Глава 36

Выходные, когда они вернулись домой, были самыми длинными в жизни Драко. В субботу Астория потащила его на другую вечеринку с теми же двадцатью слизеринцами, которых они видели всегда. Он прятался в оранжерее с Тео, и вместе они выпили больше, чем бутылку огневиски. Драко подумал о том, чтобы признаться своему другу, желая рассказать кому-нибудь о Гермионе. Может быть, если бы он рассказал об этом, это показалось бы реальным. Даже сейчас это было похоже на сон. Когда он думал об этом, ему казалось, что он наблюдает за кем-то другим — все эти переплетенные конечности и сладкое бормотание. Он свободно смеялся с ней, чувствовал легкость, о которой и не подозревал, что это возможно. Это была почти иллюзия того, кем он мог бы быть, сложись его жизнь иначе. Но он хранил ее как тайну, воспоминание о ней согревало его больше, чем огневиски. Он подумал о том, чтобы послать ей сову, просто чтобы дать ей понять, что он думает о ней, и чуть не рассмеялся. Он хотел увидеть ее, прикоснуться к ней… хотел, чтобы она знала, что он думает о ней. Он был поглощен ею, не мог думать ни о чем другом. Это была самая изысканная пытка. Он хотел, чтобы она знала, что те два дня в Японии были лучшими в его жизни. Воскресным утром он страдал от мучительного похмелья и попытался наверстать упущенное дома в своем кабинете. Кофе был горьким, свет слишком ярким, а портрет его отца изучал его с презрением, как будто знал тайну, которую Драко охранял. — Драко, посмотри на это! — Войдя в комнату, объявила Астория слишком пронзительно для его нынешней ситуации. В руках у нее был номер «Ежедневного пророка». Она редко заходила в его половину дома. Он вздохнул, потирая виски. — В чем дело, Астория? Он был удивлен, увидев, что она улыбается ему, она была обижена, когда он не отнес ее в постель прошлой ночью. Она редко была инициатором секса, но после вечеринки, подобной вчерашней, ей не терпелось. Дорогое шампанское и то, что она была самой красивой и обеспеченной ведьмой из присутствующих, чьи друзья заискивали перед ней, плохо скрывая ревность, были для нее как афродизиак. Драко отмахнулся от нее и отправился спать, сославшись на усталость и огненное виски. — Ты только посмотри! — Заявила она, тыча ему в лицо «Дейли Проджет». На мгновение он почувствовал комок в горле — на обложке была фотография Гермионы, принимающей свою награду. Золотое платье переливалось в свете свечей, ее легкие движения создавали иллюзию, что вся она переливается. Под складкой была фотография, на которой она и Драко стояли с японской делегацией. — На что именно я должен смотреть? — Он изучил статью, там не было ничего компрометирующего его или Гермиону. Он вздохнул с облегчением, подумав о том, какими бесстыдными они были на танцполе, как обнимались в саду, как пробирались друг к другу в комнаты. — Посмотри на себя! — Астория нетерпеливо указала на маленькую фотографию в углу — Драко и министр Синго прогуливались по саду, заложив руки за спину, погруженные в беседу. — Люди говорят о Драко, — глаза Астории сияли от возбуждения. — О чем? Он не знал, то ли из-за головной боли он стал медлительнее, то ли возбужденная болтовня Астории действительно была такой бессмысленной, как он думал. Она раздраженно вздохнула: — Ты мог бы стать следующим министром магии! Только посмотри на вас двоих вместе. Краем глаза Драко заметил, как портрет его отца повернулся, внимание внезапно сфокусировалось, а бровь изогнулась. — Мы говорили о квиддиче. Астория издала еще один раздраженный вздох: — Неважно, о чем вы говорили… ты выглядишь… Могущественным, — закончила Астория с сияющими глазами, и Драко практически мог видеть, как работают ее мысли. То, что она станет женой министра магии, еще больше повысит ее статус — больше власти, больше влияния. — Я не хочу быть министром… — Подумай об этом, — перебила Астория, ее взгляд был жестким. — Силой, которой ты обладаешь, мы могли бы быть… — Я не… — Ты же не хочешь провести остаток своей жизни под руководством Гермионы Грейнджер? — Астория с отвращением зашипела. — Это было бы не так уж плохо, — ответил он, ухмыляясь в свою кофейную чашку и пытаясь скрыть свое веселье. — Драко! — Она в отчаянии швырнула в него газетой. — Где мужчина, за которого я вышла замуж? Амбициозный, решительный? Он замер — верили ли люди, верила ли его семья, что он согласился на работу в Министерстве из честолюбия? Драко внимательно изучал свою жену, он не был таким много лет. Со школы. Люди все еще воспринимают его таким? Возможно, у него все еще был тот вид — возможно, люди ошибочно принимали его молчание за интригу, его хладнокровие за коварство. На самом деле он был тихим, потому что ему не нравилось общество, в котором он был вынужден находиться. Он либо прикусывал язык, либо был откровенно груб, и, ради Астории, он предпочел молчание ехидным замечаниям и сарказму. Даже на их свадьбе он был отчужденным и холодным. Он усмехался, когда люди желали им всего наилучшего и говорили, какой красивой была свадьба. Астория неоднократно просила его улыбнуться, но ему было все равно. Он был возмущен предательством, двуличием так называемых друзей, которые бросили его и его мать после битвы за Хогвартс и вынесения приговора его отцу; и как быстро они приползли обратно, когда увидели смену власти. — Этот человек мертв, Астория, — сказал Драко, желая добавить, что версия Драко, за которого, как она думала, она вышла замуж, умерла в тот момент, когда был убит Альбус Дамблдор; его тело упало с астрономической башни. Астория открыла рот, чтобы возразить, но, похоже, передумала. Она повернулась к портрету его отца и вскипела: — Может быть, ты смог бы образумить его, Люциус! Астория и Люциус никогда не встречались до его смерти, но у Драко было подозрение, что они бы очень хорошо поладили, если бы Люциус когда-нибудь познакомился со своей невесткой. Люциус просто бросил на нее понимающий взгляд, прежде чем она с сердитым вздохом покинула кабинет, хлопнув за собой дверью. — Я полагаю, ты согласен с ней? — Драко повернулся к портрету своего отца, который с интересом наблюдал за разговором. — Когда тебя волновало, что я думаю, Драко? Он заботился, заботился слишком сильно. Он провел шестнадцать лет, пытаясь проявить себя перед своим отцом, заставить своего отца гордиться. Вот почему он причинял боль людям, невинным людям. Вот почему он издевался, ругал и мучил. Вот почему он снова и снова причинял боль Гермионе. — Ты прав, — Драко почувствовал комок в горле и усмехнулся портрету. — Мне все равно, что ты думаешь.