Глава 2. "Путь на свободу"

Я ввалилась в квартиру, захлопнула дверь и рухнула на пол без сил. Холодными потными руками растирала дрожащее тело, пытаясь скинуть с себя все произошедшие за день события. Весёлые споры в офисе между Алисой и Троем казались такими далёкими и нереальными, как эхо прошлого. Я разделась, бросив одежду прямо на пол, и забралась на диван, зарывшись под одеяло вместе с головой. Не помню, как уснула. Во сне меня преследовал навязчивый образ измученной женщины с уродливыми руками. Воображение рисовало, как она пробиралась в город через ночную мглу, а тяжелый броневик преследовал ее по витиеватым улицам. Но вдруг ее ноги подкосились, а дыхание участилось: она упала прямо под колеса мчащейся машины. Из кабины вышел черный, как ночь, миссионер, подошел к обездвиженному телу и направил под ноги луч света, чтобы получше разглядеть беглянку. Он склонился над женщиной и убрал волосы с ее лица. Нет, с моего лица. Но в то же время я стояла поодаль в тени и наблюдала, как со скрипом закрылись дверцы кузова и мое тело увезли в неизвестном направлении, а командный громкий голос беспрестанно вторил: «План выполнен. Тридцать первая депортация». Проснувшись, я огляделась: все та же комната, но уже охваченная ночным полумраком. В горле пересохло, а голова болела словно с похмелья. Я медленно подошла к окну, чтобы закрыть занавески. На улице в свете фонаря я увидела высокую темную фигуру – она стояла напротив окна и глядела в мою сторону. Отпрянув, я скрылась за занавеской. «Это всего лишь человек. Просто закрой окно», – сказал внутренний голос. Я так и сделала, но все же заглянула в тонкую щель между занавесок: фигуры за окном не оказалось. Просто наваждение. Просто мания преследования. Просто мнительность. Надо взбодриться. В ванной я умывалась до тех пор, пока холодная вода не привела в чувство. Из зеркала на меня смотрело усталое лицо: темные мокрые волосы налипли на белые щеки, а впалые серые глаза совсем не выражали эмоций. Завтра это полумертвое сутулое тело отправится на собеседование в Нуклон. Уголки рта нервно дрогнули. Конечно, если я им позвоню. «Здравствуйте, меня зовут Астра Ашер», – скажу я дрожащим голосом. На том конце провода меня сухо поприветствует высокомерная секретарша. «Есть ли у вас какое-нибудь вакантное место? – спрошу я. – Как это нет? Соедините меня, пожалуйста, с Джо. Работа уборщицы? У меня экономическое образование! Ладно, я перезвоню, когда посоветуюсь с голосами в голове». Похоже, нужно умыться снова. Ведомая потребностью перекусить, я направилась обратно в комнату. В коридоре вспомнила о пакете с персиками, который одиноко стоял в углу. Фрукты приятно запахли, когда я обдала их кипятком, очищая от этрургской пыли. Внезапно раздался громкий стук в дверь – рука с чайником дрогнула, и я обожгла себя кипятком. Я быстро выключила свет в квартире и затаилась – напряженную тишину нарушало лишь тиканье настенных часов. Мысль о том, что стук – не более чем игра моего воображения, ускользнула, когда последовал еще один удар – более настырный и тяжелый. Шаг за шагом, осторожничая, я подошла к двери, прильнула к холодному металлу и спросила незваного гостя, зачем тот пришел. Прислушалась: за дверью сначала помолчали, а затем низкий голос тихо позвал меня по имени и снова замолк. Голос казался знакомым, но я никак не могла вспомнить откуда. Он звучал как родной, но что-то в нем казалось чужим и далеким. Я прижалась к двери плотнее, стараясь расслышать еще хоть что-то, но по ту сторону молчали. Голос, возможно, всего лишь галлюцинация на фоне стресса, но все же вызывал доверие. Не имея и малейшей догадки о том, кто мог нагрянуть ко мне в столь поздний час, я сдвинула тугой металлический засов и очень осторожно приоткрыла дверь. И увидела того, кого ожидала увидеть меньше всего – Ульриха, моего сводного брата, которого не встречала уже и не вспомню сколько. С нашей последней встречи он сильно изменился: