9. Вызов

      Взмах. Поворот. Выпад вперёд.       Снова.       И снова.       Раз за разом, пока…       Услышав шелест в стороне, Чжоу Фэнцянь обернулась, направив лезвие Чанцина в сторону звука.       Спустя секунду сквозь листву недовольно сверкнули жёлтые птичьи глаза: это была сова, глумливо ухнувшая на прощание и вновь скрывшаяся среди деревьев Безмрачного леса.       Фэнцянь устало выдохнула, расслабившись.       Уйдя в себя, она не заметила, как прошёл ещё один день, живот свело от голода, а на тело навалилась тяжесть.       Время было неумолимо, шаг за шагом ускоряя свой ход всё сильнее. И только Чжоу Фэнцянь застыла отколовшимся когда-то камнем в его течении, не в силах сдвинуться хотя бы на метр дальше.       Смех да и только.       Пора было возвращаться в храм.       Резко проснувшись, Чжоу Фэнцянь рвано вздохнула, накрыв лицо руками. Воздух ощущался густым, неохотно проходя в лёгкие, а в ушах стоял гул крови, надёжно перекрывая любые шорохи.       Посмотреть на реальность вне сна было откровенно страшно.       Если Фэнцянь просто окончательно помутилась сознанием. Чэн-эр был выдумкой и видением. Никакого Красавчика не было и была только она, генерал без солдат и непочтительная дочь без отца.       Короткие ногти впились в кожу.       В горле застрял хрип.       Просто сошла с ума.       Если она просто сошла с ума…       Выдохнув, она решительно села, успокоила колотящееся сердце и опасливо осмотрелась.       Сквозь бумажную ширму, отгораживающую циновку, на которой спала Чжоу Фэнцянь, пробивался свет свечи. До слуха едва-едва донесся мягкий, скрипящий звук, успевший стать привычным. Это Чэн-эр опять что-то вырезал из дерева.       Она замерла, тщательно вслушиваясь.       — «Настоящий…» — на душе полегчало.       Небрежно накинув монашеское ханьфу, до этого закинутое на перегородку, и, не задумываясь, закрепив вуаль за ушами, Фэнцянь вышла из-за ширмы.       Хуа Чэн старательно работал над… гребнем? Сосредоточившись на куске дерева, Красавчик не обратил внимания ни на пробуждение Чжоу Фэнцянь ни на её приближение.       — «Поразительная невнимательность: глядя на него можно подумать, что мы в центре запретного города под охраной, а не в излюбленном повстанцами лесу, — она нахмурилась, вспоминая все недавние случаи небрежного использования ци, и подумала: — Не мне, конечно, судить».       Тени играли на лице Чэн-эра, выделяя и чёткие скулы и острый нос. В этот момент Хуа Чэн был диво как похож на могущественного бога войны. Но вот он поджал красные губы, нахмурился в беспомощности, взявшись видимо за проработку более мелких деталей, и стал, на взгляд Фэнцянь, совершенно очаровательным. Она невольно улыбнулась, ощущая, как тело заполняет робкое, щемящее тепло.       Устроившись рядом с Чэн-эром, она стала с интересом наблюдать за ловкими движениями ножа. Понемногу на гребне стали виднеться чёткие очертания кленового листа.       Оглядев поделку, Хуа Чэн, кажется, наконец заметил Чжоу Фэнцянь.       — Фэнцянь? — его голос был глубоким и тихим. Этой ночью ещё и немного хрипловатым — как у того, кто не произносил ни слова уже долгое время. Чэн-эр повернулся к ней, опустив голову: он всегда был выше, но в такие моменты это ощущалось особенно остро. — Всё хорошо?       Выражение его стало нежным и обеспокоенным — даже смотреть было больно. Огонь окрасил бледную кожу Чэн-эра в тёплый, золотистый оттенок, отражаясь дрожащими бликами в глубине чёрного, взволнованно расширенного, глаза и в нетипично свободных и встрёпанных волосах. Те, надо признать, в ситуациях, подобных этой, надёжно привлекали к себе взгляд Фэнцянь. Хуа Чэн, как она заметила, был в меру сил озабочен поддержанием достойного внешнего вида: будь то в одежде или в причёске. Он стремился учесть каждую деталь, как страстный скульптор, высекающий статую из камня. Потому, редкий вид лохматого и несобранного Хуахуа, мягкого и домашнего в этой небрежности, стал для Чжоу Фэнцянь тайным удовольствием.       Она уклончиво промычала, счастливо сощурившись.       — Всё в порядке. Просто плохой сон, — указав на руки Хуа Чэна, она сказала: — Неплохо выходит.       Чужие пальцы дёрнулись, а их владелец стал выглядеть как-то застенчиво и покраснел ушами.       Отведя взгляд, он отложил на стол нож и стал вертеть в руках гребень.       — Должны же хоть у одного из нас руки из нужного места расти.       Позабавлено фыркнув, Чжоу Фэнцянь ответила:       — Верно. Поможешь мне с каллиграфией?       Деланно раздражённо выдохнув, он снова взял нож и вернулся к работе.       Молчание Хуа Чэна было приятным. Одно присутствие её дорогого друга, каким Фэнцянь осмеливалась его считать, казалось, отгоняло любые её заботы и приносило умиротворение.       