженном арбалете. Остальные похитители сокровищ заметно пытаются отойти, пока один из них целится в бочку. Если выстрелит, то это маленькое подземелье завалит. Чайльд просто не успеет помешать ему. Не стой столбом, идиот! Он выстрелит, проваливай, Аякс! Рычит Грязное Население, заставляя Чайльда, не задумываясь совершить тактическое отступление. Он не думает о том, что тварь из Бездны соврал, он не желает так сильно рисковать собой. Позади себя слышит взрыв и чуть спотыкается от взрывной волны. Царапается о каменную стенку плечом и шипит. Вход в пещеру дрожит, камни падают чуть ли не на голову, но Чайльд успевает выскользнуть. Падает на колени и пытается отдышаться, переводит взгляд на вход в подземелье и видит, что он полностью завален. Видимо те идиоты имели другой выход, если решили совершить столь безрассудный поступок. Хотя сейчас Чайльду главное, что он жив и полностью цел. Сердце хоть и бьется, как сумасшедшее от адреналина, Тарталья в эту самую секунду ощущает себя свободнее всех. — Ты... Спасибо, что-ли, — немного неловко произносит Чайльд, ощущая себя неловко, разговаривая с чем-то, кто находится в его голове или же сознании, Тарталья не слишком в этом разбирается. Просто он никогда не благодарил того, кто долгое время отравлял его разум, заставляя совершать такие вещи, от которых становилось плохо всем подряд. И он не понимал почему. Почему спустя столько времени Грязное Наследие решило показаться именно сейчас? Почему спас, если до этого делал всё, чтобы угробить его? Но когда в ответ получает тишину, то вздыхает. Отходит подальше от заваленного входа в подземелье и садится где-то на поляне, обхватив пальцами собственное плечо, которым он и зацепился в пещере. Ранен он не был, но гематома наверняка останется на неделю, если не больше. Вдыхает прохладный воздух и смотрит на небо, где уже скапливались звёзды. В мыслях промелькает, что ему этот голос лишь кажется, что никогда в нём и нежило что-то ещё, но эти сомнения быстро разлетаются. Я не мог допустить твоей смерти. Чайльд усмехается и сгибает ногу в колене, чтобы удобнее на ногу можно было облокотиться. Он и не очень то и верил Грязному Наследию, да и как можно верить тому, кто буквально столько лет мечтал прибить тебя? — Ты все делал для того, чтобы я поскорее очутился на том свете, а сейчас вдруг спасаешь, — Чайльд прекрасно знает, что его минус в том, что он не может полностью оценить поле боя во время этого самого боя. А потому и попал в ситуацию, когда противник решил воспользоваться взрывной бочкой в закрытом пространстве, — С четырнадцати лет ты заставлял меня убивать и желать крови. В своей голове он слышит, как Грязное Наследие рычит, словно он стоял рядом. От чего-то Чайльд невольно представляет, как эта большая тварь поворачивается к нему лицом, сверкая тяжёлой бронёй. Наверняка сейчас складывает руки на груди, пальцами с острыми когтями, постукивая по броне. Это лишь представление, но казалось будто бы эта картина была прямо перед ним. Ты действовал под влиянием Бездны, а я не мог допустить, чтобы ты из-за исполнения этих желаний подох. Чайльд качает головой, не слишком радуясь тому, что слышит. Будь возможность, то он бы давно задушил эту тварь собственными руками. Твоё расшатанное состояние помогло бы мне добиться контроля над твоим телом. — Поэтому ты и доводил меня до психоза этими снами?! — рявкает Аякс вскакивая и пиная рядом лежащий камень. Тот падает дальше в траву с характерным звуком, но на него он не обращает никакого внимания, — Зачем тебе это, а? Если так нужно моё тело, то мог бы взять и после моей смерти. Глупец, если умрешь ты, то и я тоже. А мне в отличие от тебя, жить ещё хочется — Я тоже жить хочу, — бурчит себе под нос Аякс, убирая руки в карманы штанов и начиная прихрамывая идти обратно в сторону города. Хорошо, что идти не так далеко и он сможет хорошенько отдохнуть. И все же эта тварь была права. Аякс не слишком ценил свою жизнь раньше, предпочитая жить моментом и желательно на поле боя с врагом. Он и травм