Часть 2

Пустота, которая ощущалась внутри была непривычно спокойной, не вызывала беспокойства или лишних тревог. Она была непривычно тихой, давала время наконец-то отдохнуть и не беспокоясь о чем-то, просто расслабиться. Казалось, что это чувство пустоты было раем, поскольку не было ни голосов, ни лишних мыслей. Был лишь покой и умиротворение, которые Чайльд чувствовал лишь несколько раз, после того, как выбрался из Бездны. Это было непривычным чувством для него, но таким желанным и приятным. Открывая глаза, Тарталья тут же зажмурился, когда солнечный свет попал ему прямо в глаза, от чего зажмурившись, он аккуратно перевернулся на другой бок, почувствовав неприятную боль. Но в этот раз было лучше. Эту боль терпеть было можно, она не казалась чем-то ужасным или невыносимым. Она просто была, но это Чайльд сможет принять как факт. Вздохнув, он аккуратно приподнявшись, стиснул зубы, когда острая боль пронзила все тело, но к этому он привык. Не в первый раз так и явно не в последний. Накидывая на себя теплое одеяло, натянув его и на голову, Чайльд встав босыми ногами на пол, сделал несколько храмающих шагов вперед. Комната в которой он был казалась невероятно светлой, от чего казалось, что он был прямо на небесах. Мебель по своему общему стилю напоминала стиль Мондштадта, хотя в этом Тарталья не был уверен. Пробегаясь глазами по всем полкам и любым поверхностям, Предвестник тихо ругается, когда не видит своё оружие. Нет даже намёка на то, что оно здесь вообще было. Люмин действительно решила его убить этим, полностью лишив ему возможности даже увидеть то, что может спасти ему жизнь. Положив руку на забинтованную грудь, медленными, но уверенными шагами Чайльд выходит из комнаты, продолжая рассматривать место, в котом он находился. Дом путешественницы действительно был светлым: со множеством окон, а также различного освещения в виде светильников, люстр и свечей. От этого немного резало глаза, от чего привыкшему к темноте Чайльду, приходилось их прикрывать. Но даже несмотря на раздражающий фактор в виде яркого света, он все равно мог рассмотреть этот странный двухэтажный дом. Множество разного декора было расставлено по всему дому: от сложно исписанных вазочек до каких-то флагов и различных диковинок. Но Тарталье это становится через секунду неинтересным, когда взглядом он натыкается на входною дверь. Медленными шагами, он упорно идет к ней, одновременно с этим прикасаясь к тем частям своего тела, которые отдаются острой болью при каждом шаге. И на удивление эта дверь оказывается открытой, не имея даже простого замка, она открывается с невероятной легкостью даже для Чайльда, который на ногах едва стоять мог. Открывшийся вид на яркое небо, а также множественную растительность, заставили Тарталью поморщиться от невероятного количества новых красок. Устало облокотившись о перила, рыжий Предвестник с усталостью и тихим стоном рассматривает местность. Ярко-зеленая трава без каких-либо изъяна казалась просто сном, а спокойно плывущие облака по небу вселяли внутри невероятный покой. Будто бы все так и надо. Разглядывая траву, кустики с цветами и деревья, Тарталья начинает медленно вновь открывать мир, обращая теперь полное внимание на мелочи, которые раньше упорно игнорировал. Трава была действительно зеленой, а воздух был действительно чистым, от чего можно даже было попробовать сделать вдох полной грудью. Без шума в голове и навязанных мыслей, Чайльд был готов рассмотреть все, что здесь было, хотя здесь не было ничего. Постоянные битвы, желание влезть туда, куда не следует, делали его слепым. Прикрывая глаза, Одиннадцатый впервые добровольно позволил себе насладиться этим чувством. Приятный ветерок едва касался его лица, но Чайльд все равно через несколько секунд уютно укутался в одеяло. И лишь спустя несколько секунд, Чайльд вздрагивает, когда чувствует слабое прикосновение. Открыв голубые глаза Предвестник с удивлением смотрит на яркую кристальную бабочку крио, которая сев на его нос спокойно себе махала крыльями и отдыхала. Обычно, подобные существа сразу же улетали, поэтому Тарталья никогда особо их не разглядывал, больше интересуясь другими вещами, чем каким-то летающим насекомым. Поэтому видеть так близко это элементальное существо было неожиданно и в какой-то степени приятно. Видимо бабочка совсем не боялась Предвестника. Даже забавно в какой-то степени было. — Ты едва на ногах стоишь, как ты вообще смог выйти, — вздрогнув, Чайльд тут же почувствовал боль в теле, когда совершил это непроизвольное резкое движение. Бабочка тут же быстро улетает, когда Тарталья быстро поворачивается в сторону голоса. Стоящая у двери в дом Люмин, недовольно посмотрела на него, словно мать на своего сына, который сделал что-то не так. — Я Предвестник... Не забывай об этом, — хрипло отвечает Чайльд фыркая. Он не обязан подробно рассказывать, как кое-как с постели поднимался, а потому предпочел просто отмахнуться, — Где мое оружие? Люмин не стесняясь, прямо при нём и закатывает глаза. Для неё это оружие может быть не так уж и важно, но для Чайльда это шанс выжить. Быть уверенным, что завтрашний день будет и не беспокоиться лишний раз. Как будто бы Чайльд до этого беспокоился о своей жизни... — Твоё оружие останется у меня, — облокотившись о дверной проем, девушка раздраженно хмурит брови. Видимо её слишком сильно уже бесит, что при каждом их разговоре, Чайльд будто ребенок клянчит свою игрушку. — Возмутительно! — Чайльд тихо рычит, сжимая кулаки. Он натягивает на себя больше одеяло, чтобы прикрыть обнаженную грудь и вообще верхнюю часть тела, хотя путешественница наверняка все видела. И ей даже не стыдно, что она смогла увидеть это у уязвимого Предвестника, — Оружие это, как нижнее белье для воина. — Твое нижнее белье, как раз таки и при тебе, — невозмутимо отвечает девушка, отстраняясь от дверного проема, чтобы распахнуть дверь. Смотрит на него, как на дурака, который пытается что-то доказать. Но через несколько секунд её взгляд становится чуть задумчивым. Её золотые глаза спускаются с его лица ниже, разглядывая его низ, от чего Чайльд невольно начинает испытывать редкостное смущение, — Хм, да, я точно помню, что одевала его. Теперь Чайльд чувствует, как неизвестные чувства медленно начинают ощущаться внутри. Такое неприятное чувство, от которого хочется, как можно скорее избавиться. И от этого Чайльд ещё больше раздражается. Люмин в конце концов девушка, да, Тарталья мог бы ей простить то, что она видела его в уязвимом состоянии, когда он даже глаза открыть не мог. Но он не может простить ей, что она видела его обнаженным и без нижнего белья. — Извращенка! — рявкает он, а после тут же хватается за грудную клетку, продолжая ощущать ноющую боль от резких движений, которые теперь он пытается свести к минимуму. — Это всего-лишь гигиена, Чайльд, — путешественница до раздражающего отвечала слишком спокойно. Будто бы каждый день подобным занимается. — Как много ты вообще увидела? — он пытается сдерживать свою агрессию и чувство уязвимости. Его еще никто так просто обнаженным не видел, кроме медицинского персонала