Глава 47 Между строк

Эйгон сидел в простом деревянном кресле, которое скрипело под ним всякий раз, когда он менял позу. На столе перед ним лежало письмо, написанное аккуратным, но резким почерком, строки которого, казалось, были не столько написаны чернилами, сколько вырезаны в бумаге. «Я занята делами в столице Эсосса. Сам реши, как поступать с мальчишкой и замком. Не могу поверить, что ты из-за такой мелочи просишь у меня совета. Чему я тебя учила? Нужно было отдать тебя септе, чтобы она научила тебя вязать. Сам реши, что делать. Безопасность семьи превыше всего.» Эйгон перечитал письмо в третий раз. Его брови были нахмурены, пальцы неосознанно барабанили по столу. Это не просто резкое письмо. Смысл ускользает. — Что думаешь о письме? — голос Джона Коннингтона прозвучал негромко, но весомо. Он стоял у противоположной стены, с бокалом вина в руке, наблюдая за юношей, в которого вложил всё, что имел. Эйгон не сразу ответил. — Не знаю, что и сказать, — проговорил он наконец. — Например, вот эта фраза: «Я занята делами в столице Эсосса.» Это не имеет смысла. У Эсосса нет столицы. Ни один из вольных городов не считается таковым. Значит, это либо ошибка… либо умышленное враньё. Он провёл пальцем по строчке, будто надеясь на ощупь уловить то, что ускользало от глаз. — А вот это: «Нужно было отдать тебя септе, чтобы она научила тебя вязать.» — что это? Насмешка? Или предупреждение? Я полагаю, что есть ещё одно письмо. А это — для отвода глаз. Оно слишком грубое, слишком абсурдное… Он посмотрел сначала на Джона, потом на Вариса, что стоял в тени, почти слившись с каменной стеной, как дух заговора. — Я прошёл проверку? — спросил Эйгон. — Дайте мне ещё одно письмо. Джон Коннингтон усмехнулся, поставил бокал на ближайший шкаф и, сложив руки на груди, сказал: — Проверку? А зачем тебе проверка? Эйгон пожал плечами. — Вы всё время меня учите. Всё время оцениваете. Каждое слово, каждый шаг. Я уже привык к тому, что вы так на меня смотрите. Я думаю, это письмо — часть очередного урока. — Молодец, — хмыкнул Джон. — Ты уже стал осторожным. — Он вас слишком хорошо знает, — добавил Варис, выходя из тени. — Почти как мы его. — Да, — кивнул Джон, — и это притупляет его внимание к другим вещам. Он начал искать тайный смысл там, где его нет. — Он подошёл к столу и ткнул пальцем в письмо. — Это и правда была проверка. Но ты её провалил. Эйгон нахмурился. — Как? — Никакого второго письма нет, — сказал Джон. — Это письмо настоящее. Вся его грубость, резкость, даже насмешка — искренние. Мы хотели узнать, сможешь ли ты принять неприглядную правду, не пытаясь приукрасить её иллюзиями. Эйгон опустил взгляд. Значит, я всё ещё вижу не то, что есть, а то, что хочу увидеть. — Я… хотел найти в нём больше смысла, чем было, — тихо признал он. — Именно в этом и ошибка, — сказал Варис. — Иногда письмо с угрозой — это просто письмо с угрозой. Иногда — насмешка, и только. Не каждый замысел скрыт под семью печатями. Не каждая рана — след от ножа убийцы. Некоторые ты наносишь сам — ожиданиями. Эйгон кивнул. — Я понял. Джон Коннингтон присел на край стола и посмотрел на него с тем выражением, с которым отцы смотрят на сыновей, готовых сделать первый шаг во взрослый мир. — Вот и хорошо. Следующий раз, когда получишь письмо — прочти его не глазами подозрения, а глазами человека, которому предстоит принимать решения. Короли не могут позволить себе жить в догадках. Эйгон молчал, но в его глазах было больше стали, чем раньше. Джон Коннингтон встал и начал неторопливо расхаживать по комнате, как