то получал больше, и само собой были те, которые угрожали ему откинуть ноги. Но, благо, что все обходилось и он вроде как мог быстро поправляться. Не сказал бы, с учетом того, что ты так отчаянно принимаешь не самые мудрые решения. — Сейчас жить хочу! — упрямится Предвестник, не слишком желая уступать ему. Он на удивление не испытывает к нему ненависти, хотя это именно то, что он и должен чувствовать. Его ненависть не поможет избавиться от Грязного Наследия, а значит, что ему придется смириться с тем фактом, что в его сознании будет жить кто-то ещё. Скирк говорила ему о том, что от этого не избавиться, поскольку оскверненная душа слишком сильно может засесть в теле. Эта оскверненная душа, по её словам, прекрасно может проникнуть в разные части организма, а также сознании. Наверное, поэтому он и принимает образ Аякса, когда он использует Форму Духа для сражений. Потому что свой потерял ещё пятьсот лет назад, во время падения Каэнри'ах. Так что неизвестно насколько он застрял с этим, — И, ты, типа будешь торчать в моем теле до каких пор...? До самой смерти. Ответ не приносит желанного утешения, поскольку у Аякса нет желания делить собственное тело с кем-то. Хотя он так долго именно это и делал. — Мы можем как-нибудь договориться? — предлагает Одиннадцатый, наблюдая за тем, как зажигают огни в домах Ли Юэ, пока он подходил к городу ближе. Он не хочет всю жизнь провести так, словно он в ловушке, — Можешь в другом теле поселиться? Ты, что, совсем идиот? Для меня выход из твоего тела мгновенная смерть. — Ой, да пошёл ты...! — рычит Аякс и чуть ударяет кулаком по перилам, когда переходил через мост. Те немного затрещали, но выдержали удар Предвестника из-за чего у того кулак от удара начал болеть. Он не понимает, почему должен терпеть эту тварь в своём собственном же теле. Эту отраву, которая губит его, конечно, его задницу спасли, но Аякс предпочитает думать о том, что во всех его бедах виновно лишь Грязное Наследие, хотя по факту, он о нем ничего не знал. Лишь знал, что это остаток какого-то человека из Каэнри'ах, но кого именно, понятия не имел. И не было желания как-то узнавать, поскольку все вокруг твердили, что подобные вещи сильно отравляют организм изнутри, медленно пожирая, от чего там все начинает разлагаться к чертям собачьим. Хотя сложно было отрицать момент, что с "этим" Аякс живёт уже почти более десяти лет. И вроде как его тело не собирается откидывать копыта. Да, он даже инвалидам не стал, что удивительно, ведь столько раз принимал Форму Духа. Нормальный человек бы давным-давно помер, но Чайльд сохраняет свою полную дееспособность. Может Глаз Бога помогает? Наблюдая за появившейся луной, Тарталья шипит себе под нос и вновь хватается за ушибленное плечо. Не слишком то он и верит богам, поскольку тем явно плевать на собственный мир. Будь у Чайльда возможности, то он давно бы уничтожил всю Безду, но это лишь будет где-то в его далеких мечтах. Либо же очень далеко в будущем, поскольку он не собирается останавливаться на этом. Может действительно уволиться из Фатуи? Тогда он сможет с легкостью бросить вызов каждому из Предвестников, а затем и самой Селестии, чтобы те вновь обратили на него свой взор. Звучит, как план. — Чайльд? — Тарталья вздрагивает, когда слышит знакомый голос, поворачивается и чуть улыбается, когда сталкивается с золотистыми глазами, которые немного переливались в лунном свете. Люмин стояла рядом с ним, видимо шла тоже в город, но несмотря на неожиданную встречу, он рад был её видеть. — Оу, путешественница. Рад видеть тебя вновь, — улыбка у Чайльда даже выходит не натянутой, а более искренной. От этой девушки всегда веяло теплом, к которому хочется прижаться и никогда не отпускать. Но, если он так сделает, то будет выглядеть странно, верно? — Куда направляешься? — Сняла номер в ближайшем отеле. Паймон захотела поменять обстановку в чайнике, поэтому и выгнала меня, — она говорит спокойно, явно уже привыкшая к Чайльду, поскольку её поза не была напряженной. Начинает медленно идти