Фатуи, но те уже не особо воспринимают Чайльда, поскольку он чаще всего к ним и попадает. — Мне начать описывать, как выглядит твой член? — Люмин издает тихий смешок, на что Чайльд отворачивается. Слишком эта тема была личной. Да, он смущался, хотя в последний раз такое ощущал он достаточно давно, когда ещё не попал в Бездну и не заимел в себе разумную энергию, которая убить его желает каждый раз. Ему столько раз было плевать, когда на его обнаженное тело смотрели медицинские работники или товарищи, которые пытались перевязать ему раны. Но сейчас, когда он знает, что Люмин у него все было, он ощущал непривычное смущение, желание закрыться от всего мира и сделать так, чтобы его никто не видел. Вздрагивает, когда путешественница чуть толкает его в плечо, прерывая таким образом поток его мыслей. Чайльд лишь краем глаза смотрит на неё, незаметно разглядывая её черты лица, прически и красивых глаз. Люмин оказывается, после их боя пришла в себя куда быстрее, чем он. Даже как-то обидно было, хотя степень их повреждений была разной. И быть гением не нужно, чтобы понять, что Одиннадцатому досталось куда больше. — Пошли в дом, Чайльд, — его передергивает от этого мягкого тона, но на своё удивление он даже и не думает отказывать ей. Просто усталым взглядом на неё смотрит и пытается понять её мысли. Зачем ей вообще ухаживать за таким, как он? Он пытался убить её, а взамен она лишь помогает ему, лечит и пытается всячески облегчить боль. Такое для него было непонятным. Это не было её обязанностью или каким-то долгом, она просто делала это и даже не начинала просить что-то взамен. Будто бы у неё нет скрытых мотивов, желаний и планов на счёт него. — Конечно, — хрипло отвечает он, делая несколько аккуратных шагов в сторону двери в дом. Тело все ещё болело, но легкость, которую он испытывал, держала его на ногах, позволяя в какой-то степени наслаждаться тем, что он не чувствует тяжести в груди. Да, боль все также мешала, но её он игнорировал, концентрируясь на том, что он чувствовал, ощущал и наслаждался. Люмин идет за ним следом, закрывает дверь, но даже так можно было заметить, что она её только прикрыла. Не боится, что Тарталья решит уйти, поэтому даже не думает закрывать на ключ. И это осознание, что она ему сейчас доверяет, сильно ударяет по сердцу. Это ощущалось приятно, словно какой-то другой мир перед ним открылся, где можно не чувствовать опасность, тревогу или не бояться, что его в один момент решат пырнуть ножом. В этом месте, где нет ничего кроме звуков природы, тихих скрипов пола, Чайльд ощущал себя так, будто-бы заново родился. Девушка мягко берет его под руку, от чего Чайльд от непривычки вздрагивает, несколько секунд обдумывает о том, чтобы отстраниться, но позже позволяет себе расслабиться. Она его поддерживает, не позволяет запнуться или оступиться, чтобы не причинить ему больше боли и Чайльд это в какой-то степени это ценит. Не часто кто-то ему так помогает просто, потому что хочет. Обычно этим занимается его семья, но поскольку он редко с ними видится, то получает минимум заботы от других, поэтому сейчас все её действия ощущались, как глоток свежего воздуха. Это давало почувствовать себя простым человеком, который не имеет отношения к Фатуи, который никогда не использовал Глаз Порчи и, который никогда не бывал в Бездне. Все было просто. Пробегаясь взглядом по дому девушки, Чайльд свободной рукой придерживает одеяло, которое так и пыталось соскользнуть с его раненного тела. Ощущение мягкости материала давало чувство приятного покоя и даже хватка Люмин не мешала чувствовать это. — Тебе нужно поесть и принять лекарство, — Люмин отпускает его, проходя дальше к кухне, оставляя больного Предвестника ползти за ней. — Лекарство? — переспрашивает он, аккуратно садясь за стол и смотря за тем, как девушка ловко открывает ящики, доставая нужную посуду. Чуть отвлекаясь, Люмин бросает на него взгляд, а через секунду мягко улыбается и вновь обращает всё внимание на дело, которым она занята. — Да, Бай Чжу сказал, чтобы ты пропил курс. Тут осталось не так много, — с легкостью отвечает она, перебирая в руках нужные травы и какие-то медикаменты. Чайльд же хмурится, как только видит это все и съеживается, не особо желая пить что-то из чужих рук от неизвестного врача. Да, Бай Чжу он знал и был в курсе, что тот является лучшим врачом Ли Юэ, но все-равно не хотелось на собственной шкуре проверять его препараты, — Не корчи лицо, — расставляя на столе столовые приборы, Люмин тихо смеется, когда видит недовольную гримасу рыжего Предвестника. Тарталья фыркает, сильнее укрываясь одеялом, ощущая себя таким образом куда лучше и безопаснее, словно кусок ткани мог бы спасти его от угроз. — Я бы смог о себе позаботиться, — он недовольно качает головой, внимательно наблюдая за тем, как быстро уже путешественница накладывает ему в тарелку какой-то суп, в котором больше было бульона, чем картошки и мяса, но овощей было чуть больше. — Прекрати, — путешественница хмурится, когда слышит от него такое заявление. Даже так видно, что она не готова доверить ему его собственное тело, будто бы он ребёнок, который не в состоянии позаботиться о себе, — Екатерина сказала, что даже с раздробленными костями ты бы никогда не показался врачу, пока тебя пинком туда не отправят. Невольно вспоминая свою секретаршу, которая хоть как-то пыталась уследить за своим начальником, Чайльд невесело усмехается. Он бы никогда не подумал, что Люмин захочет поговорить про него с Катей, которая наверняка пожаловалась на его безрассудство, глупость и отсутствие инстинкта самосохранения. И все же он был рад, что по итогу оказался не на больничной койке Фатуи, а в тихом доме путешественницы, которая не трогала его лишний раз. Хотя он все ещё был недоволен тем, что она видела его обнаженным. — Ты стал более спокойным, — замечает она и Чайльд от таких слов вздрагивает, когда берет в руки ложку, чтобы немного похлебать бульона. Он стал спокойнее? Тарталья этому сам и удивляется, пытаясь осмыслить сказанные ею слова. Он до этого не особо думал над своим поведением, а просто делал не задумываясь о том, как выглядит. Раньше про его характер и поведение говорили лишь его родители, но в силу его возраста тогда, Чайльд смеялся им в лицо, говоря, что с ним все в порядке. Цыплёнок говорил ему, что ему следует следить за тем, что он делает и как ведет себя... Тарталья видимо не слушал его тогда, если даже не может вспомнить, как он реагировал на замечание другого Предвестника и, что тот ему отвечал. — Просто устал, — бормочет он в ответ, опуская голову и смотря на суп, стараясь не смотреть на Люмин. Усталость здесь была не основной причиной его более спокойного характера. Тут основную роль играло то, что он не чувствует постоянное напряжение, желание куда-то двигаться в самое пекло. Сейчас он просто учится наслаждаться данной вещью без особых голосов в голове и образов. Приятно. За все ему приходилось платить и самая большая плата произошла в Бездне, когда он встретился с наставницей, которая и вдалбливала ему законы жизни:

Хочешь стать сильнее, то убивай слабых.