возмужал, стал выше, а слегка вьющиеся тонкие волосы теперь доставали до плеч. Что не изменилось в нем – это глаза. Они остались такими же черными, и, когда я смотрела в них, детские воспоминания больно жалили в сердце. Так и стояли: я, придерживая приоткрытую дверь и не зная, как реагировать на его приезд, и он, кажется, не решаясь начать разговор. – Что ты здесь делаешь? – мой вопрос получился бестактным, но подходящих слов мне найти не удалось. Ульрих опешил от такой наглости: сначала удивился, а затем спокойно сказал: – Ну раз ты хочешь общаться без церемоний, то и я скажу прямо – пришел, чтобы с тобой поговорить. – О чем? – удивилась я. – А что, не о чем? – он понизил голос. – Может, не будем говорить в коридоре? И я впустила его в квартиру и отошла подальше. – Был такой ужасный день, и я сама не своя. Конечно, проходи. – Уютно, – сказал он, – только темно. Я тебя напугал своим приездом? Ульрих нащупал на стене выключатель, и свет на мгновение ослепил нас. При ярком свете хорошо стала видна разбросанная на полу рабочая одежда и неубранная посуда. Если начну оправдываться, то он подумает, что я неряха и убираю квартиру лишь по случаю прихода гостей. – Извини, я не ждала никого. Черт, все равно вырвалось. – Не переживай. Я бы мог предупредить, но с недавних пор не имею телефона, – сказал он, обойдя разбросанную одежду. – Ты всегда был немного странным – я начала это забывать. Проходи за стол, – ответила я, подбирая одежду. – Воды? – Мне бы чай. – Чая нет. Скомканная одежда полетела в комод. – Тогда ничего не нужно. Я села за стол напротив него и протянула один персик, а второй взяла себе. – Держи. Наверное, я выглядела странной в тот момент, но предложить было больше нечего. – Спасибо, – растерянно ответил он. – А ты шикуешь. – Это все, что есть. Мне их подарили. – Я видел, – сказал он. От неожиданности я даже прекратила жевать. – Да, я был на том багровом рынке – хотел подойти, но все так закрутилось… Вообще, я вернулся в Этрург по делам. Но после увиденного решил, что стоит задержаться и зайти. Я тяжело выдохнула, потирая глаза рукой. – Меня еще и с работы сегодня уволили. Счета за август уже пришли, – я кивнула головой в сторону заваленного бумагами комода. – Сумма скопилась неподъемная. Обычно я не коплю долги, но платить одной оказалось сложнее. – И что будешь делать? – Хотелось бы просто зарыться в одеяло и плакать, – выдохнула я. Ульрих и бровью не повел, продолжая молча жевать фрукт. – Какой ты черствый, – я пихнула его в плечо, чтобы он посмотрел на меня. – У тебя же все равно есть план «б», не так ли? Я жду, когда ты им поделишься. – В общем-то, да, запасной план имеется, – протянула я, удивившись его проницательности. – Коллега по работе дала мне визитку, вот им завтра и позвоню. Ульрих отложил персик и задумался. С минуту мы оба молчали, а потом он заговорил: – Люди здесь все такие. Цепляются за жизнь в этом дымном городе, потому что их запугивают окраинами. Они боятся, хоть и не пробовали. Грязный, нищий, унылый Этрург, – в его голосе звучали нотки пренебрежения. – Ты действительно хочешь прожить здесь всю жизнь? – А куда я пойду? – перебила я его. – Сбегу, как ты, и буду познавать дивный мир за стеной? – Что ж, как вариант! – засмеялся Ульрих. – Мне бы хоть каплю твоего авантюризма, и, может быть, тогда я бы еще подумала. А вообще, в Монту бы жить хотела. – Монту? Ты серьезно? – от удивления его лицо вытянулось. – Пересечь всю страну поперек, чтобы оказаться в месте, не во многом уступающем этому? Климат суровый, как в столице, мрачные люди, бездушные новостройки. Я был там, и, поверь, это не лучшее место... Хоть и воздух почище. – Возможно, и так, но дело в другом, – я медленно вдохнула – выдохнула, прежде чем продолжить говорить. – У меня парень есть, его зовут Матс. Мы с ним вместе жили, но в конце зимы его направили в Монту по работе: там планировалась застройка нового района и требовались люди, которые бы это все