по дороге, а Предвестник будто щеночек за ней, желая остаться с ней подольше, — Захотела устроить мне сюрприз. Чайльд сдержанно смеётся от её слов, разглядывая её со всех сторон. Они не виделись с момента, как он покинул её обитель. Конечно, ему хотелось вернуться, поскольку привык, что ночью рядом есть столь милое создание, как эта путешественница, но и одновременно было неловко. Кошмары были не настолько невыносимы, чтобы бежать к ней и проситься в гости, поэтому он и терпел. Но теперь, когда она была рядом, то почувствовал покой и умиротворение. — Хех, ну, а я только с небольшого задания. Нужно было проучить парочку идиотов, — решается сказать хоть что-то, поскольку идти в тишине, конечно, было приятно, но слушать её голос было ещё лучше. Она слушает его, иногда поглядывает и чуть улыбается, заставляя того глупо улыбаться в ответ, — А они подорвали свой лагерь. Ну и дураки же. — Ты сам в норме? — от Чайльда не ускользает её взгляд и то, как он меняется. Лишь на секунду смотрит не ему в глаза, а на его тело, потом же вновь возвращает взгляд. И от такого внимания к себе, Тарталья хмыкает, довольный тем, что за него переживают. — В полном, красавица, — он чуть хихикает и чуть ли не урчит от того, что в груди начинает всё разливаться теплом, когда он так её называет. От своих же слов радуется будто бы ребенок, хотя он и не отрицает того, что вполне может начать так себя вести. С Люмин он не опозорится больше, чем уже сделал это, поэтому и ведёт себя с ней так. Будто бы у него нет никаких проблем в жизни, а есть только она и она сейчас рядом с ним. Разговор у них завязывается с необычной легкостью и Чайльд, не привыкший к таким долгим беседам, старается обговорить с ней все в подробностях. Они говорят о мелочах и иногда переходят с темы на тему, начиная говорить сперва о том, что каждому нравится в Ли Юэ и заканчивая тем, кому и каким способом нравится убивать стражей руин. И у Чайльда в глазах, Люмин поднимается на несколько ступеней выше, когда та упоминает, что роботам из Каэнри'ах, предпочитает ядро протыкать мечом. Даже Одиннадцатый не извращается настолько сильно, предпочитая подобных противников убивать с помощью лука. И ему даже стало интересно попробовать и он этим обязательно займется, когда бумажки в банке встанут у него вновь поперёк горла. На улице уже стало заметно менее людно и многие уже давно разошлись по своим домам, поэтому Чайльд ощущает себя куда лучше, когда рядом нет никаких скоплений людей. Простая пустая улица, он и прославленная путешественница, которая успела покорить несколько регионов Тейвата. — Зайдешь? — Чайльд тормозит у входа в отель, когда Люмин задаёт ему этот вопрос. Он действительно не ожидал, что она пригласит его к себе в номер, но и отказываться не намерен. Тем более, что у него нет настолько важных дел, поэтому он может себе позволить остаться рядом с ней. И он соглашается. Люмин заметно веселеет и неожиданно берёт того за руку, переплетая пальцы. Чайльд впервые в жизни жалеет о том, что носит эти блядские серые перчатки. Не будь их, то он мог бы ощутить её нежную кожу, её тепло, но, увы, видимо судьба решила над ним посмеяться. К сожалению Тарталья не может сейчас оторвать свою руку от её, чтобы снять перчатку, поскольку она за эти пары секунд может много чего себе надумать. А он не слишком хочет выглядеть жалко в её глазах. Она и так видела его не в лучшем состоянии, а падать ещё ниже, он пока не собирается. Номер путешественницы был прост, хотя сложно было ожидать чего-то ещё с учетом того, что номер сняли лишь на сутки. Двуспальная кровать посередине, под ним светлого цвета ковер, рядом шкаф, тумбочка и письменный стол. Сама по себе комната была светлой из-за того, что окна номера выходили на улицу, где были повсюду расположены яркие фонари. Поэтому Чайльд видел все прекрасно и без включенного света. — Не сильно болит? — Тарталья немного вздрагивает, когда девушка касается его ушибленого плеча. Может она и не видела степень повреждения, но по рукаву одежды можно