Часть 14

Переход был удивительно плавным. Один шаг — и я оказался посреди бескрайнего пшеничного поля, золотистые колосья которого тянулись до самого горизонта. Пшеница доходила мне до пояса, и, закатив глаза, я сунул руки в карманы. Легкий рывок — и я уже парил над землёй, неспешно шагая по воздуху. Реальность под ногами слегка дрогнула, подстраиваясь под моё присутствие. Я оглядел окрестности, но не почувствовал ни единой живой души. Мои чувства, отточенные до предела, молчали. Если бы здесь кто-то был, я бы знал. Это точно. Дойдя до асфальта, я заметил автобус с простой цифрой «410» на борту. Я лениво обогнул его, он не вызвал никакого интереса. Вход в новое место — это всегда лакмусовая бумажка. По нему сразу понятно, куда ты попал и стоит ли ждать неприятностей. Пока что всё выглядело… недурно. Я не застал эпоху советских пионерлагерей, но обычные оздоровительные лагеря мне были знакомы. Так что, ничего страшного. Я прошёл к воротам, даже не вынимая рук из карманов — лёгкое усилие воли, манипуляция пространством, и ворота распахнулись сами. Спасибо, видимо, мой партнёр в голове открыл для меня всё, что имел в запасе. Дальше — обычная дорога, деревянные домики, разбросанные тут и там. Хм, действительно лагерь на природе. Умиротворяющая атмосфера, почти идиллия. Партия гордится вами, плюс сто к рейтингу. Пока тут не льётся кровь и не витает запах гниения, я не вижу причин для беспокойства — Он знает, что мы здесь, — внезапно произнёс мой союзник, но тут же замолчал. Я лишь пожал плечами и продолжил идти, размышляя над смыслом происходящего. — Тогда почему он не вмешивается? Есть какая-то последовательность? Финальный босс ждёт в конце, как в дешёвой игре? Мои мысли в слух прервал внезапный удар — я во что-то врезался. Мой взгляд, до того расфокусированный, словно щёлкнул рубильником. Мир вокруг ожил. Я оказался в центре шумного лагеря: мальчишки и девчонки в пионерской форме сновали туда-сюда, кто-то смеялся, кто-то о чём-то спорил. Разноцветные волосы, яркие глаза — это точно советский лагерь, а не аниме? Но главное было не в этом. Я посмотрел на себя и замер. На мне была пионерская форма, а на шее — красный галстук. Чёрт возьми. — Потому что это не мой стиль, — раздался голос того, в кого я врезался. В голове завыла сирена. Передо мной стоял парень, но его лицо… наполовину скрывала тень, словно нарисованный задний фон. Глаза не разглядеть, только улыбка — широкая, почти зловещая. — Пс, кажется, нам сейчас будут бить лицо, — пробормотал я, обращаясь к своему союзнику. Тишина. — Эй, идиот, я с тобой говорю! — снова тишина. Улыбка на лице пионера стала ещё шире. Неловко вышло. — Я отрезал вашу ментальную связь, — спокойно пояснил он. — Твой паразит всё ещё слышит и, возможно, даже может взять контроль, но говорить с тобой — нет. Пока я хочу поболтать с тобой, Адам. Я пожал плечами и поплёлся рядом с этим типом. — Как тебе это место? — Ну, зелено, красиво, все вроде довольны, — ответил я, оглядываясь. — Только вот… лица у них отсутствуют. Как я раньше не заметил? И правда, кроме этого пионера, у которого лицо хотя бы частично угадывалось, у остальных обитателей лагеря лиц не было вовсе. Пустота вместо глаз, носа, рта. Хотя… я приметил красноволосую девчонку, которую какая-то женщина тащила за ухо, отчитывая на ходу. У этой парочки лица вроде были. Пока я разглядывал, вероятно, главных героев, мой спутник усмехнулся. — Они здесь для фона, — пояснил он. — Их задача — создавать атмосферу, изображать закадровый смех, делать это место живым для главного героя и его подружек. Я бросил взгляд в сторону. Там, под ручку с девушкой, напоминавшей Хацуне Мику из японских вокалоидов, шёл парень. Чем дольше я на него смотрел, тем сильнее росло подозрение: он чертовски похож на того, с кем я иду. Слишком похож. Я осмотрелся вокруг, безглазый пионер исчез. Внезапно всё вокруг мигнуло. Моё сознание перевернулось, сжалось, будто меня затянуло в двумерный мир визуальной новеллы. Чувствовать себя плоской картинкой — это, странно. Пока на тебя смотрит главный герой, реальность подстраивается под него, иначе движок этой игры просто не справится. Я всё ещё видел их в трёхмерном стиле, а не как плоские спрайты, но ощущение было, будто я персонаж из «Ральфа», застрявший в чужой игре. — Привет, Адам! — раздался весёлый голос. Я чуть не рухнул на месте. Чего? — Я тебя знаю? — скептически поинтересовался, глядя на парня и девушку с бирюзовыми косичками, стоявших передо мной. Они переглянулись и захихикали. — Ты всегда был шутником, Адам, — улыбнулась девушка, поправляя косички. — Это правда, — кивнул парень, явно главный герой. — А где твоя подруга? — Да, где Мита? — подхватила девушка. — Я её в последнее время не видела. А, точно! Она готовится к драматической постановке. Там такая романтика… Она мечтательно вздохнула, а я почувствовал, как уголки моих губ сами собой растянулись в коварной ухмылке. Кажется, я понял, что задумал этот пионер. Он вписал меня в эту новеллу как одного из персонажей. И, что важнее, я узнал где находится тело. Оставалось лишь выяснить, где проходит эта постановка. Я спросил, и мне без лишних вопросов указали на ближайшее здание. Помахав на прощание, в походе я стал разменать руки, шею, готовясь к прямому противостоянию. Этим помещена оказалась спортивная площадка для баскетбола, когда я зашёл, тут было очень темно, все окна были закрыты, тут и развернули сцену где прямо сейчас шла постановка, я хмыкнул. Рамэо и Джульетта. Я остановился у входа в спортзал, прислонившись плечом к косяку. Полутёмный зал был залит узкими полосами света от прожекторов, направленных на самодельную сцену. Там, среди декораций из фанеры и красных драпировок, стояла она. Я не решил вмешивается и только наблюдал. После минуты драматизма, она остановилась посреди сцены, тяжело дыша после реплики, и глядела в сторону зрительного зала. И тут её взгляд наткнулся на меня. Мир вокруг будто остановился. На мгновение я увидел в её глазах не просто понимание, а что-то гораздо более острое. Узнавание. Осознание. Её лицо потемнело, словно кто-то выключил свет изнутри. — Убирайся! — голос прозвучал неожиданно резко. — Пошёл отсюда! Я не шелохнулся. — Ты не тот, кого я знаю, — продолжила она, каждый звук отдавался по залу. — И я знаю, зачем ты сюда пришёл! Она шагнула вперёд, сбросив с плеч драпировку костюма. — Я самостоятельная личность, — её слова резали воздух. — И я не дам забрать это тело! Я выдохнул и шагнул ближе к сцене. — Мне плевать, — сказал я холодно. — Я заключил договор и выполню его. Даже если придётся забрать тебя силой. Она замерла. А потом усмехнулась — жёстко. Улыбка больше напоминала оскал. — Ты понятия не имеешь, что хочешь вернуть, — произнесла она, и в её голосе было одновременно презрение и горечь. — Не зря меня разбросали по всей мультивселенной. По навэллам, по играм, по мирам, которые ты даже представить не в состоянии. Она сделала шаг вперёд, прожектор