Хочешь выжить, то убей себя, чтобы убивать слабых.

Энергия Бездны абсолютно на всех влияет негативно, да, она дарует силу, но лишает человека его человечности. Медленно отравляя изнутри, энергия чуть ли не становится важной частью организма, а организм в свою очередь не может без этой энергии функционировать, словно со временем становится зависимым от этой скверны. Сама же энергия является остатками древних богов, которые во время бедствия Каэнри'ах жестоко пали. — На человека становишься похож, — вновь начинает Люмин, удивляя этим заявлением Чайлда, который поперхнулся супом, от такого. То есть до этого он был похож не на человека? Если нет, то кем он был до этого тогда? — Взгляд у тебя живой стал. Не могу сказать, что именно изменилось, но теперь ты выглядишь вполне дружелюбно, после сна. Девушка чуть облокачивается локтями о стол, смотря на него, чуть улыбаясь. Тарталья смотрит ей в глаза несколько секунд, а после быстро прервав зрительный контакт, смотрит на еду в тарелке, вместо того, чтобы глазеть в золотые глаза путешественницы. В груде от её слов, маленьким кусочком отдавалось тепло, будто бы ему впервые стало не плевать, что кто-то говорит ему о его внешности. Но у Люмин слова искренние, которые он давно не слышал и по которым чертовски сильно соскучился. — Спасибо, — тихо бормочет Чайлд, чуть качая головой, чтобы убрать падающую на глаза челку. Люмин ему кивает и ровно встает, продолжая смотреть на Чайлда. — Мне нужно уйти из обители, поэтому ты тут один. Вернусь через час, мне нужно Паймон забрать у Сян Лин, — слушая её Чайлда не чувствует никаких ограничений для него в её словах. Будто он не опасный Предвестник Фатуи, который чуть её саму не убил и не натравил на Ли Юэ древнее божество Осиала. Будто бы он просто стал здесь Чайльдом, просто Аякс. — Я не буду доставлять тебе неприятностей, — слишком уверенно произносит Тарталья и сам же удивляется тому, что говорит. Хотя у него в действительности не было сейчас желания совершать слишком активные действия. Оставаясь в обители, Чайльд чуть проводит рукой по лицу, продолжая чувствовать усталость и слабость. Лекарство от Бай Чжу ситуацию не улучшили, а скорее только ухудшили, заставляя его организм сейчас более тщательно поправляться и залечивать раны. Сидеть уже становилось труднее, поскольку тело из-за усталости уже начало невольно облокачиваться о поверхность стола. Поправляет одеяло на себе, стараясь ещё больше завернуться в него, Тарталья аккуратно поднявшись, медленным шагом пошел обратно к себе в комнату, которую ему любезно дала путешественница. Каждый шаг давался с трудом, а из-за продолжительной слабости, ноги передвигать было с каждым разом сложнее. Не будь Чайльд воином, Предвестником Фатуи, то уже бы давно с ног свалился. Но тело уже по привычке двигается, старается дойти до пункта назначения, даже если уже разум давно плывет от усталости, а тело дрожит при каждом шаге. Но даже так он добирается до нужной комнаты и тут же падает на кровать, сразу же морщась от боли из-за резкой посадки на мягкую поверхность. Ворочается на подушках и пытается найти удобное положение для сна, и в итоге ему удается лечь живот, обняв подушку руками и положив на неё также подбородок. Сон приходит быстро, но не резко, давая привыкнуть к тому, что тело расслабляется вместе с мозгом и никаких тревожных мыслей не возникает.