было с легкостью сказать, что у того все же была интимная близость с каменной стеной. Осматривает его плечо, а после поднимает на него взгляд и Одиннадцатый не совсем понимает, как этот взгляд читать. — Хочешь вновь стать моим личным врачом? — по правде говоря, Чайльд не чувствовал себя слабым, когда отдавался путешественнице. В её руках он все также чувствовал себя уверенно и может быть он ей так сильно смог довериться? Он не понимает в какой именно момент это произошло, просто знает, что она не угроза и ей в голову не взбредет мысль о том, что его нужно в брюхо пырнуть. — А ты против? — с ухмылкой спрашивает она, сев на кровать и начиная разуваться, чтобы с ногами залезть на кровать. И глядя на неё, Чайльд через секунду устраивается рядышком, снимая верхнюю одежду и положив неподалёку. Его состояние далеко не было тяжёлым и Тарталья бы даже назвал его отличным с учетом того, что иногда он после некоторых сражений едва на ногах мог стоять. А чуть ушибленное плечо было такой мелочью, что он закрывал на него глаза и по привычке игнорировал подобную боль. — Твои руки куда приятнее тех врачей, которые меня до этого лечили, — и он не врал, когда говорил это, поскольку медицинский персонал Фатуи не отличался особым теплом к Одиннадцатому Предвестнику. Делали все по возможности максимально быстро, если, конечно, их Чайльд подпускал к себе. А по большей части он позволял себя лечить лишь, когда был без сознания. А у Люмин руки тёплые и она явно это делает все по доброй воле, а это куда приятнее, чем терпеть идиотов, которые натянуто улыбаются каждый раз. И он готов наслаждаться её прикосновениями, которые дарили похожее тепло, которое он ощущал от семьи. Что-то родное и то светлое, когда мать крепко обнимала, младшие радостно бегали вокруг, а отец с добродушной улыбкой трепал ему рыжие волосы. Конечно, она не была частью его семьи, но заставляла его ощущать нечто похожее. Будто бы она была рядом с ним всегда...такая знакомая. — Тарталья? — он чувствует, как Люмин вздрагивает, но ничего не может с собой поделать. Продвигается ближе и утыкается головой ей куда-то в плечо, игнорируя немного неудобную позу из-за того, что ему приходится к ней нагнуться. Но это того стоит, поскольку он в скором времени чувствует, как та прижимает его к себе ближе, проводя руками по его спине от чего на его лице возникает тупая улыбка. Как хорошо, что она не видит этого, иначе бы много чего подумала. Но Чайльд знает, что она ничего плохого не подумает. Если бы плохо о нем думала, то не позволила бы так к себе приблизиться, не привела бы к себе в номер и вообще бы не помогала ему оправляться от ранений. Так что он уверен, что делает все правильно. Хотя он достаточно давно ни к кому так не прижимался. Он ведь Одиннадцатый Предвестник Фатуи, а ведёт себя сейчас не лучше щенка, который скулит и падает на спинку, чтобы почесали ему пузико. Тарталья не думает, что так далек до этого состояния. Но он инстинктивно чуть поворачивает голову к ней и замирает, когда чувствует на своих губах её теплые губы. Мозг отключается, а сердце делает несколько кувырков от переизбытка тех чувств, которые он испытал за каких-то жалких нескольких секунд. Он не знает, что делать дальше, поскольку до таких отношений с девушками он не доходил. Не было и каких-то потребностей в этом тоже. Поэтому сейчас он лишь слепо действовал, доверившись своей интуиции и каким-то теоретическим знаниям, которые он получал от матери. Видимо чувствуя, что Чайльд никак не выражает своё сопротивление, Люмин ещё чуть ближе прижимается к нему, проводя своим языком по губам Предвестника. А улыбка продолжает держаться на его губах и он с удовольствием отвечает на её поцелуй, от чего та тихо стонет, заставляя Тарталью чуть ли не замурчать от восторга. Ему нравится всё, начиная с того, что просто находится с ней рядом и заканчивая тем, что сейчас он сидит и целуется с ней. Они никуда не спешат, поэтому хоть поцелуй и выходит немного медленным из-за неопытности Предвестника, но достаточно