построили. Предложили хорошие деньги, и он, недолго думая, согласился. Вернуться должен к концу строительного сезона, но я часто подумывала о том, чтобы сделать ему сюрприз и приехать самой. Но без специального указа от Префектуры меня не выпустят, тем более теперь. Ну, ты понимаешь… – Есть у меня одна мысль, – перебил Ульрих. – Тогда излагай. – Проводить тебя в Монту? Эта затея показалась мне слишком безумной даже для такого, как он. И тем более – для такой, как я. – Ты шутишь? – промямлила я, едва сдерживая нервный смех. Ульрих улыбался, но предложение его было серьезным. – Совсем не шучу. Разве сдался тебе Этрург? Приедешь к своему парню в Монту, пройдете идентификацию и начнете жизнь с чистого листа, как будто всегда там жили. – Хорошо рассказываешь. Как будто в жизни все так просто. Видимо, ты совсем забыл кое о чем. Миссионеры облепили город, как пчелы – улей. Проверяют всех и каждого. Из города не выйти, в город не зайти. Идентификация! Но вдруг я задумалась о том, о чем должна была подумать с самого начала. Ульрих уже сидел, самодовольно улыбаясь, видимо, в ожидании, когда я задам тот самый вопрос. И я спросила: – А как ты попал сюда? Как пересек стену? – Все куда проще, чем ты думаешь. О сложностях жизни, поверь, знаю. За стеной родился, там же и живу. А попал я сюда так же, как и другие. Вроде той женщины, которая пристала к тебе на рынке. В голове возникли образы из сна, в котором патруль гнался за беглянкой, и по телу пробежала дрожь. – Кстати, насчет той ситуации на рынке… – выдохнул Ульрих. – Это было ужасно. Но не переживай. Уверен, они вырубили ее только потому что не хотели, чтобы она сопротивлялась. – Думаешь, они не убили ее? – Конечно нет! Зачем им лишать город дешевой рабочей силы? – О чем ты говоришь? – Ты хочешь сказать, что не обратила внимания на ее руки? Тебе это ни о чем не говорит? В ответ я коротко помотала головой. Конечно, я помнила ее руки. Старческие, в ранах и глубоких шрамах. А еще я помнила взгляд – безумный и безнадежный. Такое не забывается. Ульрих, заметив мое замешательство, продолжил: – Она больна. Живет в каком-нибудь селе, что за стеной, а по ночам, как и многие другие, работает на этрургских заводах, пока город спит. Это практически бесплатная рабочая сила, об их здоровье никто не заботится. Руки, которыми они работают, нещадно подвергаются действию опаснейших химических соединений. Ядовитые пары так же плохо влияют на их рассудок, заставляют сходить с ума. Вы все отчасти дышите им здесь. И это еще один аргумент в пользу того, чтобы отправиться в Монту. – Я не знала этого… – я запнулась на секунду в попытках переварить его слова. – Почему та женщина не ушла обратно? Как она оказалась на рынке? Ульрих пожал плечами и откинулся на спинку. – Без понятия, – сказал он совершенно будничным голосом, – может, затуманенный рассудок помешал ей. А может, она и не хотела возвращаться. – С ума сойти, – я придержала голову разгоряченной ладонью и тут же спросила: – Так как ты, говоришь, попал в город? И где был все это время? – Ездил по стране. Я много где побывал: в Плантуме, в Монту. И вот что скажу: Этрург – одно из худших мест, которые мне встречались. Отсюда надо уходить, Астра. Жить здесь небезопасно… Кстати, Монту – большой город. Не столица, но все-таки... Где именно находится Матс, ты знаешь? Я помотала головой. Он посмотрел на меня озадаченно и продолжил: – Ну, новых районов в городе немного. Можно будет попытаться найти. Но нам нужно покинуть город и миновать его окрестности незамеченными для миссионеров. Они патрулируют все основные дороги страны, так что путь наш будет долгим и не простым. Справишься? Я кивнула. – Так как мы выйдем из города? – Точно так же, как я сюда пробрался. Он склонился над столом и полушепотом изложил план наших завтрашних действий. Очень рискованный план. Я слушала внимательно, не перебивала, но изредка задавала уточняющие вопросы. Когда разговор был закончен, а все детали