лев, размышляющий о добыче. — А теперь, — сказал он, останавливаясь за спиной Эйгона, — поговорим о скрытом смысле письма. Эйгон резко повернулся, глаза его сощурились с недоверием. — Вы же сказали, что его нет. Джон усмехнулся, и в этой усмешке сквозило столько презрения к юношеской наивности, сколько любви к человеку, в которого он вложил душу. — Я соврал, — сказал он спокойно. — Это ещё один урок для моего короля. Не верьте политикам. Они всегда лгут. Всегда. Даже когда клянутся матерью и богами. Особенно когда клянутся богами. Эйгон сжал кулаки, но молчал. Его взгляд был холодным, и в нём застывало первое настоящее подозрение. Если даже Джон мне врёт — кому тогда верить? — Не нужно обид, — мягко сказал Варис, опускаясь на край дивана. Его ладони, тонкие и мягкие, соединились в подобии молитвы. — Это для вашего же блага. Если вы никому не доверяете, значит, нет и тех, кто может вас предать. Не важно, временный это союз или крепкий, как валирийская сталь, — всегда ждите нож в спину. Чаще всего так и заканчиваются союзы. — Хорошо, — сказал Эйгон. — Я понял. Мне ещё многому придётся научиться. И, похоже, все эти уроки будут горькими. — Это письмо, — сказал Джон, вновь подходя к столу и кладя на него ладонь, — было отправлено не ради содержания. Оно — ширма. Отвлекающий манёвр. Но есть одна строка, на которую ты сам указал: «Я занята делами в столице Эсосса.» Как ты уже сказал, столицы у Эсосса нет. Он выпрямился, и его голос стал твёрже: — Это подсказка. Шифр. Оленна — не в Эсоссе. Это письмо прибыло через семь дней после того, как мы поговорили с Мейсом Тиреллом. Но Оленна не успела бы даже получить письмо за это время, не говоря уж о том, чтобы ответить. Он хмыкнул. — Она в Королевской Гавани. Эйгон вскинул брови. — Под самым носом у Серсеи? — Именно, — кивнул Джон. — И смеётся, сидя в тени, пока Лев ищет её по всему Вестеросу. Хитрая женщина. Я бы сказал — самая опасная в Семи Королевствах, если бы Варис не сидел здесь с нами. — Спасибо за комплимент, — негромко проговорил Паук. — Но я с радостью уступаю пальму первенства леди Оленне. В её яде — вкус розы. Эйгон обвёл обоих взглядом. — Это всё? Информация полезная, но не слишком. Мы не можем на неё опереться. Как это нам помогает? Варис ответил первым: — Она даёт нам путь. Мы знаем, где она. Мы знаем, как передать ей слово — через её сына. Джон подтвердил кивком: — Это куда лучше, чем говорить с самим Мейсом. Он предсказуем, медлителен и глуп. А теперь у нас есть возможность влиять на весь Дом Тиреллов, минуя его глупость. Через Оленну. Эйгон откинулся на спинку стула. — Значит, она снова в игре. — Она из неё и не выходила, — сказал Варис. — Просто сменила доску. Джон добавил: — И теперь эта доска — наша. — Мне ещё многому предстоит научиться, — сказал Эйгон, глядя на потемневшее окно, где в отблеске заката расплывались очертания будущего — далёкого, туманного и полного крови. — Раз вы это поняли, — сказал Джон Коннингтон, — тогда мы с Варисом откланиваемся. — Хорошо, — кивнул Эйгон. Джон и Варис поклонились — первый с воинской чопорностью, второй — мягко, с почти комичным изяществом. Затем оба вышли из покоев и двинулись по длинному коридору замка, где сквозь окна падал багряный свет уходящего дня. — Ты видел, как играют дети на рынках? — спросил Джон, не глядя на Вариса. — Смеющиеся, грязные, не ведающие ни голода, ни страха. Да, я видел, — ответил Варис. — Вот ради чего он станет королём, — сказал Джон. — Не ради короны. Не ради славы. А ради них. Ради того, чтобы на улицах были