Под мерный скрип дерева она прислонилась к правому боку Чэн-эра, в очередной раз подивившись быстротечности времени. Ещё совсем недавно Хуа Чэн в напряжении замирал, стоило только Фэнцянь приблизиться к нему ближе, чем на пять метров. Теперь же он едва обращал на это внимание и даже сам мог её касаться.       Хуа Чэн.       — «Хорошее имя», — с губ Фэнцянь не сходила улыбка.       Однако, как бы приятно не было смотреть на Чэн-эра за работой, Чжоу Фэнцянь вскоре заскучала и решила в очередной раз перечитать один из удачно захваченных с собой из дома до… инцидента свитков.       Она любила читать.       Но, так уж вышло, что читать Фэнцянь любила не труды уважаемых Сунь-цзы или Лао-цзы, а сопливые романы разного толка. Тот, что находился перед ней, был как раз из таких.       Дома над Чжоу Фэнцянь любили подшучивать из-за этого.       Сжав в руках свиток, она решила не углубляться в воспоминания. Прошло… слишком мало времени.       С удовольствием вновь уходя в знакомую историю, Фэнцянь не заметила, как скрип рядом стих — Хуа Чэн заснул. Его голова склонилась вперёд, уперевшись в отпустившие и нож и гребень руки, а спина мерно поднималась при каждом вдохе.       Это было мило. Тем не менее, Фэнцянь не завидовала ощущениям, которые Чэн-эр получит при пробуждении.       Тихо достав из мешочка Цянькунь согревающий талисман, она постаралась как можно более аккуратно прикрепить его к спине А-Чэна. Он всегда спал очень чутко.       Мысленно пожелав ему спокойной ночи, Чжоу Фэнцянь продолжила читать знакомую историю.       Конец в ней будет счастливым.       Как приятно.

***

      На грани сознания, Хуа Чэн ощутил тепло и тяжесть. Его руки обнимали что-то маленькое и мягкое, размеренно дышащее и пахнущее чем-то знакомым.       Просыпаться не хотелось.       …       Резко распахнув глаза, он уставился в потолок подвала.       Шею щекотали чьи-то выдохи и грели чьи-то руки.       Тело затекло от сна на полу.       В бок упиралось что-то острое и твёрдое.       В голове было звеняще тихо.       Опустив взгляд, он заметил встрёпанные чёрные волосы.       Что-то в его хватке завозилось, пока не уткнулось носом поближе к затылку и не коснулось губами кожи.       Уши заложило. Заколотилось сердце.       Слова вырвались тоном, который Хуа Чэн только у робких детей:       — Ф-фэн… Фэнцянь?       От жара на лице заслезились глаза.       В ответ что-то, — Фэнцянь! — неразборчиво промычало в знак подтверждения? И прижалось ещё сильнее?       — «Ваше Высочество, это моя первая просьба к Вам: молю, ударьте меня своим мечом. Прямо в голову. Спасибо, — осознав, что он делает, Хуа Чэн смущённо добавил: — Извините, этот не в себе».       Ситуация... поражала воображение.       Глубоко вздохнув, он закрыл глаза и ещё более болезненно осознал своё положение.       Случайно заснув во время работы над подарком для Фэнфэн, Хуа Чэн не ожидал, что проснётся на полу в обнимку с ней.       — «Как же неловко».       Тело также предало его, так что, пока всё не стало ещё хуже и Фэнцянь не проснулась, Хуа Чэну нужно было успокоить свою… ци. К счастью, благодаря урокам Фэнфэн, он смог бы это сделать.       — «Я смогу это сделать, — в мыслях Хуа Чэн кричал от смущения. — Я смогу. Иначе меня засмеют досмерти».       О других вариантах развития событий думать не хотелось ещё больше. Он не был уверен, что сможет вынести её отвращение и презрение. Или страх.       Хуа Чэн невольно сжал руки на талии Фэнцянь сильнее. И понял, что её небрежно завязанное ханьфу распахнулось за ночь.       — «Мои руки на её чжунъи, — поглощённый паникой, он не смог остановить себя вовремя и аккуратно, едва касаясь, провёл по тонкой ткани кончиками пальцев. — Мои руки на её чжунъи».       Фэнфэн недовольно заворочалась, и из Хуа Чэн вырвался рваный вздох, а за веками загорелись звёзды.       Это было действительно сложное утро.       Наконец сосредоточившись, он начал регулировать течение внутренней энергии, успокаивая её.       И только после того, как Хуа Чэн справился с этой нелёгкой задачей, он открыл глаза.       — Фэнцянь, — в этот раз его тон был ровным, но голос едва было слышно. Не дождавшись никакой реакции, Хуа Чэн повторил громче: — Фэнцянь.       Она раздражённо буркнула что-то невнятное.       Теперь это было даже забавно.       — Фэнфэн, — сквозь смех он продолжил: — Просыпайся.       — М, ещё пару минут, — видимо недовольная тряской, она зарычала и впилась зубами в горло Хуа Чэна. Смех превратился в хрип, а Фэнцянь продолжила спокойно спать.       А ему только и оставалось, что повторять себе:       — «Контролируй течение ци, Хуа Чэн».       Чжоу Фэнцянь победила и в этом спарринге.