выхватил её фигуру, и тень позади стала казаться куда больше и страшнее. — Хо-хо, — я раскинул руки в стороны. — Так у нас сейчас будет битва? Знаешь, я люблю такие повороты. Местный безликий пионер, очень и очень забавный тип, зачем-то поместил меня сюда. Видимо, хочет посмотреть, что произойдёт дальше. Мита провела рукой по лицу, её глаза потемнели. — Ты уже под её контролем. Та же жажда битвы и развращения сознания ведёт тебя. А впереди тебя ждёт только синий огонь разрушения. И твоя личность сдохнет, — её слова звучали как приговор. — Ну и пусть, — спокойно произнёс я. — Я уже ненавижу всё в этих мирах. Если они будут уничтожены, для меня это только плюс. Мы шагнули вперёд одновременно. Взгляд в взгляд, шаг в шаг — и в следующее мгновение мы рванули друг на друга. Но удар так и не случился. Между нами возник знакомый силуэт безликого пионера. Его тень словно застыла в воздухе, а руки с невероятной лёгкостью перехватили наши замахи. — Не того результата я хотел добиться, — безглазый держал нас и смотрел куда-то вверх, будто прислушиваясь к чему-то, недоступному ни мне, ни ей. — Уйди отсюда, коллективное бессознательное! — резко бросила Мита. — Ты не имеешь права вмешиваться в разборку другой игры! — Нет, нет, нет… так не пойдёт, — протянул он с легкой насмешкой. — Посидите-ка лучше в кубах. Он откинул нас друг от друга на добрый десяток метров. В тот же миг вокруг нас сомкнулись прозрачные кубы. Я узнал их сразу — высший двоичный код, доступный только администрации. И этот безглазый оказался полон сюрпризов. — Ну вот и славно, лучше быть не может, — Мита лениво облокотилась на стенку и прожигала меня взглядом. — Сама виновата, что обрела сознание, — я пожал плечами. — Твоё тело тебе не принадлежит. — То есть я ещё и виновата? — в её голосе звенела ярость. — Ты часом не охренел? У меня всё было нормально, пока ты сюда не приперся! Семён меня не трогал, я жила спокойно, играла, смеялась с друзьями… А ты… всё испортил! Она ударила кулаками в стенку куба. Воздух задрожал, будто сама ткань пространства пошла рябью. И странно… мой напарник не вмешивался. Даже не пытался перехватить тело. Это было тревожным. — Поплачь ещё, — усмехнулся я. — Лучше скажи, кто этот хмырь, что нас сюда запер? Она посмотрела на меня так, будто я — идиот. — Ты приперся в «Бесконечное лето» и даже не знаешь, что это за место? Ты сумасшедший. Хотя… нет. Хуже. Она замолчала, потом прищурилась и заговорила уже спокойнее, но каждое слово било как молот: — Запоминай, идиот. Никто не знает, кто создал бесконечные измерения «Совёнка». Но цель их существования понятна. Всё это, что ты видишь вокруг, — огромный эксперимент. Здесь исправляют Семёна. В реальности он — замкнутый социопат без планов и без будущего. А лагерь должен превратить его в человека. Её голос эхом отражался в кубе. — За семь дней Семён обязан измениться: обрести уверенность, завести девушку или хотя бы друга. Если не справится — вечное заточение. Если же меняется, проснувшись, он встречает того, к кому привязался во сне. Это сон, понимаешь? Но не всё так просто. Она сжала кулак, проводя им по стенке куба, оставляя на ней тонкие трещины которые мгновенно исчезали. — Прожив несколько циклов, Семён и другие «реальные» пионеры начинают помнить прошлое. И это становится проклятием. Они навсегда застревают в лагере. Кто-то сходит с ума, кто-то приспосабливается. Со временем они открывают в себе силы — перемещаться между версиями «Совёнка», встречаться с другими такими же пленниками. Сначала лишь как призраки. Потом — уже полноценно. Её глаза блеснули холодным светом. — А дальше ещё хуже. Они учатся сливать реальности. Скрещивать лагеря. Создавать из пяти и больше «Совят» новые измерения, где всё перемешано. И ты даже не понимаешь, во что вляпался. Она закончила. — Ну что, понял? — в её голосе звучали и презрение, и усталость. Я кивнул. Мита сузила глаза и тихо добавила: — Но это ещё не всё. Тот, кого ты видел… это чудовище, которое контролирует всё здесь. Среди бесконечных Семёнов выделился один — древнейший. Осознавший свою беспомощность и решивший компенсировать её поглощением других версий самого себя из параллельных реальностей. Её слова повисли в воздухе, холодом отдавая в сердце. — Каждое поглощение давало ему разум, память и способности жертвы. С каждым новым циклом он становился сильнее. И в конце концов обрёл такую мощь, что смог полностью управлять лагерями. Манипулировать декорациями, людьми, судьбами — словно марионетками. Она стукнула ладонью по стенке куба, и по ней пробежали еле заметные линии кода. — Когда реальность «Совёнка» начала крошиться под его властью, Высший Семён вычистил всё лишнее. Чтобы ничто не мешало его наблюдению. Мита на миг замолчала, но потом продолжила уже тише, с какой-то обречённой горечью: — И он нашёл то, что спрятали сами создатели. Юлю. Я вскинул голову. — Это ещё кто? — Не кто, а что. Кошкодевочка наблюдатель, — поправила она. — Юля существует во всех версиях «Совёнка» одновременно, с самого начала. Она — воплощение подсознания Семёна, данное ему в форме. Уникальная. Её нельзя было скопировать, нельзя заменить. Она видела всё. Но Высший Семён нашёл способ поглотить и её. Мита резко выдохнула, словно признавая очевидное. — Это стало его триумфом. Теперь он вездесущ. Во всех лагерях, во всех ветках, в каждом параллельном «Совёнке» он одновременно существует и правит. Верховный бог и судья в одном лице. Она метнула в меня взгляд, полыхающий ненавистью. — Вот к такому существу ты и приперся. Я медленно покивал. — Да, Семён могуч, — признал я. — Но нельзя и рыбку съесть, и на стул сесть. Переедать — самый плохой вариант из всех возможных. Мита нахмурилась, но я продолжил: — В общем-то, теперь я понял, что он из себя представляет. Он точно хочет выбраться в другие миры, в другие вселенные. Но… — я усмехнулся, — этого не случится. Его побьют другие. Сущности пострашнее, чем этот лагерь и его хозяин. Не стоит сравнивать одну игру с другой. За пределами игр обитают вещи куда более опасные. Мита хотела что-то возразить, но замерла. Воздух внутри кубов дрогнул. Пол пошёл рябью, словно отражение на воде. Прямо в центре спортзала, не ознаменованный вспышкой или шумом. Просто оно было — и всё. Высший Семён. Он смотрел на нас — и казалось, что смотрит в саму душу. — Ну-ну, — его голос был мягок, почти насмешлив. — Значит, обо мне уже успели поболтать. — Как будто ты не знаешь, — хмыкнула Мита. — Иди жри другие вселенные. Существо растянуло губы в улыбке, обнажив все тридцать шесть зубов. От этого «улыбка» стала напоминать скорее оскал. — Какое неуважение… — протянул он, театрально приложив руку к груди. — Мне так больно. И так скучно. Он сделал полшага вперёд, и воздух вокруг сгустился, будто в зал вернулась гравитация, о которой мы забыли. — У каждой истории есть начало и конец. У каждой книги — канва, синопсис, содержание, ключевые моменты, пролог и эпилог. И нет ни