***

Но тревога появляется по мере продолжения сна, тяжело дыша, Тарталья пытается закрыться от того, что видит. А видит одновременно ничего и все, что находится внутри самой Бездны. — Чёрт, — тихо шипит он, когда на его рыжую макушку падают несколько капель слизи, отравленных Бездной, окрашивая рыжие пряди волос в омерзительно черно-красный оттенок. Проводя рукой по волосам, Аякс тихо вновь ругается, ощущая под пальцами вязкую жидкость, которая просто так не смоется. Хотя он никогда не пробовал. Воды здесь нет и жизни тоже. В тусклых голубых глазах отражается черный мир, мрак, покрытый отравленной энергией мертвых душ, остатков Архонтов и тех кто просто попал под бедствие. Здесь страшно, холодно и опасно. Загрязненные остатки тех, кому не повезло оказались на самом дне Бездны, где они сходят с ума по сей день не в состоянии умереть или убить себя, чтобы избавиться от страданий. «Те, кто погиб во время войны Архонов приросли к самой Бездне, став её частью. Лишившись своей жизни, будущего и личности, они, оскверненные, стали желать жизней тех, кто живет на поверхности», — рассказывала ему как-то наставница, когда маленький Аякс впервые столкнулся лицом к лицу с оскверненной душой, которая не задумываясь, попыталась лишить его жизни. Наставница его тогда спасла, но шрам на веки остался, каждый день напоминая о том, что именно он пережил, — «Если оскверненная душа столкнется с ещё живой душой, то тут же начнет отравлять тело и разум, стараясь взять под свой контроль, чтобы хотя бы на несколько минут прожить ту жизнь, которой она была лишена» Аякс только спустя несколько лет понял смысл её слов. Тогда, когда тварь внутри начала отравлять его жизнь. Он тогда успел узнать интересующий его ответ, как от этого избавиться, но ничего хорошего не услышал: «Избавиться? Боюсь, что их ненависть слишком сильна к живым. А зависть... Хах, думаю, что они с радостью заберут твою личность и лицо, если будет такая возможность. В конце концов они потеряли всё во время бедствия и даже себя. Поэтому будь всегда внимательным, Аякс» Он не смог быть достаточно внимательным. Ему страшно — Думаешь, что, если воспользуешься силами этой суки, то избавишься от меня? — Аякс измученно склоняет голову и тут же отшатывается, услышав рядом с собой рычащий и очень недовольный голос. Ноги вязнут в оскверненной жидкости, но ему плевать на это сейчас, — Как наивно с твоей стороны, щенок. Аякс молчит, чувствуя, как сзади медленно надвигается монстр из Бездны, трясется всем телом, но не двигается. Мрак окутывается все сильнее, а внутри появляется тяжелое давление, будто все органы замирают на какой-то миг. Будто он перестает жить на это мгновение. — Ты всегда был таким: слабым, плаксливым ребенком, который только и мямлит что-то себе под нос, — Аякс вздрагивает, ощущая когтистые пальцы на своей шее, которые могли бы вмиг сломать его хрупкое тело. Он продолжает смотреть себе под ноги, наблюдает как вязкая жидкость под ногами пачкает его обувь и вздрагивает, ощутив под ухом чужое дыхание. Но не смотрит в ту сторону, — Даже твоя семья знает, что их мелкий трус Аякс яиц не имеет. Поэтому и отказались от тебя, бесхребетного, трусливого, пса... — Они любят меня, — голос предательски дрожит, а глаза тут же начинают щипать, когда мозг сам вырисовывает картинку того, как от него отказываются, будто бы он простая дворняжка, с которой надоело играть. Но сейчас он пытается дать отпор и отрицать то, что ему говорят. Он знает, что он не просто дворняга. И семья его любит. И он их тоже. Очень. Сильно. Любит. — Любишь их, да? — голос до омерзения тихо смеётся, издевается таким образом, будто бы до этого не знал, что единственное, что имеет Аякс это своя семья. Хотя Аякс и имеет высокое положение в Фатуи, огромное количество навыков и техник боя, но это никогда не сравнится с его семьей. Ради них он продолжает работать на Царицу, потому что хорошо платят, он жертвует своим комфортом и временем, чтобы его семья ни в чем не нуждалась. Он любит их, а они любят его, хоть и настороженно к нему относятся, — Тогда почему ты продолжаешь это делать? Тихий шепот во тьме, давит на разум, заставляя все внимание переключить на него. Он тихий, похожий на его собственный, только более холодный и едва сдерживающий агрессию и ненависть. Аякс держит глаза закрытыми, пытаясь представить что-нибудь другое, но голос врывается, а ощущение чужого присутствия дает о себе знать. — Прекрати, Аякс, — шипилявит эхом голос, на который Аякс не сразу реагирует. Перед глазами все плывет, отчего черные краски сливаются воедино. Приходится глубоко дышать, чтобы убрать мельтешение перед глазами, которое уже вызывало боль в висках, — Аякс! Аякс вздрагивает, когда слышит собственный голос в голове. Проводит рукой по лицу и тут же вздрагивает вновь, когда ощущает липкую жидкость на руках и лице. Глубоко дышит от страха и распахивает глаза тут же видя алую грязную кровь на своей ладони, которая стекала каплями на землю, издавая нервирующий звук. А через секунду голубые глаза расширяются, когда он видит рыжую макушку на земле. Тут же отшатывается, отходя от трупа, громко дыша и стараясь успокоиться. Маленькое безжизненное тело лежало в грязной земле, окрашивая ту в красный цвет, который тут же смешивался с грязью Бездны. Раны на маленьком теле были глубоки, разбросанные по всему телу, будто бы стая собак его разорвала. Но стаей собак был он сам, поскольку только он наносит такие раны своим противникам. — Ты настоящий шторм, Аякс. Но эти слова остаются проигнорированными, когда боль разливается по всей грудной клетки, от чего дышать было невозможно. Глаза вновь слезяться, а руки инстинктивно прижимает к груди в попытке защититься. От вида мертвого тела собственного младшего брата становилось плохо, а от осознания, что он сам виноват в его смерти становилось только хуже. — И так будет с каждым членом твоей семьи. Слова глубоко врезаются в сознание, оставляя грубый шрам, после себя. Даже не смотря на свою неуправляемость время от времени, Аякс понимает, что и он тоже не сможет полностью дать семье ту защиту, в которой они нуждаются. От этого было плохо во всех смыслах, поскольку Аякс словно мотылек к ним летит, как на последний свет. И ничего не может поделать с тем, что своими же руками обжигает и их, и себя.

