Глава 6

Несмотря на все тревоги Гермионы, они с Драко легко справлялись вместе. Как второй номер Кингсли и его «специалист по цифрам», при всем уважении, они работали бок о бок большую часть дней. Но благодаря поддержке Кингсли и Перси они сдерживали свои пререкания. Малфой хорошо подходил для этой работы, и ей было намного проще жить, потому что ей не приходилось исправлять ошибку за ошибкой (хотя она все еще перепроверяла все цифры, старые привычки умирают с трудом), но ей ни разу не пришлось исправлять что-либо в его пергаменте. Драко продолжал давать понять, что не хочет с ней общаться — когда она спрашивала о его выходных или пыталась завязать светскую беседу в лифте, он сердито смотрел на нее и отвечал односложным предложением (если ей везло). Она прекратила попытки и, к своему удивлению, обнаружила, что расслабилась рядом с ним. Ей не нужно было натягивать фальшивую улыбку или участвовать в обыденной светской беседе о погоде или семьях. Помимо утреннего обмена «Грейнджер» и «Малфой», они говорили только о работе… о чем-то, что их обоих очень волновало и в чем они оба были хороши. Они постоянно спорили, но это было не так, как в Хогвартсе. Не было жестокости или угрозы. И хотя иногда ей хотелось проклясть его после особенно жаркого спора о налогах на импортируемую драконью шкуру или статьях бюджета, которые он предлагал сократить со счетов департамента, она обнаружила, что довольна тем, что рядом есть кто-то, кто может словесно и интеллектуально поспорить с ней. Он убеждал ее быть более вдумчивой, когда считал, что деньги можно тратить более ответственно, а она бросала ему вызов, когда чувствовала, что он недостаточно гибок. Ей было неприятно признавать это, но ей нравилось, что он бросал ей вызов. Когда они ходили взад и вперед, споря о распределении средств или приоритетах, она оживала. Это было похоже на спарринг с равным. Он был умен, сообразителен и обладал порочно сухим чувством юмора. Иногда, после особенно жарких дебатов, она наблюдала за ним краем глаза и пыталась вспомнить заносчивого, жестокого ребенка, которым он когда-то был. Если он когда-нибудь ловил на себе ее взгляд, он поднимал бровь и ухмылялся. Ей потребовалось все ее профессиональное поведение, чтобы не показать ему язык. Но опять же, иногда Гермиона замечала, что он изучает ее, когда не думал, что она смотрит. Это вселяло в нее небольшое чувство гордости. Со времен учебы в Хогвартсе она научилась распускать волосы и большую часть времени убирала их сзади в мягкий шиньон, подчеркивая свои яркие глаза, высокие скулы, полные губы. Она начала экспериментировать с макияжем еще со времен Хогвартса — ровно настолько, чтобы открыть глаза и накрасить губы. И чтобы скрыть черные круги после сна под глазами, которые были постоянными. Она жила за счет нескольких часов беспокойного сна ночью, кофе и перечного зелья. Благодаря своей первой зарплате в министерстве она обновила свой гардероб, добавив в него шикарные платья, юбки и блузки, которые сочетались с ее роскошными цветными одеждами. Она почти всегда носила каблуки, хотя она заколдовала их, чтобы они смягчали ее ступни, как ее любимые домашние тапочки с кроликами. То, что она магглорожденная и была женщиной, означало, что ей приходилось прилагать вдвое больше усилий, чтобы заслужить внимание и уважение окружающих. Ей нравилось думать об утренней рутине как о надевании доспехов — подготовке себя к предстоящей битве. Быть лучшим и сообразительным не имело значения, если никто не воспринимал тебя всерьез. Кричать о равенстве домовых эльфов или требовать, чтобы их выслушали, не сработало, и Перси, и Кингсли научили ее «как играть в эту игру». Ей пришлось научиться дипломатии и смирению. Она может быть самым умным человеком в комнате в любой данный момент, но ей приходилось слушать и оценивать, а не просто давить на других людей (как это было известно в Хогвартсе). Она выросла в успешного представителя под руководством Кингсли и хотела выглядеть так же. Сейчас она чувствовала особую благодарность. Она никогда бы не считала себя тщеславной женщиной, но чувствовать на себе взгляд Драко, когда она входила в комнату, было ощущением, в котором она никогда не подозревала, что нуждается. Она мысленно проклинала себя, называя глупой маленькой девочкой, но не смогла сдержать легкий румянец, который пополз вверх по ее шее к ушам, когда она почувствовала на себе его взгляд, наблюдающий за ней, изучающий ее. Иногда она поворачивалась и дарила ему свою самую очаровательную улыбку, а он не отводил взгляда, и они смотрели друг на друга, пока один из них не ломался, обычно она. Она смотрела на свои колени и обратно на него из-под ресниц, а его взгляд все еще был прикован к ней. Румянец, который полз вверх по ее шее, заливал ее щеки. Однажды ночью она уходила, прогуливаясь по тихим коридорам, когда заметила мерцающий свет в открытом кабинете Драко. Она привыкла быть последней в министерстве, и свет свечей застал ее врасплох. Она остановилась в дверях, приветствие застряло у нее в горле. Драко откинулся на спинку стула, небрежно положив ноги на стол и скрестив их в лодыжках. Он внимательно изучал лежащий перед ним пергамент, и на нем были очки. Она прислонилась к дверному косяку и