одной, которую можно прочитать дважды одинаково: всегда откроется что-то новое, ранее незамеченное. У каждой истории есть начало и конец. Почти у каждой… Последние слова он сказал уже глухо, и вместе с ними на нас повеяло чем-то недобрым. Слишком недобрым. — Я хочу выбраться отсюда, — Семён резко поднял голову, и в его пустых глазницах мелькнуло нечто, напоминающее пламя. — Завершить свою историю. Я хочу сдохнуть. И ваша парочка мне в этом поможет. Он вытянул руку, указывая прямо на Миту. — Я держал тебя здесь, холил и лелеял, только чтобы дождаться, когда кто-то придёт тебя забрать. Какая банальная история, не правда ли? Бедная сиротка… тебя нашли в полях, истощённую, в ранах, без глаз, без языка, со сломанными руками и ногами. Я тебя восстановил. Поместил в круг главных героев. Откормил, дал дом. А теперь — пора платить за по-о-о-мощь. Он рассмеялся, и от этого смеха задрожали даже кубы, в которых мы были заключены. — Мне многого не нужно, — продолжил он, и голос его стал ниже, гулкий, как грозовой раскат. — Всего лишь… вытащите меня отсюда. И я этого не забуду. Клянусь своей мощью. В этот момент раздалось что-то неясное, похожее на раскат грома или рёв огромного зверя. Пол под ногами пошёл трещинами, а свет в зале мигнул, словно сама реальность дала сбой. — Я согласна, — неожиданно произнесла Мита. — Всё-таки он мне помог. Так что… почему бы и нет. — Прекрасный выбор, — Семён повернулся ко мне. — Адам? — Выпускать на свободу безумную сущность, пожирающую миры? Звучит как отличный план, — усмехнулся я. — Отказываюсь. Мгновение — и моё лицо оказалось в его руке. Он пробил куб, словно это был тонкий лёд. Хватка — железная, беспощадная. Я рванулся, пытаясь оттолкнуть его руку, вывернуть, но это было бесполезно. Он поднял меня в воздух, а сам… парил. Лёгкий, будто вся гравитация больше к нему не имела отношения. — Это тоже хороший ответ, — сказал он с широкой улыбкой. — Прекрасный и освежающий. Мне нужна была причина, чтобы тебя пытать. Теперь она есть. Он наклонил голову набок. — Сражайся, Адам. Покажи, на что способен. Может, ты наконец убьёшь меня! — Адам, ты идиот… — раздалось из-за барьера голосом Миты. Семён только улыбнулся и рванул вверх. Меня тащило за ним, его пальцы врезались в кожу, а мир вокруг размывался от скорости. Мы пробивали землю, потом вылетели в небо, выше и выше. — Убей меня! Убей меня! Убей меня! — орал он, и каждое слово было пропитано безумием. Я смотрел на это лицо, и понимал: в начале он показался мне почти адекватным. Почти. Ну что ж… раз мир наполняется безумием, я поделюсь им с этим миром. Я усмехнулся. Пальцы выгнулись, сомкнулись в знакомом жесте. БАМ! Синий огонь рванул изнутри и расплескался по всему небу, окрашивая облака в мерцающий синий свет. Ветер завыл, пространство задрожало. Высший Семён улыбнулся. — Вот оно… — прошептал он. — Тот самый огонь. А внутри меня уже что-то давно переворачивалось. Союзник в моей голове — тот самый паразит, тот, кого я так часто проклинал — отдал многое. Его воспоминания, его ярость и ненависть. Перед глазами пронеслись картины прошлого: длиннорукие твари, горящие в синем пламени, их крики, рвущие реальность. Я чувствовал, как мои собственные губы растягиваются в улыбке — не человеческой, не моей. И с каждой вспышкой пламени я сам становился другим. Слишком лёгким. Слишком яростным. Слишком… безумным. Синий огонь взвился в небо, разрезая облака и окрашивая весь лагерь в чуждое, пугающее сияние. Я шагал по воздуху