***

Голубые глаза в ужасе распахиваются, на руках рыжий Предвестник продолжает ощущать кровь, но её не было. Хотя ощущение липкой, красной жидкости, которая была на нём, не исчезало. Сердце бьётся, как сумасшедшее, в глазах темнеет, а ощущение опасности только растет. Хотя он все ещё на территории путешественницы, все ещё в безопасности, но даже так он ощущает на себе чей-то взгляд. Комната в лунном свете была такой же, как и при дневном, но ощущения другие. Будто бы он находится опять в Бездне, где пространство постоянно изменяется и сейчас его больной мозг выдумывает все себе, чтобы получить хоть каплю утешения. Но он не в Бездне. А комната настоящая, поскольку тёплое одеяло приятно давит на плечи и дарит приятное тепло. Тарталья сильнее кутается в одеяло, чувствуя себя мальчишкой, который от страха пытается спрятаться в одеяле. Вновь взглядом обводит темную комнату, а когда сзади себя слышит дыхание, то тут же подрывается с места, схватив с собой одеяло. Не смотря на боль во всем теле, которая оставалась с ним, Тарталья не был намерен оставаться в комнате. Слишком страшно, а сердце после кошмара и так бьется, как сумасшедшее. Чайльду кажется, что он сходит с ума и знает, что такими темпами его точно признают психически больным. На него и так косо смотрят, а сейчас он наверняка похож на душевно больного человека, у которого есть проблемы с головой. Тарталья немного облокачивается о стену и торопливым шагом ходит по дому в поисках комнаты путешественницы. Если она смогла дать один раз ему покой, то и второй тоже сможет. Чайльд надеется на это, поскольку поняв, что оказывается жить можно без волнений и тревог, он хочет ощутить это снова. Он не хочет бояться, видеть кошмары и свою собственную смерть или близких. Поэтому и идёт к единственному источнику света, словно мотылёк на свет от лампы. Чтобы сгореть в этих приятных чувствах покоя, свежести и наконец-то обрести вновь жизнь. Чайльд немного мнется у открытых дверей в комнату Люмин. Вид спящей девушки на кровати среди мягких одеял и подушек, заставляет Предвестника засомневаться. Как теперь это вообще выглядит? Он, Одиннадцатый Предвестник Фатуи, который пережил Бездну, а также множество битв, сейчас боится зайти в комнату, потому что не думает, что Люмин, после такого начнет думать о нем в положительном ключе. Он ведь действительно похож на извращенца, который решил заявиться в комнату к невинной девушке. Нет, Чайльд сам знает, что далеко не извращенец, но все равно становится неудобно при мысли, что он приблизится к ней, когда та в таком уязвимом положении. Если потребуется, то я готов душу всю тебе изуродовать. Но я всё равно получу желаемое Вздрагивая сквозь боль, Тарталья тихо заходя в комнату, ловко и бесшумно передвигается, подходя ближе к кровати путешественницы. С каждым шагом он лучше может разглядеть девушку, которая так невинно спала лишь в одной ночной пижаме. Рядом же с ней сопела Паймон, но на неё Чайльд лишь раздраженно закатывает голубые глаза. Подходит ближе, а когда уже подносит руку, чтобы прикоснуться к плечу девушки, то вновь хмурится, когда в глазах чуть темнеет. Разорви её Рука, которая покрыта шрамами дрожит, Тарталья раскрывает глаза и полностью фокусируется на голосе, который эхом уже привычно звучал в голове. Идеальный шанс, чтобы вцепиться в её горло Чайльд хватает собственную же руку за запястье, чтобы та не смела в таком состоянии прикоснуться к девушке. Перед глазами уже для него стоит картина, как путешественница задыхаясь в собственной крови, находясь ещё в сознании видит, как с улыбкой Чайльд вырывает из её брюха органы до которых может только дотянуться. От этой картины Аяксу становится плохо Она причинила тебе боль. Тарталья сильнее сжимает в руке собственное запястье, ощущая, как раны, которые Люмин ему нанесла вновь начали пульсировать. Да, Люмин причинила ему боль, сильную боль, но к этому парень привык. Привык, что постоянно в шрамах и крови, привык, что постоянно ощущает боль. Но бой с Люмин тогда был потрясающим. Глубоко дышит и пытается прийти в себя, а когда получается заткнуть голос, то тихо опускается на колени. Сильнее кутается в одеяло и ложит голову на край кровати, немного прищурившись. — Люмин, — голос его звучит хрипло, но Тарталья старается говорить мягче, чтобы не разбудить спящую консерву. Все же решается протянуть к девушке руку и легонько касается её руки от чего та вздрагивает и распахивает золотистые глаза. Девушка смотрит своим сонным взглядом на него несколько секунд, после чуть приподнимается, от чего малышка Паймон окончательно укатывается ближе к стене. — С ума сошел? — тихонько шипит она, чтобы не разбудить Паймон. Видимо она не слишком то и рада видеть Тарталью перед собой в такой. — Прости, — его голос действительно звучит виновато и он действительно сожалеет о том, что разбудил её. Но к сожалению он готов пожертвовать её сном ради его собственного спокойствия. Смотрит на неё немного опустив взгляд, сильнее облокотившись о мягкую кровать, — Мне просто нужна ты. Прямо сейчас или я точно сойду с ума. Люмин смотрит на него растерянно, явно не особо понимая о чем он. Но увидев его такое уязвимое состояние решается помочь. В конце концов она вызвалась помогать ему, а значит, что теперь несёт за его благополучие ответственность. Она не раздражена из-за того, что он разбудил её, нет. Она рада, что он сам решил обратиться к ней за помощью. В конце концов Чайльд не был тем, кто так легко показывал свои слабости. Тянет к нему руки и тот с без раздумий наклоняется к ней навстречу. Расслабляется, когда её мягкие руки касаются его грубых черт лица, но он и не против. Только лишь теряется, когда она его тянет ближе к себе и он оказывается в её постели. Неожиданная теплота от путешественницы немного настораживает, но это не дает ему причины, чтобы отстраниться. От Люмин веяло светом и теплом, а Чайльд, реагирует на это, и старается взять в меру. В первые в жизни позволяет себе расслабиться в чьём-то присутствии, поскольку Люмин приходиться довериться. И она его не подводит. Закрывает глаза и чувствует, как её руки обнимают его, прижимая к ней ближе. Такое интимное расстояние между ними сильно смущает Тарталью, который до этого никогда не был в постели у девушки. Интереса не возникало к девушкам, а ещё необходимости не было, поскольку Чайльда не интересовало то, что не было связано со сражениями. Но сейчас, когда он лежит в её постели, в достаточно интимной близости, то невольно начинает задумываться над тем, почему его это не интересовало. Как-то это из его жизни пропало, поскольку пубертат у него начался в момент, как он только в Бездну попал. И видимо там он и остался, поскольку времени не было думать о каких-то интимных вещах. Ему там нужно было думать о том, что он есть будет на следующий день, а не о том, какая грудь у его наставницы. Хоть Скирк и была всегда достаточно открыто одета, Чайльда это не заставило в то время начать думать о её теле. Может быть именно поэтому его не привлекают женские тела? Уже в свои четырнадцать лет насмотрелся на наставницу и теперь каждое женское тело ассоциируется у него с жестокими битвами? Чайльд не знает в чем проблема и даже думать об этом не желает, поскольку единственное, что его сейчас волнует это то, что Люмин дает ему покой своими способностями. А от тишины в своём сознании Тарталья тут же вырубается, поскольку организм тут же желает воспользоваться возможностью отдохнуть. Слабак, ты, Аякс.

***

Но это лишь временное решение проблемы. И они оба это знают. Со временем Чайльд привыкает к такой роскоши, как спать в обнимку с путешественницей под ворчание Паймон. Маленькое создание не было радо тому, что в их постели поселился новый гость, который к тому же занимает много места. Но Одиннадцатому все равно, он равнодушно глядит на Паймон всякий раз, как та вновь решит начать ворчать. Его в принципе не беспокоит тот факт, что буквально под ухом ему кричат, он доволен тем, что Грязное Наследие его не беспокоит, а остальное не важно. Он нашёл решение проблемы в виде путешественницы, которая немного смущаясь, все-таки впускает его в свою постель каждую ночь. И каждую ночь она пытается очистить его от скверны Бездны. Но как бы она не старалась, она лишь замедляет процесс, но и этого Тарталье достаточно, чтобы чувствовать себя не как труп. Его физическое состояние заметно улучшается, что ему несколько раз говорит Бай Чжу, который слишком тщательно осматривает его тело. Такое внимание к себе нервирует даже сильного воина, как Чайльд. Ну не привык он, что его каждую царапинку будут чуть ли не в упор смотреть. Даже врачи Снежной так за ним не ухаживали, как этот целитель, который относится к нему, как к неразумному ребенку, который вновь попал в неприятности. И, если честно, то Тарталье нравится. Нравится, что людям на него не все равно. Отчего невольно начинает идти навстречу и пытаться наладить контакт. — У меня поручение от одного старика в деревне Цяоин, — Чайльд наблюдает со стороны, как Люмин поспешно одевается. Собирает нужные вещи для поручения и даже несколько цветков захватывает. Тарталья привык, что его на целый день могут оставить одного, но сейчас он уже практически пришёл в норму. Да, раны все ещё приходится обрабатывать и бинтовать, но это уже мелочи, — Буду вечером, Чайльд. Губы от недовольства сами поджимаются. Находиться в одиночестве Предвестник не любил, ему была приятна компания Люмин, поэтому словно пёс тосковал по своей хозяйке, как только она за собой закроет дверь. Поэтому сейчас поднимаясь со своего места, он даже не хромая, направляется к ней, чтобы обсудить его возможное освобождение. — Может быть... Я мог бы составить тебе компанию, путешественница? — он спрашивает с надеждой, надеясь получить положительный ответ. Находиться в безжизненной обидели, где даже время суток сменяется лишь по просьбе, уже достаточно сильно раздражало. А поскольку Чайльд является активной личностью, которая просто обязана двигаться и развиваться дальше, он не мог позволить себе продолжать валяться без дела. Конечно, он стал предлагать свою помощь и Люмин, та с сомнением, но все же дает ему какое-нибудь мелкое поручение. Тарталья даже и не пытался жаловаться, когда его просили вымыть посуду или же приготовить что-нибудь на ужин. Ему давали задания с учетом его состояния. Он мог бы справиться и с чем-то большим, но не давали возможности. Люмин поднимает на него взгляд, немного хмурясь, обдумывает его слова и взвешивает все за и против. — Люмин, ты ведь несерьёзно, да? — Паймон недовольно хмурится и ближе подлетает к Люмин искоса глядя на Предвестника. Чайльд не понимает, чем вызвал такую порцию неприязни у Паймон. Он в конце концов в своё время их деньгами закидывал и тогда эта малышка ему ноги готова была целовать. Сейчас же смотрит на него, как на какое-то отродье, которое всегда им портило жизнь. Будто бы Чайльд быть лучше не может. Да, он сильно подорвал их доверие, но что они вообще ожидали от Предвестника Фатуи? Что он постоянно будет творить добро и вести себя благородно? Он не Капитано, который никогда не воспользуется уязвимостью другого. Одиннадцатый немного хмурится, понимая, почему Паймон отказывается от его компании: он убийца, монстр и просто Предвестник Фатуи, который может создать столько проблем, что потом несколько десятилетий придется с их последствиями разбираться. Да, он злодей, но сейчас он не собирается злодействовать... Чёрт, нет. Он точно не собирается причинять вреда. Хотя сейчас он в состоянии только ходить, мыть посуду и наслаждаться прохладным дуновением ветерка. —Обещай, что не станешь проблемой, — Паймон удивленно поднимает брови, когда слышит данный вопрос от Люмин. Но сама девушка лишь серьезно смотрит на рыжего, не спуская глаз и не моргая, —Обещай, Чайльд. Пожалуйста, обещай, я не хочу вновь с тобой сражаться. Путешественница просит строго и не дает шанса, чтобы сказать Чайльду что-то против. Её голос тверд и по нему можно сказать, что, если он начнет выставлять свои условия, то она откажет. Хотя даже так Тарталья слышит мольбу в её голосе. Будто бы она действительно не хочет причинять ему лишней боли. И он ей верит. Хотя рычание Грязного Наследия в своей голове, он игнорирует — Обещаю.

