Глава 29

— Это было неправильно, — прошептала Гермиона, нарушая сонную тишину их свидания. Разрушая иллюзию и магию. Она закрыла глаза руками. — Мне не показалось, что это неправильно, — улыбнулся Драко, потягиваясь, как кошка. Он перекатился на бок, опираясь на одну руку, и улыбнулся ей сверху вниз, проведя пальцем по ее руке. — Ты женат, — прошептала Гермиона, принимая сидячее положение вне пределов его досягаемости. Она обхватила руками колени. — Я замужем. — Мы установили, что… — он усмехнулся, — для проныры… — Не НАДО, — Гермиона резко повернула к нему голову, слезы гнева наполнили ее глаза. — Не называй его так. Драко просто закатил глаза: — Мне жаль, Грейнджер, но его… подвиги… довольно хорошо известны. Гермиона закрыла глаза, вытирая набежавшие слезы гнева. Рон был известен своими выходками после игры с готовыми фанатами во всех странах. До нее всегда доходили слухи о выпивке, вечеринках и сне со всеми подряд. Рита Скитер и «Ежедневный пророк» больше всего на свете любили печатать статьи о его неверности, чтобы смутить ее. — Это не делает все правильным, — ответила Гермиона, чувствуя, как чувство вины сжимает ее сердце. — А как же Астория? Ее имя было кислым на языке. Драко просто пожал плечами. — Наш с Асторией брак, — Драко глубоко вздохнул. — Не брак по любви. Гермиона устало посмотрела на него: — Что ты имеешь в виду? — После войны и падения… — Драко покачал головой, прежде чем продолжить. — Моя мать потеряла все… моего отца отправили в Азкабан, наши имена навсегда опорочены. Нам все отказали. Старые друзья отвернулись от нас. Моя мать даже не смогла раздобыть приглашение на вечеринку в саду Беллами Белхарта. — Беллами… кто? — Она не имеет значения, — продолжил Драко. — Но, по словам мамы, это было наименее важное светское мероприятие сезона, и если Беллами не пустил ее, это означало, что за этим последует все остальное. С ней было покончено… … но у нас все еще были наши деньги. Гринграссы… что ж, давайте просто скажем, что Людвиг Гринграсс, отец Астории, допустил несколько… финансовых ошибок. Несколько непродуманных ставок… — У него были проблемы с азартными играми? — Потерял все, — подтвердил Драко. — И тут налетели Малфои.… У матери все еще были связи, у нее были… друзья… которые тайно навещали ее и держали в курсе событий в обществе чистокровных. И когда мама услышала о ситуации с Гринграсс… — Брак по расчету, — закончила Гермиона с гримасой. — Семье Гринграсс вернули состояние, — подтвердил Драко. — И моя мать снова заняла свое место в обществе. Она снова была на вершине славы.… наша свадьба… — Светское событие года, — Гермиона повторила заголовок, который прочитала в «Ежедневном пророке». Драко и Астория, выглядящие как члены королевской семьи волшебников, она в роскошном золотом свадебном платье, а он в великолепных темно-синих парадных одеждах, обмениваются своим первым поцелуем, они кружатся в изысканном танце, ее голова у него на плече, когда они вместе смотрят фейерверк в небе, празднуя свой союз. — Ты выглядел таким… влюбленным, — чувство вины переместилось из ее сердца в желудок, когда фотографии из «Ежедневного пророка» проплыли перед ее глазами. — На самом деле совсем наоборот, — небрежно сказал Драко, как будто они обсуждали бюджет или результаты по квиддичу. — В то время у Астории были свои собственные отношения. Те, что не одобряли ее родители. Гермиона ахнула, чувство вины росло: — Почему она… — По той же причине, что и я, — взгляд Драко был острым. — Семья всегда на первом месте. — Я полагаю, это было к лучшему, — выдохнул Драко. — Им вернули их состояние, и еще кое-что. И мама …Она снова заняла свое законное место в обществе …Все были там, — сказал Драко, и в его голосе послышался гнев. — Все, кто бросил нас после войны. Все эти так называемые друзья, которые обещали верность моей семье… они приползли обратно, готовые поцеловать кольцо. Все потому, что… — Драко, — выдохнула Гермиона. — Мне жаль. — Я не такой, — его глаза сияли. — Я люблю свою мать. Я бы сделал для нее все. Несчастливый брак — это цена, которую я плачу за все жертвы, на которые пошла моя мать. — А как же дети? — Спросила Гермиона. — Это часть соглашения, — со вздохом признал Драко. — Мне нужно произвести на свет наследника, и мама и ее родители хотят продолжить чистокровный род. Гермиона фыркнула, и Драко поморщился: — Это звучит нелепо после всего, через что мы прошли, я знаю, но они не могут… Родители Астории все еще довольно предвзяты, и сама Астория, на самом деле, тоже. — Ты хочешь детей, Малфой? — Она не знала, почему спрашивает, но ей нужно было знать. Они с Роном годами откладывали это.… — Нет, — что-то похожее на грусть промелькнуло в его глазах. — Каким я должен быть отцом? Я все делал неправильно.… Я причинил боль стольким людям. Он отвернулся, уставившись в стену, и Гермионе показалось, что она увидела слезу, скатившуюся из его глаза. Когда он заговорил снова, его голос был хриплым: — Как я могу когда-либо сказать моему… ребенку… какое чудовище их отец. — Драко, в тебе так много хорошего, — Гермиона поднялась на колени, оседлав его колени и взяв его лицо в ладони. Чувство вины, которое росло, исчезало по мере того, как его место занимали сочувствие и забота о мужчине, стоявшем перед ней. Она вытерла единственную слезинку, скатившуюся по его щеке. — Ты совершал ошибки, мы все совершали. Но ты заплатил за это. Ты не можешь продолжать наказывать себя. — Ты говоришь как моя целительница душ, — сказал Драко с сухим смешком. — Это забавно, — Гермиона поймала его рот своим, чувство вины отступало, а желание росло. Она не могла удержаться, чтобы не прикоснуться к нему. — Потому что это то же самое, что говорит мне мой… интересно, видим ли мы то же самое. — За что ты вообще могла себя наказывать? — Спросил Драко, схватив оба ее запястья и прижавшись к ним губами. — Золотая девочка, героиня войны. — Мы потеряли так много… — Гермиона вздохнула. — Если бы мы с Гарри поступили по-другому… — Не надо, — Драко прекратил целовать ее запястье и крепче сжал его. Он пристально посмотрел ей в глаза. — Не смей. Ты героиня, Грейнджер, ты спасла волшебный мир… — И ты спас меня, — сказала она мягким голосом, ее глаза горели в его взгляде. Ее губы дрожали. — Я должен был сделать больше… — Драко, — прервала его Гермиона, целуя его плечи, шею, губы. Все оставшееся чувство вины исчезло, когда она почувствовала жар его рук на своих бедрах, жжение его губ на своей коже. — Займись со мной любовью снова.