***

      Нависая над Хуа Чэном, Чжоу Фэнцянь не могла не отметить как очаровательно он выглядел вот так, спящим и расслабленным.       Но Хуа Чэн её друг.       Не нужно на этом так сильно зацикливаться.       Поэтому Фэнцянь оглядела его напоследок и, удобно усевшись на его твёрдых бёдрах, перенесла руки к его бокам. И радостно провела пальцами по ним, защекотав.       Хуа Чэн нахмурился и сонно замычал в протест.       — Давай-давай, просыпайся.       Хуа Чэн накрыл руками лицо.       — Фэнцянь… — голос его был полон муки человека, абсолютно точно не желающего просыпаться.       — «Какой же мудак: мне мешать спать он не стеснялся».       — Я уже семнадцать лет Фэн… О, — к ней пришло осознание. — Уже не семнадцать.       Осознанение дало ей неожиданный заряд энергии.       — Хуа Чэн, мы пропустили мой день рождения! Просыпайся!       Чжоу Фэнцянь наклонилась ближе и начала совсем не бережно трясти его.       — Ну Чэн-эр!       Он молча попытался столкнуть Чжоу Фэнцянь.       У него не получилось.       — «А потому что спать надо меньше».       Хуа Чэн приоткрыл глаза.       — Фэнфэн, что… — заметив, что на ней нет её вуали и что Фэнцянь всё ещё даже не завязала своё ханфу, он зажмурился, для надёжности снова прикрыв глаза ладонями, и крикнул: — Фэнцянь! Прикройся!       Фэнцянь захохотала.       — В тебе вообще стыда нет? Мне казалось, это ты из нас двоих дворянка, разве нет!       Улыбка Чжоу Фэнцянь стала только шире.       — Зачем солдату стыд, Чэн-эр! Я выше этого! — она подтянулась выше по телу Хуа Чэна. — Разве ты не польщён? Ты можешь созерцать всё великолепие моего потрясающего лица! Ты не рад?       Хуа Чэн только в страдании застонал.       Фэнцянь надулась.       — Тебе вообще не интересно? Я вообще-то была одной из самых видных девушек при дворе. За моей рукой выстраивались толпы проходимцев.       — Фэнцянь, — голос Хуа Чэна был хриплым и низким. — Хотя бы прекрати ёрзать.       — О? — Чжоу Фэнцянь не могла сдаться. Даже если шутка становилась немного неловкой и она ненамеренно села на… — Это сабля? Или ты так рад видеть меня видеть в этот замечательный день?       — Фэнцянь, — подняв корпус тела и прижавшись к Чжоу Фэнцянь, Хуа Чэн схватил руками её бёдра и перенёс Фэнцянь подальше. С закрытыми глазами, он приблизился к её уху. — Фэнцянь, тебе лучше остановиться.       — «Это вызов», — пронеслось у неё в голове.       К сожалению, Чжоу Фэнцянь не могла оставить вызов без ответа. Она вернулась на прежнее место, несмотря на сопротивление чужих рук. К сожалению, Фэнцянь была сильнее.       В этот раз сабля прижалась слегка… неудобно. Чжоу Фэнцянь покраснела, но была не намерена сдаваться.       — Я не буду слушать рекомендации труса, который даже не может посмотреть мне в лицо, — тон её оставался дразнящим, но в нём отчётливо ощущалась угроза. — Давай, Чэн-эр, мой дорогой друг, посмотри на меня.       Она обхватила его лицо руками, пальцами забираясь под ослабшую за ночь повязку на правом глазу.       Фэнцянь прижалась к Хуа Чэну грудью, потянула его голову ниже и прошептала в чужой подбородок:       — Хуа Чэн, посмотри на меня, — и это был приказ.       Она ласкала пальцами его опущенное веко под бинтами, когда чёрный глаз медленно открылся.       Он горел невысказанной опасностью.       Хуа Чэн тоже не привык игнорировать вызов.       Он наклонился ближе, крепче сжав бёдра Чжоу Фэнцянь.       — Какие ещё будут приказы, Генерал? — выдохнув эти слова ей в губы, Хуа Чэн в явном наслаждении наклонился ближе к её левой ладони.       — Расслабься, — проведя большим пальцем по брови Хуа Чэна, Фэнцянь спросила: — Можно я?..       