Глава 2

Драко вышел из комнаты и выдохнул, сам не осознавая, что задерживает дыхание. Место на его руке, к которому она прикоснулась, заныло, и он согнул руку, пытаясь избавиться от прикосновения, от покалывания. Он видел, как ее полные губы приоткрылись от удивления, а глаза расширились… она тоже это почувствовала. Семь лет, прошло семь лет, а она все еще заставляла его чувствовать… Что она заставляла его чувствовать? Тоску, и зависть, и раздражение, и надежду. Она просто заставила его чувствовать. Прошло много времени с тех пор, как кто-либо заставлял его что-либо чувствовать. Она изменилась. Он знал это. За ней было достаточно легко следовать, она быстро продвигалась по служебной лестнице в министерстве, быстрее, чем кто-либо раньше. До 25 лет она уже была второй в команде и меняла миры, как волшебный, так и человеческий, к лучшему. Благодаря ей у полукровок было больше прав, больше возможностей для тех, кого обычно изгоняет их общество, и больше преимуществ для магглорожденных. Он наблюдал за ней с интересом, которого не мог оправдать. Узнай своего врага? Он не следил за становлением Поттера как аврора или за стремительной карьерой Уизли как звезды квиддича с каким-либо беспокойством. Но он пролистал страницы Ежедневного пророка и Придиры в поисках хотя бы упоминания о ней. В последний раз, когда он видел ее лично, у нее были густые волосы, лицо все еще круглое от юности, тело длинное, худое и неуклюжее. Благодаря статьям, фотографиям и интервью он наблюдал, как она взрослеет. Ее лицо истончалось по мере того, как она превращалась в красивую молодую женщину, высокую и худощавую, с мягкими изгибами в тех местах, от которых он не мог оторвать глаз. Он наблюдал, как она превратилась из неуклюжей девочки-подростка, которую он помнил, в красивую женщину, которая держалась с такой силой и грацией. Он осматривал ее фотографии — изящными, красивыми, сильными. Фотографии, на которых она пожимает руки иностранным высокопоставленным лицам, разрезает ленточки на новых больничных палатах или библиотеках, произносит речи о правах домовых эльфов или требует финансирования для исследования способов помощи тем, кто страдает ликантропией. Ее лицо стало более суровым, она улыбалась менее свободно. Он подумал, не ожесточила ли ее война и карьера после окончания Хогвартса. Но потом он увидел фотографии, на которых она навещает детей в недавно построенном Доме Мунго для одаренных детей, куда приютили тех, кто остался сиротой из-за войны. Там были фотографии, на которых она обнимает маленьких детей, читает им, играет с ними на полу. Некоторые называли это трюком с WR (отношениями с волшебниками), но он видел ее настоящую на тех фотографиях. Девушку, которую он знал в Хогвартсе. Улыбка, появившаяся в ее глазах, то, как она нежно погладила детей по головке, как по-матерински обняла их. Она по-прежнему была хорошей, сообразительной и доброй, но научилась беречь это для людей, которые заслуживали этого больше всего. Она раздавала это не экономно, а тем, кто в этом нуждался, тем, кто был достоин ее. Гермиона Грейнджер — защитница тех, кто не мог защитить себя; голос для тех, кто потерял голос или кого никто не хотел слушать. Она была их защитницей. Она была причиной, по которой он так сильно хотел здесь работать, а также причиной, по которой он боялся. А затем она влетела в конференц-зал, воплощение элегантности и власти. Девушка с волосами мышиного цвета исчезла, ее место заняла эта красивая женщина. Она настороженно посмотрела на него, но улыбнулась. Это было то же самое, что он видел на фотографиях, но оно не доходило до ее глаз. Они только что говорили о ней, он знал, что она придет, но, увидев ее лично впервые за многие годы, у него перехватило дыхание. Она все еще снилась ему: — Пойдем с нами, Драко, — шептала она ему на ухо. — Я верю во второй шанс, — сказал Кингсли перед тем, как Гермиона вошла в интервью. — Это то, чего мы все заслуживаем. Я готов дать тебе один шанс, но… — Но мне нужно знать, что ты не причинишь ей вреда, — серьезно сказал он. — Это не подлежит обсуждению. Она через слишком многое прошла, страдала и потеряла больше, чем ты можешь себе представить… — Я знаю, — перебивают. — Я пытаюсь загладить свою вину, я писал ей… — Я в курсе, — взгляд Кингсли потемнел. — Слова — это одно, но я говорю тебе прямо сейчас, если ты… сделаешь или скажешь что-нибудь, что угодно, чтобы поставить ее в неловкое положение. — Я понимаю, сэр. — Тогда давайте продолжим интервью.