обсуждены, часы указывали за полночь. В тишине мы доели фрукты, чтобы те не пропали, и улеглись спать: я – на диван, а Ульрих – на пол, рядом с комодом. Уснуть не могли долго, но не разговаривали: каждый думал о своем. Поспать практически не удалось: всего через три часа Ульрих разбудил меня. С первыми лучами солнца ночные рабочие с окраин покидали заводы, и мы должны были незаметно выбраться из города вместе с ними. Пошли налегке, чтобы избежать подозрений и проверок. По этой же причине пришлось одеться довольно неприглядным образом: фланелевая рубашка, больше походящая на робу, и затертые широкие джинсы, в плотные карманы которых я сунула все оставшиеся деньги. Улица выглядела неприветливо. Тусклый свет фонарей не справлялся со своей задачей: густой дым застлал узкие улицы. Ульрих достал карманный фонарик и пару раз ударил им о ладонь, чтобы тот заработал, а затем направил тонкий луч вглубь улицы, но свет затерялся где-то в дыму. – Не очень хорошо, – сказал он. – Идем. Едва мы свернули за угол, я обомлела. Ранее спрятанный за домами кусочек ночного неба был окрашен в мутные багровые цвета, словно выступившая кровь на темно-синем полотне без луны и звезд. Ульрих же шел как ни в чем не бывало, продолжая освещать мостовую под нашими ногами. Я догнала его и одернула за рукав ветровки. – Смотри. Видишь? – я вытянула пальцы в ту часть неба, где располагалось красное пятно. На наших глазах оно меняло оттенки от мрачно-малинового до огненно-оранжевого, а потом начало стремительно меркнуть. Мы смотрели внимательно, словно находясь под гипнозом таинственной аномалии, а потом я снова спросила: – Ты знаешь, что это? – Не-а, – ответил он, не отрываясь от странного явления. – Может быть, это такой странный рассвет? Лучи преломляются о слои пыли и потому выглядят так… странно? – Я тоже сначала так подумал, – в его голосе послышалось смятение. – Но посмотри туда. Он указал на противоположный участок неба, где сквозь густую завесу дыма пытались пробиться самые первые лучи. – Восток-то там. Мы еще пару минут вглядывались в небо, пока багровое зарево полностью не исчезло. – Наверное, где-то что-то случилось, – выдохнул он. – Пошли дальше. Спустя примерно четверть часа мы подошли к крупному зданию из темно-серого кирпича. Видимо, когда-то давно кирпич был белым, но на сегодняшний день облицовка завода покрылась толстенными слоями копоти и пыли. Металлическую крышу здания венчали громадные каменные трубы, из которых валил густой черный дым. Этрургский завод химических реактивов был выбран нами не случайно: его расположение было таковым, что выход с завода не просматривался с позиции пропускного пункта, что играло нам на руку. Путь на внутренний двор преградила крупная проржавевшая цепь, закрепленная на уровне бедра. Кусок привязанной к цепи фанеры с надписью «Проезд воспрещен с 01:00 до 06:00» колыхался от малейшего сквозняка. За цепью располагался ничем не примечательный двор. Внутри – испещрённое царапинами бетонное покрытие и укрытый навесом из старого поликарбоната склад, который вряд ли справлялся с защитой сырья от влаги и плесени. Ульрих накинул на голову капюшон. – Перелезай, – скомандовал он, переступив цепь, которая противно скрипнула от прикосновения ботинка. Чем дальше мы пробирались по двору, тем громче становился гул работающего завода. Казалось, даже земля вибрирует под нашими ногами. Откуда-то издалека послышались шумные разговоры, и через мгновение дверь завода широко распахнулась, с характерным звуком ударившись о грязный кирпич. Из дверного проема вывалилась крупная черная тень, помотала головой, а затем стремительно направилась в нашу сторону. Я вжалась в воротник и сделала небольшой шаг назад, но увидев, что Ульрих твердо стоит на земле, остановилась. Тем временем черная тень приблизилась к нам на расстояние вытянутой руки. – А вы, на хрен, кто? – хриплым мужским голосом наконец отозвалась тень. Ульрих направил вперед луч фонаря, и я