315

Get Up (Mother Mother) 

Проблеск реальности вдавил холодные пластины в виски (как в «шоковой терапии»). С грохотом отодвинулся стул. Это Лола, вздыбленная, видно, какой-то важной вестью, подскочила на ноги.  Скомкав губы от вкуса рвоты, едва моргая, Натаниэль проследил за взбегающей по лестнице надзирательницей и уронил взгляд на измученную руку, свободно лежащую на уровне лица. Свою. Лола успела обуглить её ожогами, обвести полосами, а на ладонях вычертить кресты, как мишени. Из-за свернувшейся, потемневшей крови, рекой хлынувшей под кисть и приклеившей кожу к плитке, Натаниэлю, скукожившемуся болью натянувшихся волосков, пришлось отдирать. Отдирать конечности от пола. На какой-то момент задумавшись, а не остаться ли лежать? всё равно умирать, Натаниэль побрёл… зашаркал ко 2 наружному ходу.  Вечные 9 лет бегства от проблем теперь говорили с ним голосом матери, подбадривали, булькая адреналином в ступнях в желании снова стать ничейным, свободным, одним…  Однако Натаниэль при подходе не коснулся железной перекладины, не взобрался к новому вздоху, новому безысходному, безрадостному дню.  Эндрю мёртв, — подумалось ему. — Если я выберусь, снова схватят кого-то из Лис, снова схватят меня. Что займёт время, конечно. И займёт кого-то…  Вдруг «кто-то» окажется Дэн?  Или Мэттом? В дисквалифицированной всего ничего назад команде оставалось ещё семеро, и даже Аароном Натаниэль не готов был делиться. Значит: я следующий. Пора остановиться.  Ноги резко ослабли и, хватаясь за воздух, как за что-то человеческое, что-то поддерживающее, Натаниэль провалился в бельмо окружающей тьмы — в запелёнутый медицинскими шторами закуток.  Ударившись локтем о бочку (бочку? бочки, выстаивающие окислённые кости неугодных), Натаниэль забился в дальний угол.  Одежду, пыльную и мятую, неожиданно для самого себя он стал ощущать на теле контрастно, слишком контрастно, слишком тяжело, слишком сыро…  Затворяя веки, Натаниэлю виделись контуры его разорванной рубашки, собственной разорванной, разодранной?.. разорванной рубашки, обтянувшей грудь влажной прокладкой.  Влажным был и пол.   Влажной была кровь и не влажной была кровь запекающаяся.  Запёкшаяся в ущельях ран.  Рокочущая в венах (в лихорадке — последствии решения остаться).  Шипастая тревога продрифтила по мышцам туда-сюда, свела губу судорогой и затормозила на груди, в груди, сплющивая лёгкие. Организм не примирялся с решением мозга. Остаться. Останься. Оставайся. Воздух не пробивал ноздри… Дрожаще вдыхая, Натаниэль не мог выдохнуть до конца.  Потому в скором времени взмок.  Единственным, что он ощущал, кроме паники, был пот. Тело онемело.  О верхнюю ступень клацнули каблуки.  Единственное, что видел Натаниэль, — смерть.  Сиди на месте, — говорил себе, останься, вдыхая редко, останься, как в тишине надрывая лепестки. Мясник взглядом рыскал по помещению. — Пожалуйста…  — Младший, — засёк Натан идентичный своему ржавый клок волос. И одного этого слова хватило, чтобы от чувств, снедающих изнутри, перед глазами вспыхнуло. Вспыхнуло и погасло. Видимо было целое ничего.  В сплошное ничего превратилось всё.  Щебень запрыгал по ступеням вслед шагам: — Давно не виделись.  Третирующий монолог Мясника сжался в ненужные обрывки <>, к которым, дарёным, по поговорке в зубы не смотрели… — Моё величайшее разочарование! <> ты выставил меня лжецом перед людьми, которые очень не любят, когда им врут. Надул и сбежал с деньгами, чтобы шляться по миру с матерью-шлюхой, а теперь лежишь на моём полу и обтираешься соплями, как долбанная девятилетняя девчонка? Встать, — скомандовал Натан, и в следующую же секунду кости Натаниэля против его воли сложились в вертикальное положение.  — Е-есть, — прошелестел Натаниэль. Чернота мигнула силуэтом. Так страх простирал свои галлюцинации.  — Знаешь, что я с тобой сделаю?  Натан замолчал, Натаниэль не ответил.  — На самом деле, я и сам пока не знаю. У меня было несколько <>, чтобы придумать, как с тобой покончить. Но ты перманентно ускользал из рук, судьба не предоставляла шанса мести… И вот теперь… Посмотрим, — нож махом пропорол пространство. Натаниэль с другого конца подвала узнал, услышал отцовский экстаз, пульсирующий в медном лязге тесака. Узнал с другого конца подвала, с другого конца подвала даже сквозь гул в ушах и мрак, грозящий не закончиться. — Я могу свежевать тебя заживо. Могу мышца за мышцей отрезать от тебя по кусочку и прижигать новые раны, чтобы ты продержался подольше…  Оставайся на месте. Оставайся на месте.  Происходящее пробивалось к нему мыльными вспышками ламп. Скоро это всё будет в прошлом. Я окажусь там же, где Эндрю.  Я больше не нужен здесь.  Чем бы ни было это «здесь».  Натан остановился совсем близко, так близко, что можно было почувствовать тонкий, тонкий аромат его одеколона, и опустил руку на плечо, ухмыляясь, наверняка, широко.  Ты больше ничего не можешь сделать. Смирись.  За «поддерживающим» рукакладством ничего не последовало, более того — Натаниэль всё также ничего, ничего не видел, однако всё равно зажмурился.  Зажмурился для того, чтобы в следующей бормочущей реплике узнать голос Стюарта.  — Чёрт подери, Натаниэль?.. Натаниэль втянул вонь пороха, отдающего прелой тыквой, и помотал головой, выбираясь из наваждения.  Лицо Старта, Стюарт — старинные морщины и зачёсанные волосы, Блики ламп, Пол крови, — Натаниэль называл мысленно всё, что снова видел. Кровь. Дофига крови. Люди в чёрном. Винтовки, качающиеся на их бёдрах. Мясной кусок Натана Веснински на лестнице вниз головой. Неестественно выкрученная у него шея. Впрочем, умер отец явно не от падения — виноват был выстрел. Выстрел не один.  Пули просквозили лицо, и мышцы на нём, как на дрожжах, приподнялись вокруг чёрных дыр.  Мясник мёртв? — подумал Натаниэль, оглядываясь и сжимая-разжимая руки неопределённо.  Лола и ДиМачио лежали ничком тут же.  Воспоминаний об убийстве Натана в памяти не существовало. Кажется, он действительно потерял глаза в угоду тревоги.  Одеревеневшие, чешущиеся пальцы продолжали сжиматься-разжиматься. В какой-то момент Натаниэль вцепился в рукав пальто Стюарта. Наверное, чтобы убедиться, не выдумал ли он и дядю тоже. — Всё закончилось, — сказал Стюарт. Натаниэль вперил в него взгляд хрустящего льда. — Нет. Я ведь жив. — Да, кровь позади. Покачал головой. — Я жив. Ты положил начало возмездию, дядя.