1. Красавчик среди трупов

      Под ярким звёздным небом, в тишине, прерываемой только уже далёкими криками солдат да шелестом листвы деревьев из леса неподалёку, Безымянный чувствовал умиротворение. Незнакомое, это чувство оказалось невероятно приятным: он будто вернулся в глубокое детство. Матушка в то время была ещё жива, и они проводили вечера у огня, обнявшись и напевая песни на её родном языке.       Уши ласково обдавало потусторонним намёком на забытые, как Безымянный думал, мелодии. Раскрылась правда: все эти годы они бережно хранились глубоко в его сердце.       А как иначе? Разве было что-то, чем Безымянный мог заменить их?       В груди распирало от неосуществимого желания начать неловко мурлыкать в такт.       Иллюзорный огонь из памяти согрел не только душу, но и настоящее, нынешнее тело Безымянного, до этого озябшее и основательно вымокшее.       Ушла и боль.       Лёжа на влажной от дождя земле, он краем сознания ощущал за собой холодное дыхание Яньло-вана.       Прохлада присутствия Смерти вовсе не мешала Безымянному: иллюзорный огонь горел ярко.       А вот сам Безымянный почти был готов окончательно сдаться.       Он был готов поддаться искусному нерукотворному мороку, охватившему его разум.       Морок был коварен, заставив Безымянного забыть о Главном: Причине, Смысле, Цели.       О крепких надёжных руках, об упорном альтруизме…       Об улыбке, прекрасной в своей искренности и свете.       Заставил забыть о Его Высочестве.       А может, виноват был сам Безымянный, опустивший руки в самый неподходящий момент.       Возможно именно поэтому, унесённый назад в далёкое прошлое, уже почти погружённый в неожиданно тёплые воды Жёлтого источника, Безымянный уступил место Хунхун-эру.       Но эта слабина вела к поражению.       Ведь ребёнок прекратил бессмысленное сопротивление.       — «Только на минутку…» — он со слабой улыбкой закрыл уставшие глаза и заснул, слыша радостный призрачный смех своей матушки.       Тихий удивлённый вскрик так и остался незамеченным.       Главная битва Безымянного — битва за жизнь, длящаяся из года в год…       Окончилась проигрышем.

***

      Чжоу Фэнцянь не могла не проклинать себя за опрометчиво принятое решение: повелась на красивое лицо, надо же.       Парень был весь в крови, которая не постеснялась перейти прямо на её белое, недавно постиранное ханьфу. То теперь было скорее красным, с не вызывающим воодушевления украшением из грязи. Отмыть это будет целым испытанием.       — «Столько мороки… В этом мире действительно нет никакой справедливости», — подумала Фэнцянь, продолжая нести раненого бедолагу на руках.       Идя по давно привычному пути по Безмрачному лесу в подвал, по воле мрази-судьбы заменивший родной дом, Чжоу Фэнцянь в скуке начала разглядывать удачливого незнакомца.       Удача…       Чжоу Фэнцянь хмыкнула.       Это было весьма крупное сражение: количество оставленных позади трупов прямо говорило об этом. Соседние государства явно не упустили возможности воспользоваться нестабильностью богатого Сяньлэ и щедро помогли поганым повстанцам.       К моменту, когда Фэнцянь пришла заняться своим чёрным делом, среди кучи сваленных на землю тел не было ни одного живого. Кроме этого красавчика. Она бы его и не заметила: валялся он гуй пойми где, презрительно проигнорированный луной и её светом. Да и не отличался парень, в сущности, от своих мёртвых соседей. Но ему повезло — когда Чжоу Фэнцянь, брезгливо оглядывала голову юнъаньца, навсегда сохранившую в себе следы последнего ужаса, раздался хрип.       Стой она дальше, будь ветер сильнее — забытый миром, мальчишка остался бы там, на мокрой земле.       Полумёртвый юноша был не слишком полезной находкой, каким бы красивым он не был. Но, конечно, Фэнцянь вряд ли бы нашла что-то получше на остатках этого побоища. Оружия у неё была уже целая куча; а поживиться ни на повстанцах, ни на полке добровольцев и призывников из трущоб столицы Сяньлэ зачастую больше было нечем.       И всё же, надо заметить, что его лицо действительно было на загляденье. Даже сейчас, весь перепачканный и едва живой, дурачок буквально притягивал глаз: была в его гармоничных и непривычных чертах какая-то очаровательная дикость. Капли дождя дивно переливались под робкими лучами, пробивающимися сквозь кроны деревьев, оглаживая бледную кожу, только добавляя картине трагичной харизмы.       За неимением альтернативы, Чжоу Фэнцянь продолжала разглядывать свою ношу.       Парень был тощим, словно ветка; а ещё совсем юным, примерно её ровесник. Ветер, наверное, без труда сбивал его с ног и в лучшие дни.       И если говорить о ногах, то они у найдёныша были хороши: тонкие, ровные и ужасно длинные. Их лучшим качеством в данный момент было то, как забавно они качались на каждом шаге Фэнцянь.       Она тяжело вздохнула:       — «Он до пугающего лёгкий, явно не баловень из знатного рода, — ещё через секунду, Чжоу Фэнцянь выдвинула предположение: — Он из трущоб, дело явно не только в гражданской войне».       Если небеса решат сегодня ради разнообразия побыть милосердными, то бедолага может даже оказаться достаточно разумным для хорошей беседы. Фэнцянь всё равно не ожидала от него многого: в конце концов, он был парнем. Даже её отец учил её, что большинство из них безнадёжны.       Это старая шутка всегда поднимала Чжоу Фэнцянь настроение. Этот раз не стал исключением.       К сожалению, хорошие вещи в её жизни больше не задерживались.       — «Белоснежный доспех Владыки, а ведь этому халявщику нужно ещё и одежду найти. И откормить его по-хорошему надо бы хорошенько, — тут Фэнцянь отметила, как дыхание парня стало прерывистым, а лицо начало краснеть. — И, конечно, он впадёт в горячку».       Устало подняв глаза к кронам деревьев, она почти пожалела, что решила поступить по совести.       — «Так добра и хороша собой… И вот, что я получаю в итоге, — недовольно нахмурившись, Чжоу Фэнцянь прижала укрытого её плащом юношу ближе к себе, стараясь закрыть его от холода. — Начать что ли представляться филантропом?»       Но секунда комедии закончилась, и Фэнцянь продолжила путь в подвал.