увидела взрослого мужчину в потрёпанном черном пальто, которое было велико ему как минимум на пару размеров. – Не твое дело, – дерзко ответил Ульрих, опуская луч с лица мужчины. От его слов незнакомец яростно дернулся, вцепился руками за воротник Ульриха и прижал его к стене. Я тихонько вскрикнула, но попавший в горло едкий дым перебил дыхание. Тусклый оранжевый свет лампочки над дверью освещал их лица. Обильно тронутые сединой рыжие волосы мужчины лохмами свисали на небритые щеки, а глаза прикрывала тень от старой соломенной шляпы, давно потерявшей первоначальный вид от множественных прикосновений грязных пальцев. Лицо Ульриха оставалось абсолютно невозмутимым. Крепкий парень мог запросто завалить наглого мужчину, но он этого не делал. – Хочешь заработать, мужик? Тебе ведь нужны деньги, не так ли? – улыбаясь, сказал Ульрих. – Дам четвертак, если отпустишь, и еще столько же, если выполнишь просьбу. Мужчина молчал, а потом медленно ослабил хватку. Ульрих отпрянул от стены: – Не боишься, что у меня в кармане окажется пистолет? «Дурак, не провоцируй!» Мужик ничего не ответил. Ульрих потянулся в карман брюк и вынул оттуда маленькую бронзовую монету. Протягивать не пришлось: мужик в шляпе сам выхватил ее и поднес к лицу. Мне показалось, что он собирается попробовать монету на зуб, но вместо этого он крепко сжал ее, и монета исчезла где-то в глубине его обшарпанного пальто. Мужик отошел на шаг от Ульриха и спросил: – Вы кто? На наших не похожи. – Мы местные. Нам с моей сестрой нужно срочно покинуть город. Сделай так, чтобы рабочие не привлекали к нам лишнее внимание. По рукам? С миссионерами сами разберемся, но если подстрахуешь – будет супер. – А почему бы мне просто не вытрясти из тебя все бринки? – Четыре четвертака – это все, что есть, приятель. Я же добровольно отдаю. Мужик медленно кивнул и тут же проговорил: – Ладно, подстрахую. Давай четвертак. И еще два, когда выберетесь. «Мелкий жадина!» Мужчина резко повернулся, вскинул голову, и я увидела его глаза. Он посмотрел так, будто я сказала это вслух. Волна мурашек пробежалась по телу, но я изо всех сил постаралась сохранить самообладание. Прищурившись, он глядел на меня пару секунд, а потом так же резко одернулся, словно очнувшись от какого-то непонятного даже ему наваждения. – Обобрать нас решил, да? – Ульрих уже держал в руке вторую монету и передал ее мужчине, когда тот протянул ему руку. – Зови меня Вольф, – прохрипел мужик, пряча монету снова куда-то внутрь пальто. – Пошли, смельчак. И ее бери. Ульрих махнул мне рукой, и мы последовали за Вольфом. Он повел нас вдоль склада, а затем дал знак остановиться и скрылся из виду. Долго не появлялся. Прошли долгие минуты нашего пребывания во дворе этрургского химика: утреннее солнце уже блекло освещало завод. – Как думаешь, забыл о нас? – шепотом спросила я Ульриха. – Или вовсе одурачил! Он помолчал, а потом так же тихо ответил: – Вряд ли. Видела его прикид? За стеной все так ходят. В этрургских окраинах уж точно. Целый бринки лучше двух четвертаков – не кинул он нас. – Надеюсь на твою проницательность, – коротко ответила я, и мы снова притихли. Вскоре из-за угла показалась знакомая голова в соломенной шляпе, и Вольф полушепотом сказал: – Давай проходи! Мы обогнули склад, и перед нами предстала большая присыпанная гравием площадка, на которой располагались несколько грузовых машин и… люди. Те самые, которые трудились на заводах по ночам. Которые плохо пахли, носили грязную одежду, прятали свои руки и говорили сиплыми голосами. Увидев нас, они прекратили болтать. По меньшей мере пятьдесят пар глаз с любопытством рассматривали нас. Ульрих уверенно шагал, шаркая по гравию, а я плелась чуть позади, едва поспевая за ним. Я боялась поднять голову и встретиться глазами с кем-то из рабочих. Их взгляд казался мне безумным, заставлял снова переживать вчерашнее происшествие на рынке. Вольф приказал нам затеряться среди людей и не привлекать