***

В голубых глазах видны веселье и интерес, когда взгляд вновь натыкается на интересное животное. Чайльд и не помнит, когда в последний раз так беззаботно прогуливался по территории Ли Юэ и при этом, не задумывая что-то ужасное. Он просто наслаждается тем, что видит, слышит, чувствует. Вид у этой чайной деревни красивый и Предвестник хоть иногда и отводит взгляд в сторону, когда натыкается на местных, тут же расслабляется, когда те не воспринимают его в серьёз. Не каждый знает Одиннадцатого Предвестника в лицо, что, конечно, теперь просто прекрасно. Хотя раньше, Тарталья не против был и всему миру заявить о том, кто он такой. Но сейчас он не Предвестник. Просто путник, друг путешественницы и Паймон, который вместе с ними проводит время. Выполняет поручения и ведёт себя, как простой человек, который не имеет кровавого прошлого за собой. Путешественница и её компаньон идут чуть впереди по дороге, пока Чайльд плетется сзади и пытается расслабиться. Эта деревня не обитель Люмин, где не будет посторонних. А значит, что всегда будет риск появления опасности или угрозы, которая может и жизни лишить. Вот только жаль, что Люмин вновь упёрлась и отказала ему даже в простом ноже! Обидно? Конечно. Тарталья все ещё имеет при себе свои мозги, чтобы понять, что вредить местным жителям, которые только и делают, что траву для чая собирают, он не будет. Нет смысла, веселья и другого азарта. Конечно, он мог бы их попугать, но раны все ещё болят достаточно, чтобы понять, что от Люмин новых ударов он просто не перенесет. — Сядь, — командует девушка и останавливается, когда они доходят до центра Цяоин. Чайльд садится через секунду на какую-то скамейку под большим деревом и глядит на девушку в ожидании продолжения, — Ты сидишь здесь пока я не вернусь. Если увижу, что встал, то на одного Предвестника Фатуи будет меньше, понял? Тарталья слушает её внимательно. Голос у Люмин строгий и власный, явно не дает опять ему выбора и возможности сделать что-то самостоятельно. Ему хочется помочь ей, но видимо опять не выйдет сделать что-то больше. — Слушаюсь, — равнодушно отвечает Чайльд и говорит это так, как делает это с Царицей, которая вновь приказывает сделать какое-то дерьмо. С Люмин он не спорит, поскольку признает её силу и власть над ним. Да и тем более, она помогает ему и он должен отплатить ей тем, что хотя бы слушается её. Он же хороший мальчик. Путешественница кивает головой, как только видит, что её услышали и вместе с Паймон направляется к одному дому, где уже её ожидал её какой-то старикашка. Тот выглядел на лет восемьдесят, если не больше, имел низкий рост, но при этом счастливо глядел на путешественницу, приглашая ту в дом. Теперь понятно, почему она не взяла Чайльда с собой. Побоялась, что Предвестник скажет или сделает что-то не так, что могло бы вызвать у старикашки инфаркт. Отводит взгляд в сторону, задумавшись о чем-то своём. Он чувствует себя псом, которым продолжают командовать. И если раньше Царица это делала принудительно, то у Люмин это чисто "добровольно-принудительно", что немного лучше. Чайльд мог бы поспорить, попытаться отстоять своё положение, но не всегда это пойдет на пользу. И они оба это понимают. Люмин хоть многое и решает за него, но она перед этим обязательно выслушает его, что заставляет Предвестника подумать о том, что он ей важен и интересен. А это дорого стоит для него. Он ведь путешественницу действительно ценит и уважает не только, как воина, но и как хорошего друга. А друзей кроме неё у Тартальи нет, если не считать Чжун Ли. Чайльд напрягается уже инстинктивно, когда рядом с ним на скамейку приземляется тело. Рука уже по привычке тянется к бедру, где, он, как привык, был нож, но натыкается на пустоту. Взгляд становится холодным, а тело готовится к тому, что придется избавиться от незванного гостя. Но когда он видит, кто именно сел, то тут же расслабляется. ...ребенок... Маленький мальчик, на вид ему едва семь, если не меньше. Немного потрепанный, видимо слишком активный, поскольку его коленки, которые были в синяках, говорили о многом. Чайльд сам сталкивался с этим в своё время, а потом видел это у младших, когда те ударялись коленями об пол. Взглядом он продолжает сканировать мальчишку, который выглядел немного подавленным, держал в руках разрисованный разными узорами лист бумаги и шмыкал носом. Чайльда не касалось это недоразумение, поэтому в мыслях он уже думал, как избавиться от надоедливого сопляка. Но, поскольку ему вредить людям запрещалось, а также куда-то уходить, то он был вынужден остаться. — Чего у тебя произошло? — небрежно спрашивает Чайльд, надеясь, что он таким образом смутит мальчика и заставит того удрать. Он явно не выглядит дружелюбно, а потому ребенок скорее в страхе от него убежит. Мальчишка вздрагивает и поднимает на него свой взгляд, смотрит на высокую фигуру и неловко сжимает лист в руках чуть сильнее, от чего тот мнется. — Я... Мои друзья умеют... а я нет, — мальчик говорит с запинаниями, явно мысль сложно сформулировать. Но отчего-то он не пытается уйти от Предвестника, как будто не чувствует от него угрозы, — Складывать бумагу... Ну... моя мама даже раскрасила лист! Одиннадцатый не совсем понимает, что ему пытаются сказать. Лишь чуть отодвигается от ребенка, чтобы быть чуть подальше и немного хмурится, опустив взгляд на исписанный яркими красками лист. — Чего? — Чайльд спрашивает своей привычной резкостью, не особо заботясь о чувствах ребенка, который может неправильно понять его. Посчитает страшным. Грубым.