И Хуа Чэн, прикрыв чёрный глаз в согласии, ответил:       — Если ты этого хочешь, Фэнцянь. Я не против.       Чжоу Фэнцянь отпустила его лицо, нашла среди волос узелок повязки, аккуратно стянула её и отбросила в сторону.       Открыв оба глаза, Хуа Чэн сосредоточенно прошёлся взглядом по лицу Фэнцянь, остановившись на губах.       Фэнцянь усмехнулась и прижалась в нежном поцелуе к его красному глазу, рефлекторно закрывшемуся.       — Фэнцянь, — эта ласка смутил Хуа Чэна казалось больше, чем всё, что произошло до этого, оставив совершенно беспомощным. — Что ты делаешь?       — Это прозвучит отвратительно сопливо, но… Я не видела глаз, более красивых, чем твои, Чэн-эр.       И в этот трогательный момент, под пристальным вниманием глубоко поражённого Хуа Чэна, Чжоу Фэнцянь опустилась обратно, чётко ощущая давление сквозь ткань.       Они синхронно вздохнули.       — А когда ты видишь красивые картины, ты тоже на них… — Фэнцянь повторила успешный маневр в обращении с чужим оружием. — Садишься?       — Я ещё не видела таких же красивых… — Хуа Чэн, будучи как всегда прилежным учеником, повторил за своей наставницей, сначала приподняв её, а затем вернув на правильное место. — Картин как ты, Чэн-эр.       Чжоу Фэнцянь притёрлась тазом к сабле. Оба дуэлянта замерли.       — А ты менее образована, чем хочешь казаться. Верно, — Хуа Чэн руками направил тело Фэнцянь для создания идеального трения и, после тихой мольбы прямо в ухо «Пожалуйста, не останавливайся», закончил: — Фэнцянь?       — Когда ты делаешь… — Хуа Чэн незамедлительно напомнил как именно он делает, заслужив честное «Да-да, вот так. Пожалуйста, только не останавливайся». — Когда ты так делаешь, я не могу… вспомнить ни одного полученного за жизнь наставления.       — Значит, я делаю… — они синхронно простонали: одна звонко, другой — на грани с рычанием. — Правильно, Шицзунь?       — Да, очень правильно… Ты в этом… — обхватив шею Хуа Чэна, она приблизилась к его лицу, остановившись в паре миллиметров от чужих губ, выдохнув: — Прирождённый. Главное… Не прекращай практиковаться.       Очарованная, Чжоу Фэнцянь не могла оторвать взгляда от чужих ярких глаз. Это было взаимно.       — Ты самое лучшее, что случалось со мной за всю мою жизнь, — тихо, едва-едва слышно, как постыдный секрет.       — С тобой моя жизнь снова получила смысл, — по щекам Чжоу Фэнцянь, растянутых смущённой улыбкой, побежали слёзы. — Я боюсь, что не смогу отпустить тебя одного.       — Пожалуйста, — отчаянная мольба. — Пожалуйста, не отпускай меня.       Хуа Чэн прислонился лбом к лбу Фэнцянь и снова толкнулся.       — Я умоляю, никогда не отпускай меня, — по его щекам тоже покатились слёзы.       Фэнцянь не знала, что сердце может болеть так сильно.       Скольжение становилось всё легче.       — У тебя изо рта пахнет нашим вчерашним ужином, — она усмехнулась сквозь очередной стон, когда Хуа Чэн посмотрел на неё так, будто Чжоу Фэнцянь лично подняла небесную столицу над миром, повесив заодно рядом звёзды. — Я никогда так сильно не хотела куриного бульона.       — Ты несёшь такую чушь, — она никогда не видела его более счастливым. — Никогда не думала начать карьеру шута?       Трение становилось таким интенсивным, что Фэнфэн не могла не зажмурить глаза.       — Чэн-эр, Чэн-эр, только не останавливайся!       И вот, особенно точный толчок!..       Почти! Ещё немного!..       — Посмотри на меня, — солдат уверенно отдал приказ генералу. Его губы едва-едва касались губ Фэнцянь.       Чужие глаза были всем, что она могла различить, когда…       — Хуа Чэн!       Напряжение схлынуло.