нежным и плавным. Люмин либо не замечает этого, либо же игнорирует тот факт, что Тарталья ведёт себя практически, как бревно. Но это нисколечки не смущает обоих. Она обхватывает его лицо своими мягкими руками и углубляет поцелуй и Чайльд ловко копирует все её движения, изредка успевая с импровизировать и где-то мягко прикусить, а где-то прижаться плотнее. Он в конце концов воин, а воин должен за короткий промежуток времени уметь оценить движения противника и придумать против них ответные действия, которые могли бы приблизить его к победе. Это было какой-то привычкой, которую Чайльд уже и не контролировал. Если что-то непонятно, то делал так, как делала она. — Если у тебя такое лечение, то мне оно вполне нравится, — произносит наконец Тарталья, когда она отрывается от его губ и внимательно смотрит на него. Та лишь фыркает, заметно покраснев, но не дает ему вновь что-нибудь сказать, поскольку схватив за воротник рубашки, прижимает его к постели, придавливая своим телом. — Само как-то выходит, — он не пытается выбраться из под неё, смотрит снизу вверх, разглядывая её золотистые глаза, которые переливались в свете уличных фонарей. Любуется, игнорируя то, что сам нервничает от того, что будет дальше, — Но ты ведь не против, верно? Он никогда не будет против чего-то подобного, тем более от Люмин, которой он жизнью обязан. — Мне нравится, — отвечает он быстро, разглядывая девушку, немного усмехаясь, когда чувствует, как у той бешенно бьется сердце. Она смущалась, а Чайльд не привыкший к таким чувствам, пытался почувствовать тоже, что и она, — Ты мне нравишься. Его слова прозвучали неожиданно даже для него самого. Но а что ему нужно ещё было сказать? Он говорит то, что чувствует, а молчать в тряпочку он не собирается, поскольку не видит смысла. Он видит в глазах Люмин удивление, а после этого мягкий взгляд, от которого становится неловко даже ему. Будто бы она ему в душу прямо смотрит, но от этого Чайльд не хочет скрыться или сбежать. — Давно мне таких простых слов не говорили, — произносит наконец Люмин, хмыкая себе под нос и вновь затягивая Чайльда в поцелуй, пока тот лихорадочно обдумывал её слова. Ей уже говорили такое? Значит ли это, что она слышала речи куда лучше и приятнее на слух, чем это? Тарталье нужно было сказать это более красиво? Если это так, то он обязательно что-нибудь придумает. Но это будет потом, уж точно не тогда, когда путешественница прижимается к нему всем тело, пока Чайльд пытается свыкнуться с тем возбуждением, которое на него нахлынуло. Он знает к чему все едет и с наслаждением ожидает этого. Хотя понятия не имеет, что он будет от этого чувствовать, поскольку все его знания о постельных утехах были получены со слов матери, а также книжек Тони. Ох, бедная сестричка наверняка переживает по поводу того, что одна из её романтических книжек куда-то делась. Но Чайльд взял лишь из интереса, а когда прочитал большую часть, то сжёг книгу в один из вечеров, поскольку все что там было написано, явно не для детей. Чайльд, конечно, не ребёнок, но слишком далек до таких вещей, как секс. Но почему-то его младшая сестра знает куда больше и... Эй! Кто вообще позволяет ребенку такое читать?! Чайльд, как хороший брат должен был сообщить о столь не детской книжке хотя бы матери, но он ничего не сделал, когда узнал от Антона, что у Тони таких книжек куча. И многие имели не совсем традиционные развлечения, что ещё больше вводило Тарталью в растерянность. Но как ужасный брат он просил все Тоне. Сестра же теперь смотрит на него каждый раз крайне подозрительно, после того, как Чайльд упорно пытался разузнать, какая именно гнида спонсирует его сестру такими книжками. Долго искать не пришлось, поскольку через пару дней, эта самая гнида и приехала к ним в дом в лице старшего брата Аякса. — Ты мне тоже, — произносит наконец путешественница и вновь целует его, от чего от Тартальи слышится неожиданный стон. И вызван он был скорее неожиданным поцелуем, чем тем, что он вновь ощущает её мягкий язык на своем. Тарталья