песни, а не стоны. Ради того, чтобы дети могли бегать, не оглядываясь на стражу и не прячась от мечей. — Хорошие слова, — вздохнул Варис. — Хотелось бы верить, что он их запомнит. — Напомним, если забудет, — сказал Джон. — А теперь, не мог бы ты пройти в мои покои? Я хочу обсудить с тобой содержимое письма и озвучить некоторые свои мысли. Варис приподнял бровь. — Разве мы не обсудили письмо с королём? Или вы что-то скрываете, лорд Коннингтон? — У меня есть подозрения, — ответил Джон. — Пока не будет подтверждения, ему не стоит об этом знать. — Разговор будет долгим? — мягко спросил Варис. — Нам стоит захватить вина? — Да, — кивнул Джон. — Вино не помешает. Слишком много мрака — пора его разбавить. Они пошли дальше. В коридоре им повстречались две молодые служанки в простых шерстяных платьях. Джон остановился. — Вина, — сказал он коротко. — Пару кувшинов, красного, без кислинки. Служанки кивнули, как приученные лани, и поспешили прочь, тихо шепчась друг с другом. Через несколько минут они вернулись с кувшинами на деревянном подносе и поклонились, прежде чем уйти. Джон взял один из кувшинов и отворил дверь в свои покои. — Прошу, Варис, — сказал он, делая приглашающий жест. — Сегодня мы с тобой — два старых знакомых, посидим у огня. Джон налил вино в два кубка. Один протянул Варису, другой оставил себе. Вино плескалось густым рубиновым светом, пахло пряностями и дымом. Джон сел на дубовый стул с высокой спинкой, прислонённый к стене, и задумчиво покачал кубок в руке. — Вам не кажется всё это слишком подозрительным? — спросил он, глядя на Вариса поверх края кубка. — Что именно вызывает у вас подозрения? — спросил Варис с лёгкой улыбкой. Он держал кубок обеими руками, словно согреваясь им, как ребёнок у костра. — Всё, — отрезал Джон. — До сегодняшнего дня я думал, что все слишком хорошо складывается, слишком гладко. А сегодня я в этом убедился. Он отпил немного вина, глоток был глубоким, будто пытался утопить в нём сомнения. — Не против выслушать моё предположение? — С радостью, — мягко ответил Варис. — В такие вечера даже дикие теории звучат как песни. — Я думаю, что вы с Оленной давно в сговоре, — сказал Джон. Варис отпил вина, не моргнув. — Интересно, продолжайте, — произнёс он, будто речь шла о шахматной партии, а не о возможном заговоре, погубившем полкоролевства. — Думаю, всё началось со смерти Джофри… а может даже раньше. Со смерти Джона Аррена, — сказал Джон. — Ты знал, что мы с Эйгоном вскоре будем в Вестеросе, поэтому тебе было выгодно, чтобы Серсея утратила власть. Ты мог позволить Аррену вести расследование, а мог и сам подбросить ему идею. Что дети Серсеи — не от Роберта. За это он и поплатился жизнью. Джон снова отпил вина. Лёгкое напряжение скользнуло по его лицу, но голос оставался ровным. — Странно, что Роберт, у которого было достаточно верных людей, сделал десницей Эддарда Старка — того, кто жил далеко, в ледяной глуши. Ты мог подбросить новому деснице ту же мысль, что и Аррену, верно? Джон долго молчал, изучая лицо Вариса — то спокойное, непроницаемое, как гладь озера перед бурей. Джон поставил кубок обратно на стол и, не дождавшись ответа, продолжил: — Тогда я продолжу свою теорию, не возражаешь? — Нет, милорд, — мягко сказал Варис и сделал очередной осторожный глоток вина, взгляд его был спокойным, как всегда. — Смерть Эддарда Старка стала началом войны и разобщенности Семи Королевств, — говорил Джон, — и ты это прекрасно знал. Когда мы прибыли, сопротивление было, но не такое, каким оно должно было быть. Робб Старк погиб слишком