изучающе посмотрела на него. — Ты собираешься стоять под аркой и пялиться, Грейнджер? , — спросил он, не отрывая глаз от документа перед ним. — Или ты собираешься быть полезной? Она усмехнулась и оттолкнулась от дверного косяка: — Ты носишь очки. — Мы становимся старше, Грейнджер, — просто сказал он, отрывая взгляд от отчета, лежащего перед ним, и пристально глядя на нее поверх оправы очков. — Чего ты хочешь? — Что ты все еще здесь делаешь? , — она пересекла офис и направилась к нему, она подошла к той же стороне его стола и прислонилась к нему. Дерево впилось ей в бедро. У нее закипела кровь, когда его глаза под очками посмотрели на ее бедра и медленно путешествовали вверх по телу. Когда его глаза встретились с ее глазами, он уставился на нее, и она первой не выдержала и отвела взгляд. Краем глаза она заметила, как он ухмыляется, и ей захотелось влепить ему пощечину. Самодовольный ублюдок. Драко откашлялся и указал на пергамент на своем столе: — Честно говоря, мне трудно осмыслить предложение, которое упало на мой стол от Органов по стандартизации магической торговли. — О, — Гермиона запрыгнула на его стол и села, нетерпеливо взяв в руки пергамент. Она скрестила ноги, ее ступни болтались в нескольких дюймах от него. Она почувствовала его взгляд на своих ногах и усмехнулась в пергамент, в эту игру могли играть только двое. — На самом деле это пришло от меня, практика торговли шерстью единорога возмутительна с почти 200-процентной инфляцией в странах, где единороги встречаются реже. Ты понимаешь, что волос единорога из Шотландии стоит десять галлеонов за волос, но в таких местах, как Африка и Азия, стоимость возмутительна! Следовательно, на этих континентах браконьеры убивали единорогов в дикой природе, чтобы продать их шерсть в обмен на стержни для палочек. — Если они убивают единорогов… — Голос Драко затих, и она поняла, что он думает об их первом курсе, когда они столкнулись с Волермортом в Запретном лесу. — Чтобы убить единорога… — Глаза Гермионы были серьезными: — Нет необходимости убивать единорогов — их шерсть и рога можно получить, когда они сбрасывают их. Но этим браконьерам все равно.… Один рог единорога можно продать более чем за 20 галеонов. Я даже не могу узнать номер крови единорога. Итак, я считаю, что если мы сможем регулировать цену и предложение шерсти единорога, а также рога, мы сможем смягчить торговлю на черном рынке, — закончила она. Драко серьезно посмотрел на лежащий перед ним пергамент: — Чтобы это сработало, тебе нужно согласовать это с Департаментом регулирования и контроля магических существ, Департаментом международного магического сотрудничества и Международным органом по стандартам магической торговли. Гермиона пожала плечами: — Что произойдет, если единороги окажутся под угрозой исчезновения? — Рука Драко инстинктивно потянулась к его собственной палочке, Гермиона заметила это и спросила: — У тебя волос единорога? Он кивнул и выдохнул: — Это… это слишком амбициозно. — Мы не говорили, что эта работа будет легкой, — улыбнулась Гермиона, с вызовом подняв бровь. Драко внимательно изучал ее, откинувшись на спинку стула и сняв очки: — Из тебя вышла бы хорошая слизеринка. Гермиона не смогла удержаться от закатывания глаз и рассмеялась: — Это должно быть оскорблением или комплиментом? — Ты хочешь сказать, что не согласна? — Драко встал так, что возвышался над ней. Она посмотрела на него снизу вверх и закусила губу. Она внезапно осознала, насколько тихо было в офисе, насколько тихо было во всем министерстве. Она была наедине с Драко Малфоем. Дрожь пробежала по ее спине, но она не знала, была ли это нервная дрожь или возбуждение. Возможно, и то, и другое. — С тобой, — выдохнула Гермиона. — Я никогда не могу сказать наверняка. Он улыбнулся, в его глазах заплясали огоньки. Они были такими красивыми, поняла она. Серыми, задумчивыми и полными озорства — ребенком она могла видеть в них только гнев и злобу, но теперь… Она вздернула подбородок, глядя на него, на этот раз она не отступит. Она не позволит ему победить. У нее перехватило дыхание, когда он наклонился вперед, не сводя с нее глаз. Вздрогнув, она поняла, что его рука лежит на ее бедре. Она чувствовала, как жар проникает сквозь ткань ее юбки — она боялась, что это оставит на материале подпалины, было так жарко. Его губы приблизились, практически коснувшись ее уха: — Иди домой, Грейнджер. Иди домой к своему мужу. Он отстранился, не сводя с нее глаз, и сел в свое кресло. Он откинулся назад и изучающе посмотрел на нее. Наблюдая, как краска поползла вверх по ее шее и распространилась по груди, добралась до кончиков ушей и покраснела на щеках. Со всем достоинством, на какое была способна, она спрыгнула с его стола и быстро направилась к двери. Она обернулась, когда дошла до двери, он все еще наблюдал, его лицо было невозмутимым, он был маской нейтралитета. Она хотела что-то сказать — сделать ехидное замечание или саркастический комментарий. Она не могла позволить ему оставить последнее слово, она не могла позволить ему победить. Но тепло от его руки достигло низа ее живота, и казалось, что все мысли вылетели у нее из головы. Поэтому она сделала единственное, что пришло ей в голову… Она повернулась и ушла, не оглядываясь.