внимание. – Едут, едут! – крикнул кто-то из толпы. С противоположной стороны площадки выехал броневик, точь-в-точь походящий на тот, который повстречался мне вчера. Машина резко затормозила примерно в тридцати пяти футах от толпы, поднимая пыль с земли. Из броневика вылез мужчина в узнаваемом костюме миссионера, громко хлопнув дверьми кабины. Удары сердца зашкаливали. «Нас увидят, нас узнают», – я прикрыла глаза в попытке спрятаться от этих навязчивых мыслей. Тем временем миссионер командным голосом приказал толпе построиться в шеренгу по четверо и приготовиться на выход. Я протянула свою руку Ульриху, боясь потеряться в хаотично перемещающейся толпе; он проигнорировал ладонь, молча последовав за остальными. В течение нескольких секунд шеренга была построена. Мы оказались ровно посередине. Мимо прошел миссионер, поменьше первого, звякнул массивными ключами и двинулся в сторону огромных металлических ворот, располагавшихся в той самой стене, которая ограждала Этрург от остального мира. Проходя вдоль рядов, он рявкнул, замахиваясь тонфой: – Не трогать! Под напряжением! Вскоре послышался звон ключей и громкий щелчок – массивные ворота со скрипом отворились. Мне сильно хотелось взглянуть, что же за ними находится, но спины стоящих впереди людей перекрывали обзор. – Первая линия пошла! У кого сумки – вскрываем содержимое. Шеренга двинулась на пару шагов вперед. Я проглотила ком в горле, подумав о том, как хорошо, что мы не взяли из дома сумок. Миссионер вглядывался пару секунд, а затем линия проходила через раскрытые железные ворота. Очередь быстро дошла до нас. Я стояла ровно, даже перестала дышать, боясь сотворить лишнее телодвижение. Только мы собирались сделать шаг навстречу свободе, грубый голос крикнул: – Эй ты! Я тебя не помню! Я осторожно подняла глаза и увидела, как миссионер указывал тонфой в сторону Ульриха. Тот также смотрел на миссионера. Напряжение возрастало с каждой миллисекундой. – Старк, помоги, тут буйный! – прокричали откуда-то сзади. Я обернулась и увидела, как Вольф повалил на землю миссионера, следившего за окончанием строя. И Старк – тот самый, который еще секунду назад направлял тонфу в нашу сторону, – бросился на помощь своему товарищу. Через мгновение я увидела, как он замахивается оружием и бьет Вольфа по голове. Удар был настолько сильным, что его соломенная шляпа отлетела на несколько футов, а сам он упал, схватившись за голову. Следом раздался оглушительный вой: Вольф, держась руками за голову, кричал и кричал, снова и снова, все громче и громче с каждой секундой. Его глаза налились мутной белизной, и он, широко раскрыв рот, кричал таким нечеловеческим голосом, что заставлял обрываться все нутро. Он сидел на коленях, сжимая свою голову, казалось, со звериной силой. Люди обезумевшей толпой кинулись вперед, сбивая друг друга. Я почувствовала, как Ульрих резко схватил меня за запястье, и мы побежали вниз по каменной дороге так быстро, насколько были способны. И шум прекратился так же внезапно, как и возник. Мы с Ульрихом остановились перевести дыхание и посмотреть, что происходит по ту сторону ворот. Вдалеке, посреди площадки, мы увидели Вольфа: он поднимался с земли и натягивал свою шляпу на уши. Его окружило шесть миссионеров, которые стояли в ступоре, не решаясь подойти к странному мужчине. Вольф огляделся и, пользуясь моментом, ринулся к спасительным воротам. Никто не последовал за ним. Какое-то время он бежал, но, ощутив себя в безопасности, отдышался и прогулочной развязной походкой зашагал по каменистой дороге. Увидев нас, он махнул, как бы говоря, чтобы мы не ждали его. Но мы и не собирались ждать: Ульрих достал из кармана еще два четвертака, зажал между пальцами и поднял руку высоко вверх. Выждав пару секунд, он наклонился и положил монеты на выступающий камень. Я взглянула на идущего вдали Вольфа: лица было не увидать, но мне показалось, что он улыбается. – Что ж, он заработал целый бринки, – произнес Ульрих. – Идем.