рано, и это тебе было невыгодно. А вот смерть Джофри — напротив, выгодна. Думаю, именно тогда ты и сговорился с Оленной. Варис молча слушал, не перебивая. — Джофри был неугомонным, жестоким и глупым. Оленна избавилась от него, чтобы спасти Маргери, а ты — чтобы сохранить свои замыслы от вмешательства королевского идиота. Затем, чтобы направить подозрения, ты пустил слух о сговоре Тириона и Оберина. Эти слова быстро дошли до ушей Тайвина… Джон наклонился вперёд, его голос стал ниже, но твёрже: — Тайвин решил избавиться от сына, которого всегда презирал. Всё выглядело законно. А ты тем временем помог Тириону сбежать. И убил Кивана Ланнистера, чтобы лишить Серсею последнего сдерживающего её советника. В итоге, Тирион — главный подозреваемый в смерти отца, дяди и племянника. Ни дома, ни поддержки, ни оправданий. Всё сошлось как нельзя лучше. Варис покачал головой, будто от ветра, и снова отпил вина. — Затем, — продолжил Джон, — ты нашёл Оленну. и предложил ей сделку. Думаю, ты пообещал ей, что Мейс останется с армией, а Маргери получит шанс стать королевой… Он выдохнул. — Когда мы штурмовали Штормовой Предел, почти все знамёна были со львом. Удивительно, правда? Дом Тирреллов официально поддерживал Железный Трон, но действовал вяло. Мейс будто бы что-то пытался — но на деле лишь оставил штурм на плечах Ланнистеров. Он держался позади, как будто ждал, кто победит. Джон отпил ещё вина, тяжёлый глоток, смывая сухость в горле. — В своём письме к Тириону ты сказал ему лететь на Север, — произнёс он, глядя в лицо пауку. — И это становится логичным, если предположить, что у нас союз с Тиррелами. Он улыбнулся, но улыбка та была холодна, как ледяной клинок, и ни капли тепла не коснулось его глаз. — Так скажи же мне, Варис, насколько я прав? Варис отпил вина, губы его едва коснулись края кубка, словно яд мог прятаться и там. — Это, право, интересная теория, — ответил он с той самой напевной мягкостью, за которой таились острые когти. — Но, согласитесь, милорд, ни один человек не может всё рассчитать до последней детали. Большинство ваших слов — лишь теория без доказательств. Хотя, не скрою, захватывающая теория. Однако стоит помнить: почти у каждого события было не одно заинтересованное лицо. Он склонил голову, точно признавая силу аргумента, но не его правоту. — Расследование Джона Аррена… — продолжил Варис, глядя в вино, словно в зеркало судеб. — Оно было на руку тем, кто желал свергнуть Роберта… или подтолкнуть Серсею к отчаянным шагам. Оленна, Мизинец, Тайвин… даже вы, быть может. Множество игроков. Множество интересов. Он снова посмотрел на Джона, и его голос стал ниже: — Смерть Эддарда Старка… трагедия. Он был человеком чести, редким цветком в королевском саду, полном терний. Даже в разладе с Робертом он оставался ему верен — благородный до безумия. И погиб так, как гибнут все благородные — за правду, сказанную слишком громко. Нельзя играть в благородство с теми, кто владеет ТОЛЬКО кинжалами. Варис сделал паузу, глаза его затуманились, будто вспоминая не столько события, сколько упущенные возможности. Потом, встряхнув головой, он продолжил: — Смерть Робба Старка была не неожиданностью. Я знал, что это произойдёт, но моё вмешательство стоило бы мне жизни. А мёртвые не плетут интриг. Так что я молчал. Как и во многих других случаях. Он снова сделал глоток, и на губах его появилась тонкая улыбка — из тех, что никогда не касаются глаз. — Что до Джофри… да, я был зрителем. Он был не королём, а бедствием, и его смерть принесла облегчение многим. — Варис