Начало истории

1950 год.

Конечно Гражданская война Колумбии между либералами и консерваторами мирно закончилась. Однако и после этого происходили значительные политические потрясения. И один из них "La Violencia", начавшийся в 1948 году когда между теми же либералами и консерваторами происходят жестокие столкновения. В это время как уже было сказано, президентом был выбран Лауреано Гомес Кастро. В столице стояла жара, тяжелая, как пепел после выстрела. Воздух был густым, напряжённым, будто сама страна задержала дыхание. На улицах шептались о новой волне нападений, в провинциях вспыхивали восстания. Либералы снова поднимали головы, уверенные, что могут вернуть утраченное влияние. Но во дворце президента всё ещё царил порядок - холодный, дисциплинированный, пропитанный запахом полированной мебели и оружейного масла. Лауреано Гомес Кастро стоял у огромного окна своего кабинета. Солнечные лучи играли на его форме, отражаясь от медных пуговиц. Лицо было суровым, глаза - усталыми. Он не мог позволить себе слабость: за дверьми его ждали министры, а за воротами дворца - враги. - Страна рушится, - тихо произнесла София, его жена, входя в кабинет. В её голосе звучало что-то тревожное. - Лауреано, ты не видишь? Люди гибнут. Даже здесь, в столице, мы не в безопасности. - Мы не должны показывать страх, - холодно ответил он, не оборачиваясь. - Если президент дрогнет - страна падёт. София подошла ближе. Она была женщиной с мягкими чертами и усталым, но добрым взглядом. На ней было простое светлое платье - слишком простое для первой леди, но она всегда ненавидела роскошь. - Я боюсь за наших детей. Лауреано резко обернулся. Его глаза встретились с её глазами - два мира, никогда не понимающих друг друга до конца. - Карлос останется со мной. Он должен учиться. Он - будущее этой страны. - А Карла? - голос Софии дрогнул. - Она ведь такая же, как ты. Гордость, огонь в глазах… Но ведь ей всего пятнадцать, Лауреано. Она ещё ребёнок. Он хотел ответить, но за окном прогремел взрыв. Стекла задрожали. Секретарь ворвался в кабинет, лицо бледное, как бумага: - Сэр, нападение! Либералы прорвались через северные кварталы! Они уже близко к центру! Охрана бросилась занимать позиции. По городу неслись сирены. София побледнела, но не закричала. - Лауреано, нужно увезти детей. Сейчас. - Никто не покинет дворец! - отрезал он. - Это мой дом. Я не бегу от войны, я её заканчиваю. Он схватил винтовку, но не успел сделать и шага - издалека донёсся гул мотора, потом короткий взрыв. Всё произошло слишком быстро. Во дворец ворвалась паника. Люди бежали по коридорам, кто-то кричал, кто-то стрелял. София оказалась на лестнице, среди охраны и слуг. Она искала взглядом детей. Карла - высокая, темноволосая девушка с острыми чертами лица - стояла рядом с братом и пыталась вырваться вперёд. - Мам! Мам, сюда! - крикнула она. Но София не успела. В следующую секунду раздался выстрел. Пуля пробила окно и ударила в грудь женщине. Карла застыла. Мир вокруг будто остановился. Лауреано, услышав крик, выскочил в коридор. Когда он увидел жену, кровь на мраморе и глаза дочери, его лицо окаменело. Он не заплакал. Только тихо произнёс: - Уведите детей. Сейчас же. Карла пыталась подбежать к телу матери, но охранники схватили её. Она кричала, билась, звала отца. - Папа! Папа, отпусти! Я не уйду! Но он не посмотрел на неё. Он стоял рядом с телом Софии, молчал и сжимал кулаки так сильно, что костяшки побелели. В тот вечер Богота погрузилась в хаос. Президентский дворец был окружён. И именно тогда Лауреано, потеряв жену и едва не потеряв власть, понял, что не может потерять ещё и дочь. Он вызвал доверенного офицера. - Завтра, - сказал он глухо, - Карла покинет страну. Пусть отвезут её в безопасное место. За пределами Колумбии. - А сын, сэр? - Карлос останется со мной. Ему нужно учиться быть мужчиной. - Лауреано кроме его жены никто бы не смог переубедить думать о безопасности и сына а не думать про трон. Когда Карле сообщили об этом, она молчала. Только в глазах её горел тот же холодный огонь, что был у её отца. - Хорошо, - прошептала она. - Если я должна уехать - я уеду. Но я вернусь, папа. И стану такой, как ты. Снаружи продолжали греметь выстрелы. А над Боготой вставала ночь, похожая на траурное покрывало.