А Аякс и рад будет, поскольку не хочет навредить столь хрупкому созданию

— Ну... фигурки из бумаги... понимаете, сэр? — мальчишка не смотря на явное раздражение собеседника, явно пытается объяснить свою проблему. Как будто Чайльду не плевать на него, — У них есть, а у меня... Тарталья фыркает и отворачивается, не особо желая иметь дело дальше с этим слабым созданием. Но после поднявшись со скамейки, садится на корточки перед скамейкой и забирает лист из рук ребенка. На удивление того, Чайльд ловко складывает бумагу, делая все ровно и аккуратно, хотя он и не особо старается. Поскольку пальцы уже натренированы и привыкли к тому, что Предвестник захочет сложить оригами в какой-то рандомный момент. Выходит журавлик, который из-за красок на бумаге выходит ярким и очень заметным. Невольно Чайльд тихо рычит, когда ребенок немного облокачивается о него и с восхищением смотрит на то, что сделали ему. Одиннадцатый не привык к тому, что его могут потрогать, поэтому до сих пор остро реагирует на прикосновения. Но ребенку плевать, он продолжает с восторгом смотреть на то, что для него сделали и не может оторвать взгляда от журавлика. — Архонты, это великолепно! — у мальчишки глаза сияют ярче звёзд на небе Тейвата. И отчего-то Тарталья не может оторвать взгляд от счастливого ребенка. Отдает ему бумажную безделушку и садится обратно, — Спасибо... Спасибо-спасибо! Вы лучший. Предвестник немного теряется, когда слышит подобные слова от маленького существа. Если бы ребёнок знал, что он сотворил за свою жизнь, то также бы реагировал? Чайльд что-то сомневается. — Да-да, порядок, — немного хрипло отвечает Чайльд, опустив взгляд, в нежелании смотреть на ребенка, — Беги, тебя наверняка ждут. Одарив Предвестника своей яркой улыбкой, мальчишка убегает и чуть ли не прыгает от восторга, когда начинает играть с бумажной птичкой. И эта картина заставляет Чайльда вспомнить о том, что и он когда-то был таким. В своё время он также просил мать сделать что-то своими руками, а потом мог месяцами играть в это. Жили они не слишком богато, чтобы детям покупать игрушки, но Чайльд со своими старшими братьями не жаловался. Он ценил то, что ему давали. А после того, как он вступил в Фатуи и стал зарабатывать деньги, то надеялся, что его младшие будут жить более роскошно, чем он. И действительно, если раньше Чайльду дарили подарки только на день рождения, то своим младшим он дарит их по несколько раз в месяц и обязательно в большом количестве. Он не хочет, чтобы его семья в чем-то нуждалась. Они заслуживают лучшего. Погрузившись в свои мысли Чайльд не замечает, как за его одежду чуть дергают. Открывает глаза и смотрит на раздражитель, но тут же вздрагивает и отодвигается, когда видит около себя небольшую кучку детей. И каждый на него смотрел со звёздами в глазах, будто бы видят перед собой божество. — Пожалуйста, помогите и нам тоже! — смелая и самая высокая девочка в белом платьице, протягивает несколько листов Тарталье, который лишь растерянно на это смотрит. Остальные дети вокруг толпятся и счастливо что-то довольно говорят, и чуть ли не визжат от восторга. И ещё громче визжат, когда из всех их маленьких ручек Чайльд невольно забирает листы. Не потому что понял, что от него хотят, а потому что это случилось непроизвольно, — А можете что-нибудь ещё?! — А кораблик?! — Лису! — А получится порт Ли Юэ?! — Что?! Порт Ли Юэ?! — хмуро спрашивает какая-то малышка, которой приходится поднять голову, чтобы встретиться взглядом, видимо со своей подругой, — Он тебе вообще-то не волшебник! Даже Глаза Бога нет! Её слова бьют неприятно по достоинству Чайльда, но почему-то вместо агрессии или равнодушия, он тихо смеётся. Хотя до этого к детям особой симпатии не проявлял. — Тогда Селестию хочу! — не успокаивается маленькая малышка лет четырёх, которая настаивала на чем-то великом. Забавные твари. Чайльд вздрагивает и делает вид, что все в порядке, когда слышит в голове приглушенный, искажённый голос. Из принесённых бумаг по привычке начинает складывать углы, чтобы создать что-то, что могло бы понравиться детишкам. И к его удивлению детям нравилось все, что он делал. Будь то простая птица или какое-нибудь более сложное животное, созданное из двух листов бумаги. Он делает это и с каждой сделанной им оригами, он с большей искренностью создает ещё. Плевать уже, что пальцы болели и затекли, ему нравилось создавать, а от этого уже шло внимание к нему. Дети радовались, берегли каждую его фигурку и уже придумывали им имена. — Ого! Страж руин! — пищит один мальчишка, чуть повиснув на руке Чайльда, когда тот уже держит готового в руках стража руин. Тарталья вздрагивает, когда осознает, что создал своими руками. Страж руин был создан из нескольких листов, был крепким и не мог сломаться от того, что его перевернут. Это личная разработка Чайльда. Если раньше он многое брал с книг, то эта фигурка была особенно цена тем, что Чайльд делал для брата. Не спал ночами, создавал множество вариантов, но фигурка, увы, так и не добралась до того, кому она предназначалась. Одиннадцатый всегда хотел именно при брате создать этого стража руин, чтобы Тевкр ещё больше убедился в том, что его брат продавец игрушек. Но он так и не показал. Не было времени, да и родители редко его оставляли наедине с младшими. Потому что боялись. Тарталью иногда заносит на различные истории и родителей беспокоит тот факт, что после них Тевкр не спит ночами.