взглянул на Джона с весёлой ленцой. — У вас не возникало соблазна убить его? — Возникало, — ответил Варис. — Но я знал, к чему это приведёт. Играя с животными, нужно оставаться благоразумным. Иначе, стоит отвернуться, как они вцепятся в горло. Я наблюдал за Джофри, как укротитель — за диким львом. И, да… я действительно встречался с Оленной Тиррел до побега из столицы. Мы рассматривали возможность союза… и брака Маргери и Эйгона. Он сказал это просто, будто обсуждал погоду. Но воздух в комнате потяжелел, и тени на стенах задрожали. Джон молча кивнул и отпил вина. — А с письмом для Тириона, — добавил Варис, — вы тоже правы. Я отправил его туда, где, по моим сведениям, он принесёт больше пользы. Джон отставил кубок, глядя в пламя. — Я не позволю Маргери стать королевой. Она как чёрная вдова. Почти все её мужчины умирают. Варис ничего не ответил. Он лишь слегка приподнял брови, как человек, который давно всё понял — и решил помолчать. Огонь потрескивал. Варис мягко усмехнулся, поднеся кубок к губам, но не отпил. — Не она убивала их, милорд. Хотя, если бы убивала — сделала бы это изящно и чисто. Черная вдова — это красивая сказка, но не более. Джон налил себе ещё немного вина, медленно вращая кубок в пальцах. — Красивые сказки ведут к уродливым бракам, — бросил он. — Оленна хочет спасти свою семью, и у неё больше нет фигур, кроме Маргери. Она уже готова поставить внучку на следующий ход. — Как и вы ставите Эйгона, — спокойно ответил Варис. — Каждый из нас ведёт свою партию, милорд. Оленна, я, вы. И все мы двигаем живыми людьми, детьми, внуками, братьями... иногда — королями. Джон откинулся на спинку кресла, глаза его потемнели. — Я не двигаю короля. Я его защищаю. — Тогда защищайте его умнее, — произнёс Варис чуть тише. — Эйгону нужна не просто любовь или верность, а власть. Если вы откажетесь от Маргери, то что предложите? Леди из Дорна? Или кого-то из Севера? Или Дейенерис? — Слишком много кандидаток на место королевы. Варис чуть покачал головой. — Я позволю ему выбрать, — наконец сказал Джон. — Но выбор должен быть осознанным. Не ловушка, расставленная хитрой бабкой и её шепчущим союзником. Варис слегка склонил голову. — Тогда давайте дадим ему все карты. И позволим решить самому, во что он хочет играть — в любовь, власть или игру престолов. Варис слегка наклонил голову, и на его лице появилось выражение, в котором удивление смешалось с едкой насмешкой. — Это не похоже на вас, милорд. — Голос его был мягким, как всегда, но с тенью стали в глубине. — Вы подозревали меня, но высказали всё в лицо. А если бы после этого я пожелал вашей смерти? Вам, как никому, известны правила игры престолов. Джон Коннингтон молчал, пока не закончил поднимать кубок и не отпил немного вина. Затем медленно повернулся к Варису, и в его глазах не было страха. — Нет причины для моего убийства, — ответил он, спокойно и прямо. — Тем более, что я не уверен… увидимся ли мы ещё. Тишина повисла между ними. Варис не стал перебивать. Он только наблюдал — взгляд его стал внимательнее, чуть напряжённее. А Джон, медленно и без спешки, начал снимать верхнюю одежду. Пальцы его не дрожали. Он закатал рукав рубахи, открывая предплечье. На бледной коже чернело пятно, уродливое и твёрдое, как застывший пепел. Края его были неровны, будто что-то грызло плоть изнутри. Варис выдохнул, и лицо его помрачнело. — Серая хворь, — произнёс он негромко. — Да, — подтвердил Джон. — Так что не важно, плёл бы я против тебя интриги или мешал бы твоей игре. Всё это теряет значение. Я знаю, что ты хочешь