Глава 82

— Джинни! — Гермиона ахнула, когда рыжеволосая ведьма протиснулась мимо нее и оглядела квартиру. Она вытащила палочку, и Гермиона внезапно очень обрадовалась, что Драко там не было. — Так что же это все-таки такое? — Джинни сплюнула. — Твое тайное любовное гнездышко? — Как ты нас нашла? — Гарри. — Я собираюсь… — начала Гермиона. — Не надо, — зарычала Джинни, подняв палочку, — винить Гарри. Я видела тебя, я вытянула из него местоположение. — Мне очень жаль, Джинни, я не хотела, чтобы ты узнала вот так, — усмехнулась Джинни. — Джинни, пожалуйста, поверь мне, ты мне как сестра… Я бы никогда не причинил тебе вреда. Рон… Взгляд Джинни смягчился: — Ты думаешь это из-за Рона? — Ты не злишься, что я ему изменяю? — Нет! — И, к ее удивлению, Джинни рассмеялась. — Я расстроена, что ты не доверилась мне рассказать о Драко! Гермиона почувствовала, как у нее закружилась голова, из глаз потекли слезы, ее захлестнуло облегчение: — Пожалуйста, заходи, я приготовлю чай и все тебе расскажу… В течение часа Гермиона рассказала ей все (ну, почти все), и обе девочки плакали. Джинни извинилась за то, что не ударила и не прокляла своего брата за его неверность. Какое-то время, по ее признанию, Рон дурачил их всех, полагая, что он жертва сплетен и клеветы, но по мере того, как его ложь постепенно раскрывалась, все они были слишком напуганы, чтобы воспользоваться ею. Их семья висела на очень хрупком волоске. — Это не оправдание, — Джинни плакала, ее лицо было таким красным, что веснушки едва были видны на коже. — Но ты не… тебе, похоже, было все равно, и мы все просто предположили, что это было частью соглашения или… — Почему ты не спросила меня? — Гермиона сжала руку своей лучшей подруги. — Я была напугана, — прошептала Джинни. — Там было так много… Чувство вины давило на грудь Гермионы. За последние несколько лет у ее лучшей подруги было две трудные беременности. Хотя рыжеволосая ведьма продемонстрировала внешнему миру свою отвагу, Гермиона знала, насколько тяжелыми были беременности и роды для ее подруги — Гермиона принесла ей перечные зелья после многих бессонных ночей. Когда Джинни перестала получать молоко, она несколько месяцев готовила для нее зелье от лактации. Гермиона слишком хорошо знала, что это еще не все, что сказалось на ее эмоциональном и психическом здоровье. Она была вынуждена прийти в норму после череды беременностей ради своей карьеры в квиддиче. — Я не виню тебя, — успокаивала Гермиона свою подругу, потому что она этого не делала. Это был ее выбор остаться, это был ее выбор не доверять подруге и не просить помощи. — Или Гарри. Или твою семью… Я осталась, зная… Гермиона сморгнула слезы: — Я позволила ему выставить меня дурой, Джинни, но я осталась. Я решила остаться, потому что… Потому что она была сломлена, одинока и в отчаянии. Потому что она верила, что это то, чего она заслуживает. Но она подумала о 25 подгоревших блинчиках; о том, как Драко обнимал ее с такой нежностью; о том, как он смотрел на нее, когда они работали — с благоговением, уважением и восхищением; и о том, как он смотрел на нее, когда они были только вдвоем. Как он смеялся над ее шутками, как слушал, когда она говорила; как он бросал ей вызов и заставлял ее думать, достигать и становиться лучше. — Потому что я думала, что это то, чего я заслуживаю, — сказала Гермиона, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Но я заслуживаю лучшего, я наконец-то это знаю. И я знаю, что есть люди, которые любят меня, которые будут рядом со мной. — Ты знаешь, что я так и сделаю, — Джинни обняла ее. — Мне так жаль, что я когда-либо позволяла тебе сомневаться в этом. Ты моя сестра, навсегда, несмотря ни на что. — Я собираюсь уйти от него, — сказала Гермиона Джинни сильным голосом и, к ее удивлению, без слез. — Мне нужно уйти от него. — Ты хочешь погостить у нас? Гермиона изучающе посмотрела на свою лучшую подругу, затем снова разрыдалась. Она была настолько глупа, что думала, что Джинни отвернется от нее, но вот она здесь, предлагает ей убежище. — Эй, все в порядке, — Джинни снова обняла ее, поглаживая по спине. — Грустить — это нормально… — Мне не грустно, — выдавила Гермиона между всхлипываниями. — Я, о Джинни, я чувствую облегчение.