***

Поручение не было слишком сложным или скучным. Старик живёт один, поэтому многое не мог сделать сам, а внуки, которые живут в Ли Юэ, как оказалось, приезжали только на выходных. К большому сожалению листва и пыль скапливалась быстрее, чем наступали выходные. Люмин не сложно было убраться в чужом доме, тем более, что за это обещали заплатить. Содержать у себя дома раненного Предвестника Фатуи было слишком затратно. Словно у неё не человек живет, а какое-то экзотическое животное, которому нужна особая среда, место, где бы он спал, а также корм, который стоил, как поход в ресторан. Но Люмин не жаловалась, хотя Паймон время от времени ругалась на те траты, которые Люмин приходилось совершать. Девушка до сих пор помнит тот гигантский счет, который ей выставили, после того, как Бай Чжу оказал первую медицинскую помощь Тарталье. Такую сумму даже Чайльд на них не тратил, как Люмин на эти чертовые лекарства. — Благодарю, милая, — произносит старик, отдавая ей награду и улыбается так, словно она ему не просто пыль вытерла, а ещё и дом сверху подарила. Но для неё так даже лучше. — Обращайтесь! — выкрикивает весело Паймон и начинает лететь к выходу, а Люмин за ней, перед этим попрощавшись с хозяином дома. У них на сегодняшний день планов больше не было, поэтому можно было наконец отдохнуть и разобраться окончательно с Тартальей. Тому явно уже лучше и можно было бы отпускать на все четыре стороны, но отчего-то Люмин не хотела его отпускать. Слишком сильно привыкла, что во сне к ней прижимается Чайльд, привыкла ощущать его тепло и запах под носом. От него до сих пор веяло кровью, но к этому она привыкла, так же, как и привыкла к тому, что во сне он закидывает на неё свою ногу, носом утыкаясь ей куда-то в макушку. Конечно, такое положение смущало, но к хорошему привыкаешь быстро. А приятному теплу человека, который тебе симпатичен тем более. Он ведь ей нравится, не так, чтобы аж коленки дрожали, но симпатия и интерес были. Люмин привыкла, что люди к ней тянулись и использовали, как бесплатного психолога. К этому тоже можно привыкнуть. Но привыкнуть к тому, что Чайльд редко говорит о себе, она не могла. Он был равнодушен во многих вещах, говорил что-то о себе, а потом выяснилось, что это была ложь. Точнее, Тарталья ей не врал. Люмин это чувствовала, а также видела, что порой Чайльд и сам себя плохо знал. Ошибался, говорил некорректные вещи, а потом их вновь исправлял. К примеру, Тарталья ей много раз говорил, что к еде не привередлив и съест все, что будет на столе. И Люмин в первый раз действительно повелась на это. Приготовила всего понемногу, а когда Чайльд начал пробовать первые блюда, то тут же чуть столовые приборы не сломал от напряжения, поскольку еда была слишком острой. Так путешественница узнала, что он не ест острые блюда. Потом узнала, что он не ест блюда, где много приправ, трав и специй. Предпочитает ощущать на языке больше сам вкус еды, чем вместе с этим ещё какие-то добавки. Хотя от соуса не откажется и с удовольствием намажет горчицы на хлеб, а сверху ещё и ветчины положит с сыром. Какое же извращение... Одиннадцатый Предвестник сложный. Он будто бы пазл, в котором около пяти тысяч деталей и плюс где-то там есть ещё, и сотня лишних. Но это не мешает ему быть тем, кто он есть, а он куда больше, чем кажется на первый взгляд. Будто бы он отдельный мир. Мир, в который Люмин окончательно утонула, поскольку за свою долгую жизнь никогда не видела чего-то подобного. Либо же она к нему просто привязалась. — И что он устроил?! — Люмин вздрагивает, когда Паймон в очередной раз возмущается и растерянно смотрит на Чайлда, которого окольцевали дети. Те что-то счастливо щебетали, а Предвестник сдержанно улыбался и кивал, приводя их в больший восторг. Она не думала, что он так хорошо с ними ладит. Люмин казалось, что Чайльд всегда будет из тех, кто держится от детей подальше и на дух их не переносит. Но видимо она вновь ошиблась, если так думала. Он хоть и выглядит напряженным, продолжал вести себя дружелюбно и не показывал, и капли агрессии. Показывает себя, как человека, которому можно доверить ребенка или даже несколько. Но завидев Люмин, он тут же быстренько прощается с детишками и уходит под их печальные вздохи. — Пошли быстрее, пока они не погнались за мной, — Предвестник хватает за запястье девушку и вместе с ней направляется к выходу из чайной деревни под возмущения Паймон, — Клянусь, что эти чертовы оригами будут сниться мне еще месяц. — Ты умеешь делать оригами? — спрашивает с интересом путешественница, глядя на рыжего Предвестника перед собой. Тот усмехается и переводит на неё свой взгляд, уверенно кивая ей в ответ.

***

Не то, чтобы Чайльд не думал о том, что будет после того, как он полностью поправится и будет вновь готов покорять мир. Он представлял, как Люмин в один спокойный момент говорит, чтобы тот проваливал и больше не возвращался. Но такие мысли даже не подходят к какому-то финалу, поскольку Тарталья их нагло начинал игнорировать. Он не хотел думать о том, что в итоге потеряет единственный источник комфорта. Единственное тепло и, то что помогает ему окончательно не сойти с ума от Грязного Наследия. Но мир жесток и ожидать, что Люмин разрешит ему остаться глупо. Тем более, что раны уже не так болят и он вполне способен на длительные сражения. А значит, что и в помощи Люмин он больше не нуждается, как и в её обителе, которую он уже воспринимает, как дом. — И это...? — момент, когда Люмин отдает ему вещи в знак того, что он может идти на все четыре стороны, немного огорчает. Но когда среди своих вещей он между ножами и Глазом Бога видит лишнюю вещь, то сразу же берёт её в руки, рассматривая. — Пропуск в обитель, — объясняет путешественница, немного облокачиваясь на спинку стула, когда они сидели на кухне. Она выглядит расслабленной и от такого её вида Одиннадцатый тоже решается расслабиться. Вертит в руках пропуск и с интересом глядит на него, ощущая какое-то приятное тепло в груди от того, что он может в любое время к ней прийти. Такого уровня доверия он давно не ощущал, — Подумала, что вдруг тебе захочется вновь сюда вернуться. — Да, мне обязательно захочется вернуться сюда, — медленно произносит Чайльд, ощущая, как от этого маленького предмета в руках, он ощущает себя, как никогда счастливым. Будто бы Люмин подарила ему не просто пропуск, а целый мир. И радуется он словно маленький ребенок. Обитель за эти несколько недель превратилась в настоящий дом, где всегда тепло и уютно. Здесь есть те, кто его ждет, кто о нем заботиться и готов принимать с его заскоками. Такого давно не было. Поэтому внешний мир ощущается для него вновь как что-то очень опасное и страшное место. Но он не поддается соблазну и не возвращается в теплую обитель. Аякс, ты...*каэнрианская брань*...