***

      Вздохнув, Чжоу Фэнцянь опустилась на колени рядом с красавчиком. Слабый свет масляной лампы освещал его болезненно бледное, покрытое испариной, лицо.       Как и всегда, она оказалась права, хотя на этот раз хотела бы ошибиться. Горячка у найдёныша началась уже с утра следующего дня, не желая отступать без боя. Редкий вид упорства, не заслуживающий уважения Фэнцянь.       Болезнь пожирала юношу с жаждой бродячей псины. Смотреть на это было откровенно неприятно.       Этой ночью парень, всё ещё без сознания, начал бредить. Он ворочался, метался из стороны в сторону, беспокойно хмурился, вскрикивал и шевелил губами, невнятно пытаясь кого-то позвать.       Как бы ни старалась в порыве любопытства Чжоу Фэнцянь разобрать хоть слово, у неё не выходило.       В бессилии, Фэнцянь могла только из раза в раз пытаться вслушаться в беспорядочный шёпот больного, непроизвольно крепче сжав руками влажную ткань.       Других развлечений у неё не было: Чжоу Фэнцянь нельзя было неосторожно засыпать, оставляя юношу с болезнью наедине, а потому привычную рутину пришлось оставить в стороне.       Фэнцянь попыталась осторожно протереть лицо парня, но он вдруг вздрогнул, едва не ударив её на диво резко взметнувшейся ладонью. В этот момент терпение Чжоу Фэнцянь, измотанной нервами и недосыпом, почти лопнуло.       Она попыталась прийти в равновесие с помощью сквернословия:       — Если ты так хочешь вернуться к предкам, неблагодарная скотина, я могу и не мешать, — буркнула Чжоу Фэнцянь.       Даже отодвинувшись, Фэнцянь, конечно, всё равно осталась рядом, наблюдая, как дыхание больного понемногу выравнивается: иначе не было бы и капли смысла в уже проделанной работе по вытаскиванию идиота из крепкой хватки Яньло-вана.       Она задумчиво склонила голову, снова разглядывая чёткие черты чужого лица.       Раздался шёпот. Чжоу Фэнцянь напряглась, уловив наконец обрывок фразы:       — Ва… Ваше… ство…       В это время сложно было найти человека, который не верил бы в Наследного принца. И всё же эти бредни ударили в слабое место ослабленной защиты Фэнцянь.       Плотная вуаль не скрыла ни её наполнившиеся тоской глаза, ни изогнувшиеся в молчаливом страдании брови.       В отчаянии, Фэнцянь незрело возлагала на этого бога часть ответственности за случившееся с её семьёй.       Он не помог.       Это ощущалось предательством, плевком в душу: несмотря на своё обещание, принц не помог.       Даже так, Чжоу Фэнцянь не приходилось выбирать. А потому последние месяцы она провела в его храме. Тихое место, обустроенное пожилой парой, оно стало убежищем Фэнцянь. Вливаясь в спокойное течение жизни храма, она отпустила обиду и даже нашла утешение в служении Его Высочеству.       Бог войны в короне из цветов, в одной руке — меч, в другой — цветок.       Чжоу Фэнцянь издала горький смешок.       Глубина веры красавчика не могла не восхищать. Пусть из этого и не вышло ничего хорошего: наверняка фанатик записался в армию добровольцем в надежде помочь своему кумиру.       — «Может спеть ему?» — других вариантов у неё уже не было: теперь всё зависело от воли этого красавчика.       Прочистив горло, Фэнцянь прикрыла глаза.       Прошло всего шесть лет с вознесения Наследного принца Сяньлэ, а разнообразие гимнов в его честь уже могло посрамить не одно божество из пантеона. Но у Чжоу Фэнцянь был безусловный фаворит, самая любимая из молитв молодому богу войны. Она почти видела перед собой ровную вязь иероглифов, когда начала напевать.       Голос Чжоу Фэнцянь был негромким, но ровным и удивительно чистым. Звуки, складывающиеся в радостную мелодию, обладали силой, способной успокоить сердце. Пожалуй, это было нужно не только безымянной находке Фэнцянь.       И вот чудо свершилось: юноша перестал метаться. Его лицо разгладилось, дыхание выровнялось — красавчик выглядел умиротворённым и даже нежным.       Чжоу Фэнцянь на мгновение остановилась, поражённая.       Чёртов фанатик.       — Как же много с тобой хлопот, — устало вздохнув, она закатила глаза. — Просыпайся уже скорее…       Прислонившись головой к стене, Чжоу Фэнцянь наблюдала за ним некоторое время, песня становилась всё тише.       — «И всё же… Зачем я его забрала?»       Фэнцянь погрузилась в глубокий сон.       Воспоминание об одиноком человеке, с улыбкой встречающем смерть, преследовало Чжоу Фэнцянь до самого рассвета.