действует непривычно медленно, пытается прощупать, что и как делать, но Люмин его поведения не разделяла, а потому без слов начала снимать с него рубашку от чего Чайльд замер. Она видела его уже обнажённым и он пытается принять такие мысли, но они каждый раз вылетают из его головы, как только она вновь касается его. А её прикосновения к его обнаженному телу было восхитительным от чего Чайльд невольно ждал добавки. Золотые глаза Люмин бегло осматривают его торс, уделяя больше внимания различным шрамам, которые имели разную степень тяжести и форму. По большей части шрамы были получены в бою, но были и те, где был только косяк самого Тартальи. Неосторожность или необдуманный поступок. Но Люмин у него ничего не спрашивает, просто начинает активно целовать его шею, спускаясь ниже из-за чего Одиннадцатый упускает момент, когда её милая коленка надавила на его пах ещё больше возбуждая и дразня. — Мерзавка, — шипит под нос Аякс, когда она специально продолжает дразнить его, а он невольно постанывает от её касаний и не может остановить эту сладкую пытку. Сжимает сильнее покрывало под собой и старается не поддаваться своим желаниям, которые уже далеко вышли за рамки приличного. Возбуждение уже приносит раздражение нежели приятную дрожь в ногах. Именно поэтому Чайльд делает попытку отстраниться, чтобы собраться с духом и обдумать все, что только что произошло. А Люмин как будто специально заводит его еще сильнее и не дает ему отстраниться. Вцепляется в его ремень и начинает расстегивать и Предвестник упускает момент, когда её ловкие ручки касаются его члена. Но он прекрасно ощущает каждое её прикосновение и тихо постанывает, когда пальцами проводит по всей длине возбужденного органа, — Не издевайся, женщина! На его требования Люмин хохочет и дразняще лапает его еще тщательнее. — Прости, не могу ничего с собой поделать, когда ты так подо мной так мягко стонешь, — её голос звучит искренне, хоть в глазах и видно возбуждение с какой-то таинственной игривостью. Убирает свои ручки с его члена, заставляя Чайльда на несколько секунд спокойно выдохнуть, но он вновь напрягается, когда она садится на его бедра и стягивает через голову своё платье. И Чайльд впервые позволяет себе разглядеть женское тело. До этого было множество ситуаций, когда на глаза ему попадались обнаженные девицы. Некоторые пытались затащить его в постель, многие же смущенно пытались прикрыться. Но он никогда не видел в них женщин, с которыми можно было бы разделить постель. Да-да, они все же были женщинами, но Тарталья их таковыми никогда не воспринимал. Для него все люди потенциальные противники, которые могут в любой момент оказаться его врагами, поэтому и не расслаблялся. Интереса тоже не возникало сидеть и разглядывать чью-то грудь. Даже во время его службы в Фатуи многие из его товарищей по команде во время обеда обсуждали девушек. Говорили, что хотели бы с ними сделать, как и в каких позах. Тарталья слушал их и не понимал, поскольку его никогда не возбуждал вид обнажённого женского тела. Он просто игнорировал это, мол, да, это в мире существует, но есть дела куда важнее. А сейчас тело путешественницы казалось ему самой интересной вещью в мире. Её тело было идеальном в буквальном смысле этого слова, поскольку не было чего-то лишнего в виде шрамов или родинок. Простая молочная кожа без изъянов и наверняка на ощупь такая же мягкая и нежная. Она обнажается перед ним полностью и Чайльд продолжает разглядывать каждый её сантиметр. После платья же с себя снимает лифчик и вновь усмехается, когда замечает, каким взглядом на неё смотрит Тарталья. Раздевается она, а чувствует себя полностью раздетым лишь Чайльд, поскольку на нём все ещё были штаны. И он не против быть ещё более обнажённым и открыться чуть больше. Потому что он ничего большее не сможет дать ей. — Моё имя Аякс, — он произносит это со смущением, немного отводя в сторону взгляд, поскольку говорит ей то, что он имеет. А имеет он из самого ценного только имя, которое дали при рождении. Настоящее