того же, чего и я… Именно поэтому мы оба здесь. Он медленно опустил рукав. — Вам помочь выкопать могилу? — спросил Варис. Улыбка на его губах была слишком тонкой, чтобы быть весёлой. Джон рассмеялся, хрипло, но искренне. — Умирать я не собираюсь. Просто решил выяснить — следует ли опасаться Оленну. Хотел знать, на чьей она стороне и стоит ли готовиться к удару в спину. Он вновь натянул камзол и застегнул пряжку, не торопясь. — Я собираюсь посетить Старомест, — сказал он. — Возможно, там я найду что-то… или кого-то… кто сможет помочь. Варис вскинул брови, но не перебил. — Надеетесь излечиться? — Да, — коротко ответил Джон. — Не хочу умирать, не увидев Эйгона на троне. Варис изучал его лицо — не было признаков боли. — И когда вы уезжаете? — спросил он. — В ближайшее время. — Джон посмотрел в окно. — Нужно только подумать, как сообщить об этом Эйгону. Без тревоги. Он и так слишком чувствителен к любым переменам. Варис кивнул, словно признавая мудрость в этих словах. Он отпил глоток, затем, как будто между делом, добавил: — Возможно, не стоит говорить всего. Иногда страх за наставника может стать самым тяжёлым грузом для молодого короля. — Возможно, — согласился Джон. — Но лучше, если он научится носить груз, пока я ещё рядом. Варис, всё ещё с кубком в руке, слегка наклонился вперёд, склонив голову набок, как будто был просто праздным придворным, которому вздумалось поиграть в вежливую насмешку. — Раз вы уезжаете, милорд, — произнёс он мягко, — то почему не скажете королю о своей догадке? Такая возможность. Вы бы могли ослабить моё влияние на него. И на корону в будущем. Джон посмотрел на него спокойно, почти устало, но в его взгляде теплилась решимость человека, много лет идущего по зыбкому льду. — Потому что мы с тобой знаем слишком много тайн, которые могут навредить нам обоим, — сказал он. — И не все из них достойны того, чтобы их обнажать. Варис рассмеялся, негромко, с лёгкой вибрацией в голосе, словно натянутая струна, едва тронутая пальцем. — Верно, — сказал он. — Чертовски верно. Он отпил глоток и поставил кубок на край стола. — Не поделитесь какой-нибудь тайной, на прощание? Мы ведь можем и не увидеться. — Хочешь узнать тайну? — спросил Джон, и на его лице появилась настоящая, почти мальчишеская улыбка. — Ну, давай подумаем… Варис прищурился и ответил с тонкой ехидцей: — Жду с нетерпением, милорд. Джон медленно кивнул, как будто решался, затем откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди и произнёс, всё с той же улыбкой: — Ты не лысый… а просто бреешь голову. Молчание упало на комнату, как капля чернил на белую ткань. Варис перестал улыбаться. Он смотрел на Джона с выражением, в котором смешались удивление, лёгкое раздражение и то, что можно было бы принять за уважение. — Это не тайна, — сказал он ровно. — Просто я об этом не разглашаюсь. Он вновь взял кубок, покрутил его в пальцах, словно решая, стоит ли сделать ещё глоток. — Тогда можно вопрос? — добавил он, почти не меняя интонации. Джон кивнул, не отводя взгляда. Варис отпил и, слегка сморщив нос, проговорил: — Почему вы до сих пор не женаты, милорд? — Он улыбнулся вновь, теперь уже шире, будто бы прежняя колкость вернулась в его голос. — Неужели вы всё ещё преданы своей первой любви? Он сделал паузу, дожидаясь реакции, затем продолжил, едва заметно наклонившись: — Кто же она, эта женщина? Или, быть может… это мужчина? Улыбка Вариса стала ещё шире. Он приподнял брови. Джон отпил, не отводя взгляда, и сказал: — Не смешно. — Мне тоже, — ответил Варис, вновь став серьёзен.