Глава 75

— Не мог бы ты, пожалуйста, перестать волноваться? Гермиона с удовольствием наблюдала, как Драко порхает по квартире. До сих пор он спрашивал, не слишком ли горячий суп, потом не слишком холодный. Он спросил, удобно ли ей, не слишком ли мягкая подушка? Нужна ли ей другая? — Я не волнуюсь, — Драко нахмурился, но замер. Подушка, которую он собирался взбить, застыла в его руке, когда Гермиона подняла бровь. Надув губы, он опустился на диван рядом с ней, и она наслаждалась его теплом рядом с собой. Ей захотелось лечь, положить голову ему на колени и позволить ему запустить пальцы в ее волосы. Но она этого не сделала, вместо этого она повернулась к нему, задав вопрос, который не выходил у нее из головы. — Куда ты ходил? Драко отвел взгляд, и Гермиона быстро добавила: -Ты не обязан говорить мне, Драко, я просто… — Я ходил повидаться со своим тестем, — Драко не смотрел ей в глаза. — Я думаю, что он, возможно, стоит за этим. — Что? — Глаза Гермионы расширились, брови взлетели вверх. — Но почему? — Он полон ненависти, предубежден, одержим чистокровностью, — перечислил Драко причины. — Ему, вероятно, не понравилось, что мы смутили Шафика, возможно, он знал, что мы вышли на Селвина… — Нам нужно рассказать Гарри. — Мы не можем, — Драко снова избегал встречаться с ней взглядом. — Он знает. — Он знает? — О нас, — вздохнул Драко, наконец встретившись с ней взглядом. В них была печаль, смирение. — Мне так жаль, Гермиона, если бы я только сдержал свой гнев в ночь вечеринки… Я выдал себя… Я выдал нас. — Он злится? — Очевидно, подумала Гермиона, если бы он пытался ее убить. Но потом она подумала о его собственной дочери, которую он практически продал замуж за Драко. Он почти отрекся от нее, вынудил ее прекратить собственные отношения. Людвига заботил не брак. — Людвиг не сердится, — Драко покачал головой. — Он слишком расчетливый, порочный… — Чего он хочет? Драко не мог заставить себя сказать ей, хотя должен был, но он не хотел озвучивать это вслух. Он думал, что потерял ее, но если бы он сказал ей, что ему нужно будет произвести наследника, он бы так и сделал. Она бы не осталась, он бы не просил ее остаться. Но он не был готов к этому… пока нет. — Мой брак должен остаться нетронутым, — хладнокровно солгал Драко. — И деньги. Гермиона нахмурилась: — Я не позволю ему шантажировать тебя, Драко. Пойдем к Гвине, признаемся во всем общественности. — Нет. — Она может помочь нам раскрутить это. — Нет. — Драко встал, его голос был решительным. — Ты знаешь, что произойдет, если люди узнают, ты будешь разорена. Она покачала головой, ее голос был тихим: — Мне не нужно быть министром магии… — Прекрати это, прекрати прямо сейчас, — подумал он об Эйвери, Лире, Арчи и всех детях, которые процветали в Хогвартсе благодаря ей. Он подумал о соглашениях об открытой торговле, которые она заключила, чтобы стимулировать экономику и предоставить больше рабочих мест существам, которые обычно были изгнаны обществом; о добре, которое она сделала для тех, кто пострадал от ликантропии, о правах, которые она обеспечила для зверей и существ; о гоблинах, эльфах и сквибах… Ее вклад в мир волшебников был бесконечен, и она только начала. — Нам нужно, чтобы ты стала министром магии. Ты нужна миру.… Я не позволю тебе отказаться от этого, только не ради меня. — И что теперь? — Я не знаю, — вздохнул Драко, снова опускаясь на диван рядом с ней. — Но я знаю, что ты нужна мне в моей жизни. Даже если это как… — Коллеги? — Друзья, — предложил он с легкой улыбкой, и она кивнула. — Друзья. — Повторила она, взяв его за руку. Она склонила голову набок с грустной улыбкой. — Друзья когда-нибудь делят постель? Я просто… Я думаю, что спала бы намного лучше, если бы ты был со мной. Он ухмыльнулся ей, он ничего не мог с собой поделать. Он был зол и опечален, и несправедливость происходящего переполняла его грудь, но когда он сидел рядом с ней, с ее большими глазами и грустной улыбкой, он не мог не улыбнуться. — Я буду лучшим другом, который у тебя когда-либо был, Грейнджер. Давай отнесем тебя в постель.