имя напоминает о доме, а дом для Аякса ценнее всего, поскольку это то место, где он ощущает себя свободным от всего. Дом это место, откуда появляются теплые и приятные воспоминания. Воспоминания позволяют ему идти дальше и стараться для тех, кто эти самые воспоминания подарил. Конечно, сейчас уже все идет не так гладко, как раньше, но он уверен, что стал лучше. И он готов показать семье, что перестал быть тем самым монстром из Бездны. Он хочет оставаться для них тем самым Аяксом, мягким и послушным мальчиком, который боится, когда на него повышают голос. Чайльд вновь становится Аяксом. И все благодаря Люмин, которая не бросила его и помогла справиться со своими проблемами в голове самостоятельно. — Можешь использовать его, если хочешь, — он видит, как та замирает, но успевает выкинуть бюстгальтер куда-то на пол. На её губах появляется мягкая улыбка, а ей в ответ Предвестник дарит такую же. Он чувствует от неё тот комфорт, который чувствует дома. Ощущение полноценности наполняет его с головой, заставляя всю темную энергию Бездны отступить. — Конечно, Аякс. Его имя на её губах звучит, как и ожидалось приятно, заставляя Чайльда нисколечьки не жалеть о том, что он дал ей своё имя. Дыхание замирает, а кровь, казалось, что и вовсе перестала циркулировать в его теле, когда девушка снимает с себя последний элемент нижнего белья. Такой вид заставляет его чуть ли не урчать от такой прекрасной картины. Невольно тянет к ней руки и придерживает, боясь, что та упадет, хотя Люмин явно держалась крепче, чем он мог себе представить. Придерживает её за бедра и старается не слишком давить на неё. Её кожа, как и ожидалось, была приятна и мягка на ощупь, от этого Аякс ещё сильнее старался обращаться с ней нежно. И хоть "нежность" явно не его второе имя, Люмин оценивает данный жест и наклоняется к нему, чтобы вновь поцеловать. Аякс не сопротивляться и даже помогает, когда путешественница снимает с него штаны, а после и его нижнее бельё. Чайльд старается не смущаться, он действительно пытается не вести себя, как четырнадцати летний сопляк, у которого гормоны бушуют. Но его желания явно были сильнее его разума из-за возбуждения, если он теперь торопится и едва не дрожит от каждого её касания к его возбуждённому члену. — Будь хорошим мальчиком, Аякс, — она говорит это шепотом и Чайльд готов её послушаться. Как можно ей отказать, когда она так соблазнительно шепчет эти слова, одновременно с этим снимая с себя трусики, давая Предвестнику наконец увидеть её мокрые от возбуждения половые губы. И ему определенно все больше и больше нравится то, что происходит. Он поспешно кивает головой, давая ей понять, что согласен быть для неё хорошим мальчиком, — Умница. Он не слишком успевает уследить за моментом, когда путешественница без предупреждения, нежно обхватила длинными пальцами его половой орган, после чего плавно ввела в свою мокрую дырочку. Аякс вздрагивает и вместе с ней громко стонет. Он от неожиданности и непривычных ощущений, а она от резкости своих же движений. — Не дергайся, — шипит путешественница, положив свои руки ему на грудь, чтобы удержаться. Чайльд же в ответ усмехается, когда чувствует, что её недовольство вызывает у него какое-то удовлетворение. Не смотря на то, что её стенки плотно его сжимают, от чего ему хотелось ещё сильнее в них толкнуться, Аякс вместо этого резко меняет их местами, от чего Люмин вскрикивает. Теперь уже он прижимает её сверху, придерживая одну из её нежных ножек, чтобы не мешались и тихо смеётся. — Идиот, — чуть ли не рычит она, пытаясь поменять положение, но Предвестник ей этого не даёт, специально начинает медленно двигаться, вырывая из её губ стоны, — Аякс! — Извини, милая, — мурлычет он, больше наслаждаясь её эмоциями, чем то, что происходит внизу, поскольку видимо его в принципе даже так секс не будет сильно волновать. Все внимание на путешественницу, её внешний вид, реакцию и эмоции, — Было слишком низко с твоей стороны не предупреждать меня о таком. Ему весело с ней, поэтому и не волнуется, когда Люмин воспринимает его слова о низкости во всех смыслах. Он специально так сказал. Хотя он никогда не был виноват в том, что она родилась такой низкой! Люмин хмурится и через сдержанные стоны, дрожащей рукой ударяет его в грудь. Не больно, но Аяксу все равно от этого смешно. — Придурок.