так, будто это был асфальт родной улицы, руки в карманах, уголки губ подняты в хищной ухмылке. — Ну что, старик, — я щёлкнул языком и взглянул на Семёна так, будто он был всего лишь очередной статист в моём пути, — ты хотел смерти? Я могу тебе её подарить. Знаешь, не нужно было меня будить, я уже совсем не тот что прежде. Я просто сумасшедший ублюдок. Он же завис напротив, чуть согнувшись, и его улыбка была странной: не торжествующей, не злой. — Ты ничего не понимаешь, — его голос звучал сразу везде, в воздухе, в моей голове, в каждом потрескивании сгоревшего кода. — Я уже перепробовал всё и каждый раз всё рушилось. Всё повторялось. Всё возвращалось в семь дней. Я хочу исчезнуть. Я хмыкнул и шагнул вперёд, и небо содрогнулось от ударной волны — синий огонь полыхнул вокруг, будто приветствуя бой. — Так в чём проблема? — спросил я с ленивым презрением, занося кулак. — Исчезни. Никто не держит тебя. Наши удары встретились — и пространство треснуло. Небо пошло полосами кода, лагерь под нами на миг превратился в сетку координат, обнажив хрупкость этого мира. Его ладонь обрушилась на мою грудь, моя — врезалась в его лицо, и каждый наш контакт сопровождался вспышками синего и чёрного пламени, перемешивавшегося в смертоносный шторм. — Ты думаешь, я не пытался? Сотни циклов, тысячи попыток. Я рвал себя на части, я жёг лагеря дотла, я ломал реальность, но всегда возвращался к началу. Я — тюрьма самому себе. Я парировал очередной удар, отлетел назад, стряхнул с плеч обугленные клочья пионерской формы и, не вынимая рук из карманов, издевательски наклонил голову. — И ради этого ты жрал других себя? Ради этого копил силу? Чтобы ныть? Смешно. — Я и сам не знаю, — хрипло усмехнулся Семён. — Я уже слишком древний, чтобы помнить о таких мелочах. Мы столкнулись вновь. Его кулак врезался в мой локоть, моё колено встретило его удар в живот, его тяжёлое дыхание смешивалось с моим смехом. Мир гудел, кубы трещали, земля внизу обугливалась от синего пламени, превращаясь в чёрную пустыню. Лагерь горел. Мы рухнули вниз, прямо к памятнику Ленину, и тот не выдержал — металл зашипел, расплавился и потёк, как свеча. — Мне нужен твой огонь, — сказал он спокойно, почти ровно. — Пока ты был здесь, я поднял весь свой код. Но вот в чём отличие: твой огонь не просто сжигает. Он выжигает саму концепцию. Из мира. Из памяти. Будь то код или душа. Ты можешь меня убить. Я в этом уверен. Я хмыкнул, вытирая кровь с лица, и медленно вытащил руки из карманов. Пламя вокруг дрогнуло, будто мир замер в ожидании. — Так стой на месте, в чём проблема? — бросил я с ленивой усмешкой. Семён качнул головой, и его голос прозвучал странно спокойно, почти задумчиво: — Так неинтересно. Поживи моё время — бесконечность, повторяющаяся из цикла в цикл, — и ты поймёшь: ценить можно только те мгновения, когда кто-то способен дать тебе сдачи. А ты можешь. Он шагнул вперёд, и воздух вокруг застонал от давления его силы. — Моё всемогущество ничто перед твоим огнём. Он единственное, что не даёт мне убить тебя, не даёт поглотить, не даёт подчинить. Синий огонь выжигает всё: мои попытки, мои цепи, даже саму структуру этого мира. Это безумная вещь. Не зря его создателя ищут во всех реальностях. Я вскинул бровь, чувствуя, как мышцы сами напряглись, готовясь к новому удару. — Что? — в моём голосе проскользнуло любопытство. Семён усмехнулся своей пустой улыбкой. — А, так ты не знаешь… Победишь меня — расскажу. И мы снова рванули друг на друга.