***

Собственные воспоминания о том, что было стираются очень стремительно. Сложно сказать, когда это было, сколько боли это принесло или, что будет дальше, поскольку все было потеряно. Личность, семья и то, что когда-то было важно сейчас превратилось в ничто, оставляя лишь ненависть, боль и огорчения. Он ненавидел, потому что у него все забрали, поэтому и невольно уничтожал те жизни, которые имели возможность получить хоть каплю счастья. И он исключением не стал. Этот рыжий кусок проблем исключением не был. Но почему-то он прожил дольше остальных. Аякс не обладал какой-то способностью сохранить свою жизнь. Он делал все, чтобы эта самая жизнь у него заметно сократилась, чем вызывал огромное недовольство у того, кто жил в его же теле и сознании. Конечно он подталкивал часто его к сумасшедшим поступкам, поскольку хотел испоганить его жизнь, но, когда это зашло за черту, при которой дурак Аякс мог подохнуть в любой момент, то он остановился. Грязное Наследие остановился. А Аякс нет. Творил дерьмо и без влияния посторонних сил, и даже не задумывался над тем, что делал! А Грязному Наследию тоже же жить хочется, а в случае смерти Аякса он тоже умрет, поэтому и пытался взять контроль. Вот только безуспешно, хотя он был близок. Свет от фонарей падал в тёмную комнату, заставляя Аякса морщиться и делать попытки избавиться от раздражающего света. Поворачивается на бок и чуть ли не всем своим весом прижимается к путешественнице под собой, немного её придавливая собой. Но та против не была, лишь отвернулась, чтобы рыжие волосы не щекотали её лицо. Даже не смотря на то, что Предвестник чуть ли не всем своим телом завалился на неё, она продолжала мирно спать, иногда меняя положение своего тела. — И как мы вообще докатились до этого? — хмуро спрашивает сам себя Грязное Наследие, наблюдая из тени за тем, как его Аякс прижимается к путешественнице и даже во сне, успевая начать пускать на неё слюнки. На утро ему явно будет стыдно перед девушкой за это. Раньше ведь никто из них двоих не был заинтересован вот в таких отношениях, тогда, какого черта, это случилось?! Грязное Наследие прекрасное ощущает чувства и эмоции Аякса, но он как-то пропустил момент, когда Предвестник начал привязываться к Люмин. Возможно, что чувства Аякса ему не понять даже спустя почти десять лет совместного существования. Либо же он проявляет их как-то иначе. Но глядя сейчас на эту картину со стороны, он не ощущает зависти, поскольку также ощущает тепло, которое сейчас испытывает рыжик, не полностью, конечно, но большую часть точно. И почему-то он чувствует удовлетворение. С этой девчонкой Аякс спустя столько времени проявляет желание жить и не сражаться до самой смерти. От чего-то он желает двигаться дальше и не останавливаться только на сражениях. Видимо, путешественница действительно обладает великими способностями, если заставила такого дурака задуматься о чем-то столь простом. И в глубине своей оскверненной души, Грязное Население ей благодарен. Ему теперь не стоит беспокоиться за Аякса, не нужно слишком концентрироваться на нём и контролировать каждый шаг. Он может остаться в тени и наблюдать, а появляться на свет лишь тогда, когда Аякс принимает Форму Духа. Он испытывает покой и, если так продолжится, то они вполне себе смогут наладить общение. Не сейчас это будет точно, поскольку Аякс все ещё на него обижен, но когда-нибудь они смогут понять друг друга. — Живи, Аякс, — слова Грязного Населения дойдут лишь до Одиннадцатого Предвестника Фатуи и то мимолетно, но он их услышит, — А я позабочусь о наших мечтах. Я обещаю. В темноте комнаты большая тень в последний раз сверкнув фиолетовыми глазами, слилась окончательно с тенью Предвестника тоже обретя покой.